18. (2/2)

***</p>

Антон ждал этот день, когда его отпустят домой. Да, он пообещал поехать к дедушке, который, правда, приедет только на следующий день.

Сегодня Шастун с чистой совестью может поехать к Леве, у которого, кстати, дома тоже почти никого нет. Но к вечеру Бортник точно останется дома один. Это факт.

– У меня вопрос сугубо христианского характера, – Антон смотрит на алкогольную продукцию, что так усердно запихивалась парнями в спортивные сумки.

– Валяй, – как-то равнодушно говорит Бортник, аккуратно укладывая стеклянные бутылки, между которыми расположилась одежда.

– Где ты это всё берешь? Я даже не спрашиваю о том, кто тебе это добро покупает. Но деньги-то откуда ты берешь? – удивлённо поинтересовался подросток, следуя примеру друга. Как ни крути, а литр коньяка, водки и мартини, а также три бутылки виски – далеко не дешёвые вещи. Если умолчать о том, что было ещё две бутылки какого-то странного сока. Но последнее вышло рублей в триста.

– Во-первых, мы с тобой скинулись частью призовых, которые нам дали, – начал Лёва, стараясь застегнуть молнию на сумке. – Во-вторых, родители денег на карманные расходы дали. Вот и расходую.

– А-а... – с видом умалишенного человека протянул Антон, падая на кровать. – Смотри, не звенят. Я считаю, пранк удался.

– Ага. Ещё бы не удался, – подмигивает Лёва и берет сумку в руки, чтобы прикинуть, столько тонн ему на себе тащить по метро. –Это же метод, проверенный временем!

– Даже спорить не буду, – усмехается мальчишка и, окинув комнату любовным взглядом, встаёт на ноги и хватает две относительно широкие ручки сумки. – Почапали.

– Почапали.

***</p>

В квартире Бортника тихо и пусто, причём до такой степени, что становится понятно – дома точно никого нет. Что же, оно к лучшему.

Шастун стягивает свою обувь, зажав нижнюю часть одного кроссовка мыском другого. И как-то срать он хотел на то, что к обуви не надо так относиться.

– Ну что, купил янтарную кислоту и анальгин? – спрашивает Лёва, пронося свою сумку в комнату, где раньше жил. – Или маленький Шастунишка ещё не дорос до такого великого поступка?

– Ну ты хотя бы не стеби! – Антон топает ножкой, словно ребёнок, чем заставляет друга тихо хихикнуть, наблюдая за такой умилительной картиной.

– Ладно. Пошли, – парень махнул рукой, приглашая сожителя проследовать в ванную. – Надо бы че-нибудь поесть приготовить, иначе опьянеем быстро.

– Хорошая идея, – соглашается фигурист и выворачивает кран с водой. – Предлагаю просто огурцов разных порезать и бутербродов. Горячих.

– А я так погляжу, что Вы, Антон Андреевич, неплохо так шарите в закусках, – с крайне серьёзным видом сказал Лёва, не сводя взгляда с подростка. – Ладно, ты пока иди раскладывайся и бутылки доставай, а я готовить начну.

Вот она – идиллия. Как же хорошо, когда ваши с другом мнения всегда совпадают, и выбирать совершенно не приходится, да и споров особых нет. И с каждым днем Шастун только сильнее убеждался в том, что с кем, с кем, а с другом ему явно повезло.

Он достаёт бутылки, понимая, что сегодня будет в нереальные щи, против которых не спасёт даже янтарная кислота. Так что, остаётся только молиться, чтобы желудок парня выдержал весь этот алкогольный арсенал. Иначе, можно заказывать катафалк.

– Ты всё, или тебе помочь? – участливо интересуется Шастун, глядя на то, как его друг нарезал солёные огурцы.

– Если ты в состоянии порезать сыр, то будешь умницей, а так, в целом, я всё, – Бортник закинул в рот неудавшуюся дольку, с довольным видом ею похрустывая.

– Да ты задолбал, – вздохнул мальчишка и залез носом в холодильник, высматривая в нем кусочек сыра. – Ща фсё будет. Папочка покажет, как резать надо, ага, – гордо заверяет подросток и, взяв в руки внушительных размеров нож, начал нарезать продукт на достаточно тонкие ломтики. – Ву-а-ля! Зырь, какая красота!

– Да вообще огонь, – Лёва кивнул, показывая этим жестом свое согласие с Шастуном. – Разложи по бутербродам, а оставшиеся кинь на тарелку с закусками.

– Ща, – Антон повинуется приказу своего любимого сожителя, но взгляд его падает на утюг, что всё это время сиротливо стоял в углу. – Лёв... А че это у тебя утюг наказан? – вполне серьёзно говорит парень, глядя на несчастный предмет.

– Что, прости?... – подросток в очередной раз за день захлебнулся в полу-истерическом смехе, а одну руку выставил вбок, стараясь удержаться, чтобы не полететь на пол. – Боже... Только ты мог до такого догадаться! Утюг у него, блин, наказан! Ты совсем дурак, что ли?

– Да! – уверенно крикнул Антон, закидывая в рот кусок сыра. – Ты, вообще-то, тоже.

– Я, конечно, не знаю кто ты, и что ты сделал с моим другом, – Лёва делает вид крайне шокированного человека и даже направляет на паренька острие ножа, а глаза держит широко распахнутыми. – Но верни его... Пожалуйста...

– Ой дебил.... – мальчишка ударяет по лбу рукой и почти сразу же принимается раскладывать по бутербродам сыр. – У тебя с чердаком всё в норме? – фигурист говорит эту фразу с самым кирпичным выражением лица, какое только есть в его арсенале. Но Лёва все равно засмеялся. – Точно дебил.

– Мои друзья дебилы. Давно пора понять! – запел он и снова засмеялся, не в силах смотреть на серьёзного Шастуна.

– М-да... тяжёлый случай, нечего сказать, – он поставил бутерброды в микроволновку и поставил их разогреваться на полторы минуты, чтобы сыр успел расплавиться. – Ну ты и инвалид.

– Сам такой! Не я сегодня на себя и Арсения кашу опрокинул! – Лёва только успел успокоиться, как снова залился громким, почти истерическим смехом, вспоминая сегодняшнее утро. – И... И я ещё... И-инвалид!

– Ой, иди ты в жопу, – Антон снова закатил глаза и, вынув из микроволновки тарелку с бутербродами, гордо направился в комнату Лёвы.

– Шастунишка... Ну чё ты, ну, – затараторил парень, идя следом за своим другом-недо-мазохистом, который держал в руках слишком горячую тарелку. И лицо, да.

– В жопу иди, я сказал, – буркнул мальчишка и, наконец, поставил на пол бутерброды. И правда. Зачем стол, когда он не нужен?

– Боюсь, что Арсений Сергеевич меня грохнет, – Лёва падает рядом с бутылками и, благодаря своему святому опыту, приземляется на филейную часть своего тела, почти не ощущая боли в области копчика. – Так что... Вынужден тебе в этом отказать.

— Очень смешно, – фыркает Антон, аккуратно усаживаясь рядом, а в руки берет бутылку мартини. – Капец. Предатель. В жопу мою идти не хочешь, – наигранно грустно говорит он, протягивая алкоголь Лёве. – Наливай.

– Какая я сволочь... – казалось бы, что Бортник реально задумался над смыслом жизни. Но, к сожалению или к счастью, только лишь показалось. – Давай свой стакан.

На том и порешили. Шастун дал свой стакан, а Лёва милосердно налил в него мартини. Даже до краёв, чтобы выпить всё залпом и умереть из-за того, что печень нафиг отвалится.

– За нашу с тобой дружбу, – предлагает тост Антон, поднимая сфинктер вверх, чтобы ”чокнуться” им с лёвиным.

– Давай, – соглашается подросток и ударяется своим стаканом с чужим, а потом залпом осушает его до дна. – Ух...

***</p>

Самый лучший способ скоротать вечер – это пьянка. Но только если у вас нет гастрита. А у парней его, вроде, не наблюдалось, поэтому можно и дальше пить спокойно.

Они за добрых пять часов уже успели выпить столько, что стоит просто одному из них дыхнуть кому-нибудь в нос, и этот несчастный человек сразу же захмелеет.

Стоит ещё отметить, что если дыхнет Шастун, то можно будет считать, что тот же самый ”везунчик” ещё и покурил. Ибо перекур у Антона был добрых раз пятнадцать. Не много ли, спросите вы.

И он ответит, что да. Много. Даже очень. Поэтому его совсем немножко тянуло блевать.

А ровно в два часа ночи, как по взмаху волшебной палочки, парням приспичило обзвонить своих бывших. Точнее, им звонил Лёва, так как у Антона их просто нет.

– Всё, Свет! Я сволочь! – в трубку ноет Бортник, стараясь не упасть на пол лицом. – И т... ты! Сволочь! – он продолжает распинаться перед бедной девушкой, которая, наверное, уже давно сбросила вызов. – Фу на тебя!

– Й... я тож-же хочу! Д-давай... Давай Арсен... Арсенью С-серг... еичу позвоним? – Шастун опирается рукой о кровать, стараясь взять в руки телефон, который, видимо, не хочет, чтобы его схватили цепкие мальчишкские пальцы.

– А давай! – подддерживает Бортник, оказывая другу всё своё внимание, а взгляд его полон предвкушения.

– Моме-ент, – тянет Антон, в попытках попасть по нужной строке в списке контактов. Но, как на зло, он нажимает на абонента Арсений Сергеевич чертов-блин-трнер раза с двадцатого, под дикий смех Лёвы.

Пошли гудки. Такие долгие, протяжные и очень сильно бесячие. Но парни ждут, да. Как ни крути, а упертости им не занимать.

И, наконец, слышится сонный голос тренера, который, как и все адекватные люди, в это время пребывал в тёплых объятиях Морфея.

– Алло, – севшим голосом отвечает мужчина, в сотый раз пожалев о том, что вообще завёл этот чёртов телефон.

– Здра-а-асте! – весело, но очень пьяно протянул Антон, стараясь удержать в ослабевших пальцах слишком уж тяжёлый телефон.

– Шастун... Ты рехнулся? Ты время видел? – с самого банального начал педагог, видимо устало потирая переносицу. – Если это не что-то важное, то я тебя убью.

– Вы такой жестокий... – подросток за секунду переменился в настроении, показывая через свой голос размеры всего вселенского горя. – Я вообще-то Вам эти... штуки кручу... Ни разу ничего не сказал... А Вы...

– Антон, иди спать, – строго говорит тренер, желая вернуться в родную кровать и снова уснуть. А не успокаивать пьяного ребёнка.

– А что мне за это будет? – мальчишка шкоднически улыбается, зыркая на Лёву блестящими глазками. – В общем. Если Вы к нам приедете, то я лягу спать вот прям сразу. А если нет... То, ну... нет.

Парни смеются и сбрасывают трубку, остатками трезвого разума понимая, что Попов не приедет.

А алкоголь ещё не весь закончился, значит, можно продолжать пить.

***</p>

Через полчаса в квартире раздалась трель дверного звонка. А ещё через две секунды спор о том, кто пойдёт открывать дверь, потому что двум пьяным в нулину подросткам было, как минимум, сложно встать. А дойти до входной двери – целое приключение.

Но, так как Антон стройнее, а значит, ему должно легче вставаться, то Бортник, придумавший такую тупую отмазку, выпер друга встречать неизвестного гостя.

Дверь с характерным щелчком открывается, демонстрируя фигуристу вид не очень дружелюбного тренера, который реально приехал на другой конец города.

– О... – единственное, что говорит Шастун, перед тем, как мужчина, в мгновение ока стянувший с себя одежду и обувь, за ухо тащит мальчишку в глубь квартиры.

– Где ты спать намеревался? – гневно шипит Арсений, в попытках не придушить ученика здесь и сейчас.

– Т-там, – менее весело отзывается младший, указывая на гостиную, в которой уже разложен диван.

– Отлично, – кивает Арсений и толкает подростка в дверной проем, сразу же направляя к дивану. – Ложись. Быстро.

– А Вы? – Шастун всё же включает ребёнка, глядя пьяненькими, сонными глазами на преподавателя.

– Переоденусь и приду, – злобно кидает мужчина, направляясь в небольшой коридор, чтобы найти улики. – Опа... Лёвушка. Чем ты тут занимаешься?

– А где Антошка? – спрашивает он, игнорируя вопрос старшего. – Он что, потерялся?

– Спать ушёл. И тебе рекомендовал, – Арсений обводит взглядом кучу пустых бутылок, в мыслях прикидывая, как далеко у Антона уехала крыша.

– А я бы рекомендовал Вам предохраняться, – Бортник тихо посмеялся, вкладывая в ладонь мужчины презерватив. – Удачи, – шёпотом говорит он, припадая губами к горлышку бутылки. – И Антон просил Вам передать, что у меня утюг наказан.

– Вы совсем инвалиды?

Арсений насчитал семь бутылок алкоголя и выпал в осадок. Два подростка, которым по шестнадцать лет, просто взяли и купили семь бутылок водки. Ладно, две пачки сигарет, что валялись рядом, мало его удивили.

Но алкоголь...

Отчего-то появилось неестественное желание дать Шастуну по его тощей заднице раз пятьдесят, не меньше. И мужчина уже даже прикинул как это сделает.

Однако сейчас он решил прямо в одежде забраться к Антону на диван, ибо спать особо и негде. Если только с Лёвой.

Но Попов выбирает первый вариант.