Глава№4. Крушение мира. (1/2)

В голове стучали тысячи молоточков в такт бьющемуся сердцу. Почему-то сам факт того, что сердце еще бьется, меня удивил. Разве можно испытывать такую боль и быть еще живой? Хотя кто-то из великих людей говорил, что боль – доказательство жизни, но сейчас я думала о том, что лучше бы меня добили, чем я жила бы так. Мало того, что голова казалась непомерно тяжелой, и из-за боли у меня даже в ушах свистело, так еще ивсе тело болело, будто я всю ночь мешки с картошкой таскала. Поднять руки не могла, как и любую другую часть тела. Такой беспомощной я не чувствовала себя никогда. И что я вчера делала?Проблеск сознания разбудил меня полностью, и если бы я смогла сейчас заорать, я бы заорала. Но вместо этого получилось что-то странное, похожее на вой умирающей собаки, которая хочет чтоб ее добили, но не может сказать, а только скулит и смотрит умоляющими глазами.

Итак, Лиза, для начала стоит открыть глаза и проверить, где ты находишься. Я с превеликим трудом разлепила веки и с великой радостью обнаружила потолок собственной комнаты. Так, это уже хорошо, а теперь надо собраться и вспомнить, как ты здесь оказалась. Я начала вспоминать прошлый вечер. Я приехала, папа меня бросил… Эрик, Джессика, кровь и вино. Точно, я выпила вино, и мне стало хорошо. На горизонте моего сознания появились Мари и Сид. Мне стало стыдно и противно за себя. Напилась какой-то дряни и приставала к бедным людям. А что было дальше? Блин… вспоминай давай, алкашка.

Пялиться в потолок надоело, и я попыталась повернуть голову, но тут словно тысячи иголочек вонзились в мой мозг. А, да, точно – я же вчера ударилась. Ударилась?! Когда? И тут-то я все и вспомнила. Комната Эрика, покемон, фея, Билли, Воробей, поцелуй… В общем, ВСЕ! Мучительно захотелось умереть еще до своего рождения. Как? Как я могла опуститься до такого? Сумасшедшая. Сумасшедшая. СУМАСШЕДШАЯ!!! Мама, роди меня обратно…Как? Как я появлюсь в школу в понедельник? Застрелиться! Мне остается только застрелиться!

— О, ты уже проснулась?— В комнату зашел папаня. Уйди! Оставь меня в покое! Дай удавиться спокойно. – Я тебе водички принес.

— Уйди, – прошептала я, ибо говорить нормально все еще не получалось.

— Да ладно тебе, с каждым бывает это в первый раз. – Он присел ко мне на кровать, приподнял мою горемычную головушку и поднес к моим губам стакан. Ладно, так уж и быть – выпью. Живительная влага словно вернула меня в эту реальность: глаза стали лучше видеть, и боль казалась терпимой. Так вот что значит «живая» вода! А еще теперь понятно, какую воду можно назвать «мертвой». Больше я эту «мертвую» воду пить не буду, и никакие рыжие ведьмы, промышляющие ею, меня не заставят.– Вот я, например, первый раз напился в одиннадцатьлет. На дне рождения твоего деда. Перепутал вишневый сок с вином, чуть не задохнулся. А потом даже вкатило, где-то на бокале пятом. Ох, и выпороли меня тогда.

— Хочешь меня выпороть? – почти с надеждой спросила я. Может, хоть сейчас в нем проснется отцовское чувство.— Нет. Я хочу спросить, как ты провела время? Так же весело, как было мне тогда?

— Весело? Ты бы вообще молчал, предатель! — И это отец? Нет бы наорать на меня, прочитать мораль по поводу плохого поведения и посадить под домашний арест, а он хочет, чтобы я ему рассказала, как я пьянствовала! После первой брачной ночи тоже допрос устроит? Или можетвообще, свечку будет держать?Ох, голова моя горемычная! Не надо так злиться, а то она лопнет. – Уйди отсюда, пока я не встала!— Ладно, я оставлю тебя одну. – Отец понимающе вздохнул, улыбнулся – злорадствует, скотина — встал с кровати и отошел к двери. – Я оставил тебе еду на тумбочке.— Вряд ли мне захочется есть.— А вдруг…— Пап? – окликнула я его, когда он уже выходил.— Что, дочь моя?— Как я до дома добралась? – Мучавший меня вопрос всплыл наружу.—Тебя Эрик привез. Ты была никакущая. В стельку. В хрюшку. Вообще невменяемая.

— Замолчи…–Он так бережно тебя нес, как будто бы ты из хрусталя сделана. Не упускай шанса! – подмигнул они вышел, предварительно хмыкнув в стиле «я знаю все твои тайны». Так, мой любимый папаня скоро доиграется. Я не упущу шанса и задушу его подушкой – любя.

Значит, Эрик? Я этого не помню. Я вообще не помню ничего после того поцелуя. Что? Что было дальше? Может… НЕТ! Такую пошлость я даже под градусами сделать не могла. Да и чувствоваться это должно. Ух. Ну, раз этого не было, то ничего страшного. Вот только все равно как-то не по себе. Что я могла натворить?Над этим вопросом я думала весь оставшийся день, который, в основном, провела в кровати. Голова болела уже от всех моих дум и переживаний, а не от похмелья. В сознании всплывали все новые и новые факты из вчерашнего вечера, многие из которых я бы предпочла снова забыть, но что было после поцелуя, я так и не вспомнила. И, кажется, уже не вспомню. Ладно, я уже почти смирилась с тем представлением, что устроила Эрику до поцелуя, но что было после него? Страшно даже подумать.

Вообще, я помнила, что мне было весело тогда, но, моясь в ванной и найдя синяки на ягодицах, коленках, руках, здоровенный шишак на голове и многочисленные засосы, я решила, что нафиг такое веселье. НАФИГ!

С отцом я не разговаривала весь день и следующее утро. Да и он не лез со своими разговорами, что меня очень удивило и обрадовало одновременно. Вообще, молчание на него находит только в периоды глубокого стресса или в дни внезапного счастья. И, судя по довольному выражению лица, сейчас он явно наслаждается ситуацией.

Я вышла из дома в понедельник,мысленно настраивалась на то, что ожидает меня в треклятой школе, и с ужасом ждала всего, чего угодно. Я отказалась от машины, которая обычно должна подвозить меня к школе, решив, чтополезно проветрить мозги, которые сильно пострадали за эти выходные.

И вот, иду я в школу с неопределенным настроением и полной головой мыслей (хотя эта прогулка должна была наоборот избавить мою головушку от нежелательных дум) и вижу впереди знакомую фигуру с копной вьющихся волос цвета вороного крыла. Парень, несомненно, почувствовал мой взгляд и поэтому повернулся, предоставив мне полный обзор своего лица. Эх, и бывают же все-таки такие красавцы.— Эй, ты если будешь так пялиться, прожжешь дырку на моей спине, – растягивая слова, проговорил Себастьян и, хмыкнув, развернулся обратно.

Что? Это ты мне сказал? Нахал… Промолчать? Можно и промолчать, но… Ну нет! Раз уж я мазохистка, так надо быть мазохисткой до конца и искать неприятности везде.— А если ты будешь тыкать, скоро проткнешь! — проговорила я, прибавила шаг и, высоко подняв голову, обогнала одноклассника. Гы. Его это удивило, но и разозлило – это точно.— Да ну? Может, мне стоит обращаться к тебе на «Вы»? – он явно метнул мне в спину грозный взгляд голубых глаз.— Можешь просто называть меня госпожой. – Кажется, от такой наглости у него язык отнялся. Но он быстро пришел в себя.— Только после того, как ты начнешь называть меня «Ваше высокопреосвященство» или мистер Бог.— Хм. Обойдешься! Так тебя будут называть те сумасшедшие фанатки, что бегаютза тобой хвостиком.— А ты побегать не хочешь? – Какой соблазнительный голос.— Я не люблю бегать.— Только убегать? – ехидно спросил Себастьян.

— Только сидеть…— Сидеть? Или присаживаться? – Он вновь обогнал меня. – Знаешь ли, сидят только зеки.

— О! Да ты знаток! – Он что, пытается меня переиграть? Интересно… —Что, был в местах, не столь отдаленных?

—И в неотдаленных, и в отдаленных, –хмыкнул он.

— Не остроумно! Ты проиграл, – я улыбнулась и прибавила шагу.— Проиграл? А я что, играл? Может, это ты игру затеяла? Прости, но в игры твоей воспаленной фантазии я играть не буду!— Он резко развернулся и остановился.– И может, прекратишь выжигать дыры на моей спине?

— Прекрасно, тогда я просто пойду впереди! Раз ты такой нежный…— Ой, да пожалуйста, госпожа-мышь.— Спасибо, Бог туалетной бумаги, — в тон Себастьяну ответила я, даже не удосужившись повернуться.

— Думаю, Бог Аполлон будет правильней.— Думаю, Госпожа Елизавета будет звучней.— Госпожа Елизавета – слишком величественно для девушки, которая ходит в школу пешком.— А Бог Аполлон – слишком божественно для парня, который передвигается на своих двоих.Себастьян промолчал, я даже не слышала звука его шагов. Пришлось повернуться. И что я там увидела? Эта наглая сволочь залезала в черную машину, припаркованную у тротуара, да с таким довольным видом, что захотелось кинуть в него что-нибудь потяжелей и побольше.— Я тоже так думаю! – крикнул он, уже захлопывая дверцу. Машина проехала мимо меня и на повороте из окошка появилась махавшая мне рука этого засранца.

Улыбка сама собой появилась на моем лице. Почему-то мне стало смешно, и настроение сразу улучшилось. Я с удивлением отметила, что мне почти наплевать на то, что может произойти в школе, и моя голова освободилась от воспоминаний и страхов. Вот ведь интересный человек. И он, кстати, первый, кто оставил меняс носом в словесной перепалке один на один. Надо ему медальку подарить. Шоколадную.

Всю остальную часть дороги я размышляла о том, как после школы зароюсь в свои любимые книги, и даже внезапная атака инопланетных монстров не оторвет меня от этого занятия.

Я поняла, что что-то не так почти сразу, как зашла в школу. Все смотрели на меня с таким видом, как будто знают про меня что-то, чего не знаю я. Девушки смотрелис завистью и непониманием, а парни с удивлением. Блин… Я сжалась в комок. Социопатия – моя главная отличительная черта.Наедине с человеком я могу сказать ему все, что думаю, и сделать все, что придет мне в голову, но когда я в социуме, мне страшно и неуютно. Я становлюсь покорной и молчаливой.

— Поздравляю! – крикнула мне какая-то миловидная девушка и подмигнула. – И как ты его охмурила? Не понимаю.— О чем ты? – опешила я от внимания незнакомки.

— Не притворяйся, все уже знают! – сказала она и быстренько убежала. Что знают? Да что здесь вообще происходит? Я зашла в класс, и сразу все присутствующие замолчали и посмотрели на меня, как на чудо природы. Я покраснела, захотелось провалиться сквозь землю. Что я вчера натворила?

— Наконец-то, я тебя уже заждался, – Эрик подлетел ко мне, забрал мою сумку и быстро поцеловал в губы. Э? Простите, что? Поцеловал куда?! Я выпала из реальности.— Ч-что за?.. – Под пристальными взглядами язык плохо слушался.— Что такое, детка? – он по-хозяйски обнял меня за талию, а я ничего не могла сделать, ведь все смотрели!— Э-эрик? – Мой мозг лихорадочно строил логические выводы, отчаянно пытаясь опровергнуть догадки, которые казались верными и просто ошеломляющими.— Что?— Я, кажется, не понимаю…

— Чего не понимаешь?