Часть 35. Полярный бой (2/2)

– Из соображений безопасности. Это означает, чем меньше мы знаем, тем для нас лучше. Опасаются, что мы можем попасться американцам.

– Глупо, – отозвалась она и пожала плечами. Вадим не знал, как объяснить ей, что она одновременно и права и ошибается.

– Похоже, когда мы придем туда, можно будет снова начать думать о нормальной жизни.

Ее лицо изменилось.

– А что такое нормальная жизнь, Вадим?

Еще один разумный вопрос, подумал он. Но сейчас я слишком занят, чтобы размышлять об этом.

– Посмотрим.

Щецин, Польская Народная Республика</p>

Битва за Гнезно и битва за Пила слились, по сути дела, в одно сражение. Два часа назад русские войска отступили на восток, к югу от огромного промышленного города, что позволило им сократить линию фронта и укрепить позиции. Части НАТО осторожно продвигались вперед, опасаясь очередной ловушки. Александер и главнокомандующий силами НАТО в Европе изучали карты, пытаясь проанализировать последствия отступления Советов.

Это дает им возможность перевести в резерв по крайней мере одну, может быть, две бригады, думал генерал Александер. Они могут воспользоваться вот этой республиканской дорогой № 10, чтобы быстро перебрасывать части с одного участка фронта на другой.

– Как часто поляки отступали добровольно? – спросил главнокомандующий у своего заместителя. – Они поступили так не потому, что им этого хотелось, нет. Их оборонительные линии слишком растянуты, а войска понесли тяжелые потери.

– Наши тоже. Дивизии из резервистов и национальной гвардии, вводимые нами в бой, несут потери почти на треть больше кадровых, которые они заменяют. Приходится сейчас дорого расплачиваться за продвижение вперед.

– Мы и так уже заплатили слишком дорого! Если сейчас потерпим неудачу, все эти потери окажутся напрасными! Пол, нужно нанести мощный удар. Весь этот участок фронта вот-вот рухнет.

– Сэр, у меня другая точка зрения. Нам оказывают ожесточенное сопротивление. Моральный дух советских войск остается высоким, несмотря на понесенные ими потери. Они измотали нас и знают это. – Александер вернулся с передового командного поста в Сважендзе всего три часа назад.

– Наблюдать за ходом битвы с передовой очень полезно, Пол, но при этом вы теряете способность видеть полную картину боевых действий.

Александер нахмурился. «Полная картина» часто представляла собой иллюзию. Его начальник любил повторять это.

– Я поручаю вам организовать наступление по всему фронту. Войска СССР и Польши понесли колоссальные потери, у них мало боеприпасов. Мощный натиск прорвет их оборонительные линии на участке шириной в пятьдесят километров.

– У нас недостаточно кадровых дивизий для наступления такого масштаба, – возразил Александер.

– Держите кадровые дивизии в резерве для ввода в образовавшийся прорыв. Мы начнем наступление лучшими дивизиями национальной гвардии на участке от Вонгровец на севере до Гнезно на юге.

– Для этого у нас недостаточно сил, и нам придется использовать слишком много горючего, – предостерег Александер главнокомандующего. – Если наступление действительно необходимо, предлагаю нанести удар двумя дивизиями вот здесь, к югу от Гнезно. Части уже заняли позиции. То, что вы предлагаете, слишком рискованно.

– Сейчас не время для полумер! – Главнокомандующий силами НАТО в Европе сорвался на крик. Он еще никогда не повышал голос на своего заместителя, и молодой генерал попытался понять, какое давление оказывают на его начальника. Прошло несколько секунд, и главнокомандующий успокоился. – Атака по одному направлению позволяет противнику перейти в контрнаступление по другому, – продолжил он. – Предприняв наступление по всему фронту, мы резко усложним задачу противника. Он не может оказывать мощное сопротивление повсюду. Мы найдем слабое место, прорвемся там, и наши уцелевшие кадровые дивизии устремятся к Висле.

– Сэр, – заговорил Александер, кое-что вспомнив, – а как насчет третьей армии? В Кувейте и Саудовской Аравии стоят несколько тысяч наших солдат, и двести самолетов, в том числе эти самые «невидимки»! Что если использовать их, не дожидаясь конвоя?

– Ах, Пол, тебе не успели сообщить, – командующий изменился в лице, – русская эскадра заблокировала Ормузский пролив и наш флот заперт в Персидском заливе. Хотя, кое в чем ты прав. Мы действительно можем использовать авиацию, сосредоточенную для удара по Ираку и Ирану.

– Морпехов можно перебросить через Израиль и дальше по морю в Грецию или Италию, – не унимался Александер, – нельзя упускать такой шанс использовать хорошо обученные кадровые части. Резервисты – это совсем не то!

– Это риск, Пол. Ты знаешь, что русские стоят в Сирии. Они могут атаковать наши корабли…

– Так пусть они перебираются в Европу на израильских кораблях! Советы не посмеют их атаковать!

– Это неплохой способ, Пол. Мы посмотрим, что можно будет сделать. А ты пока готовь прорыв.

СКР «Ярослав Мудрый» </p>

– Бросай – пошел! – крикнул Олешко. Восьмой акустический буй отделился от борта вертолета, пилот развернул Ка-27 и полетел обратно на восток.

Олешко находился в полете уже три долгих изнурительных часа и на этот раз не сумел добиться почти ничего. Зависаем, опускаем гидролокатор, слушаем; летим дальше, зависаем, опускаем гидролокатор, слушаем. Пилот знал, что где-то внизу находится подводная лодка противника, но всякий раз, когда ему казалось, что он сумел выследить ее, проклятая лодка ускользала! В чем же его ошибка?

У «Резака» были аналогичные проблемы, если не считать того, что преследуемая им субмарина сумела развернуться и едва не потопила «Ладного». Мощная кильватерная струя, поднятая сторожевиком, отбросила торпеду назад и взорвала ее, но опасность была слишком реальной. Олешко перевел вертолет в режим зависания.

– Опустить гидролокатор! – Ка-27 минуту висел над морской поверхностью, прислушиваясь к шумам. Ничего. Снова за поиск.

– «Яр», это «Олегыч». У вас есть что-нибудь? Прием.

– «Олегыч», он только что исчез. Наш последний пеленг был три-четыре-один.

– Ловко. Этот тип ждет, когда вы закончите ускорение, и выключает двигатели.

– Пожалуй, «Олегыч», – согласился Марков.

– Значит, так. Я установил барьер на западе – если он направится в ту сторону. Мне кажется, что он двигается к югу, и сейчас мы прослушиваем его погружным локатором. Конец связи. – Олешко выключил радио. – У тебя есть что-нибудь, старшина?

– Ничего, начальник.

– Приготовься поднять локатор. – Через минуту вертолет возобновил полет. В течение следующих двадцати минут они погружали гидролокатор еще шесть раз и ничего не обнаружили.

– Еще раз, старшина. Приготовься опускать локатор. Установи на этот раз глубину – скажем, двести пятьдесят метров.

– Готов, начальник.

– Опускай. – Олешко заерзал в кресле. Температура снаружи была умеренной, но ослепительное солнце превращало кокпит в теплицу. Когда вернемся на сторожевик, первым делом отправлюсь в душ, подумал он.

– Прослушиваю на глубине двести пятьдесят метров, – доложил старшина. Ему тоже было жарко, хотя он прихватил с собой пару бутылок лимонада. – Так, я что-то слышу…, возможный контакт на пеленге один-восемь-пять.

– Поднять локатор! «Яр», я «Олегыч», обнаружил возможный контакт к югу от нас. Направляемся в ту сторону.

– «Олегыч», мы поблизости от вас ничего не слышим. Информируем, что «Резак» и «Бравый» следят за возможным контактом. Были запущены две торпеды, но они прошли мимо цели.

Разве кто-нибудь утверждает, что поиски подводных лодок – легкое дело, подумал пилот. Он переместился еще на две с половиной тысячи метров и снова опустил гидролокатор.

– Контакт, на этот раз определенно контакт. Субмарина с одним винтом, пеленг один-восемь-три.

Олешко проверил запас горючего. Хватит на сорок минут. Надо заканчивать с этим побыстрее. Он приказал снова поднять локатор и переместился еще на две с половиной тысячи метров к югу. Его плечи напряглись под пристяжными ремнями. Казалось, погружной гидролокатор опускается на заданную глубину удивительно долго.

– Слышу его снова, начальник, к северу от нас, пеленг ноль-один-три. Пеленг меняется. Сейчас он ноль-один-пять.

– Приготовиться! – Горючего на тридцать минут полета. Сейчас их главным врагом является время. Второй пилот нажал на кнопки «взвод детонатора» и «выбор маневра».

– Активный режим! – Гидролокатор послал пять мощных импульсов.

– Пеленг ноль-один-девять, расстояние девятьсот!

Второй пилот ввел в торпеду глубину и режим поиска. Олешко нажал большим пальцем на кнопку, и торпеда упала вниз.

Подводная лодка тут же включила двигатели на полную мощность и отвернула влево от вертолета. Торпеда погрузилась на глубину двести пятьдесят метров, прежде чем начать поиск. Олешко проворчал про себя, что запустил торпеду под неудачным углом, но исправлять ситуацию было поздно. Он удерживал вертолет в режиме зависания и прислушивался с помощью наушников в своем летном шлеме к жужжанию винта торпеды, преследующей более глубокий рев мощного винта «Лося». Атомная подводная лодка отчаянно маневрировала, пытаясь уклониться от приближающейся торпеды.

– Сейчас они на одном пеленге, – доложил старшина. – Мне кажется, что торпеда нашла его – взрыв!

Однако «Лось» отказывался умирать. Они услышали шум продуваемого воздуха, который затем стих, последовала дикая какофония механического шума – это контакт быстро уходил на север, потом шум уменьшился, после того как лодка сбавила скорость. У Олешко не осталось топлива, чтобы преследовать поврежденную субмарину. Он развернулся на запад и направился к «Ярославу Мудрому».

– «Олегыч», это «Яр», что случилось?

– Мы попали в него, но не потопили. Будь наготове, «Яр», заходим, чтобы заправиться. Посадка через пять минут.

– Понятно, готовы принять вас. Посылаем на «Лося» другой вертолет. После заправки присоединяйтесь к «Резаку».

– Почему мы не потопили его? – спросил второй пилот.

– У всех подводных лодок двойные корпуса, а у нашей торпеды недостает мощности, чтобы всегда топить подводную лодку. Либо промазали и попали в дно рядом. Нужно стараться атаковать их сзади, если представляется такая возможность, но на этот раз нам не повезло. Если торпеда попадет в корму, она разрывает уплотнительные перегородки гребных валов, что приводит к затоплению машинного отделения и гибели любой субмарины. В училище тебе не говорили об атаке лодки со стороны кормы?

– Вроде нет.

– Понятно, – проворчал Олешко.

После четырех часов полета было приятно снова увидеть сторожевик. Было бы еще приятней посетить офицерский гальюн, мрачно подумал пилот. Он подлетел к СКР с левого угла кормы и завис над палубой, продолжая полет со скоростью корабля. В хвостовой части вертолета старшина сдвинул дверцу и сбросил вниз тонкий шкерт. Палубная команда сторожевика присоединила к нему заправочный шланг, старшина потянул его вверх и вставил в топливный бак. Такая процедура носила название заправка в полете. Пока Олешко удерживал вертолет в турбулентном потоке воздуха над палубой фрегата, топливные баки заполнялись топливом, обеспечивая вертолету еще четыре часа летного времени. Второй пилот не сводил взгляда с датчиков топливных баков, пока пилот управлял вертолетом.

– Баки полны, старшина. Заканчивай.

Старшина опустил вниз заправочный шланг и потянул к себе шкерт.

Со вздохом облегчения он задвинул дверцу и снова пристегнулся к креслу. Это работа не для офицеров, сказал себе старшина, у них ума слишком много.

– «Бравый», это «Олегыч», куда нам лететь, прием.

– «Олегыч», это «Бравый», поворачивайте направо на курс один-три-ноль, там встретитесь с «Резаком», в восьми милях от «Бравого».

– Вылетаем. – Олешко облетел «Ярослава Мудрого» и направился на юго-восток.

– «Олегыч», это «Яр», сообщаем, что вертолет с «Москвы» только что закончил начатую вами работу с этим «Лосем». Мы получили поздравление за хорошо исполненную работу от командующего охранением, прием.

– Передайте командующему от нас, что рады служить. «Бравый», «Резак», а за кем мы сейчас охотимся? Прием.

– Мы сначала думали, что это «Лось», но теперь не уверены, «Олегыч», – ответил Перов. – Выпустили в него три торпеды и все мимо. Он пустил одну в нас, но она взорвалась в кильватерной струе.

– Насколько близко?

– В пятидесяти метрах.

Твою ж мать, подумал пилот.

– Добро, вижу «Резак». «Бравый», командуйте. Какую позицию мне занять?

***</p>

За время преследования теперь потопленного «Лося» Марков далеко отстал, и сейчас по его команде сторожевик увеличил скорость до двадцати пяти узлов, чтобы догнать «Ладного». Реагируя на многочисленные контакты с подводными лодками противника, конвой чуть повернул к востоку.

***</p>

Когда «Резак», исчерпав запасы топлива и акустических буев, направился к своему сторожевику, Ка-27 Олешко завис в семи милях от «Ладного». Снова начали опускать и поднимать погружной гидролокатор.

– У меня ничего, – доложил старшина.

– «Бравый», это «Олегыч», вы не можете сообщить мне, чем занимается цель?

– Мы его едва не настигли дважды над слоем термоклина. В общем, он направляется на юг.

– Похоже, это настырный подлец.

– Пожалуй, – согласился Перов. – Последний раз мы засекли его в тысяче метров от места, где вы находитесь сейчас. В данный момент у нас нет о нем никакой информации.

Олешко оценил данные, полученные с «Ладного». Как часто бывает при слежении за подводными лодками, данные сводились к множеству сомнительных точек зрения, шатких умозаключений и ничем не подтвержденных догадок.

– «Бравый», вы были раньше подводником. Каково ваше мнение, прием. – Олешко понимал, что радиопереговоры такого рода выходят за рамки правил, ну да черт с ними, этими правилами.

– «Олегыч», единственное, что представляется очевидным, – эта подводная лодка обладает огромной скоростью.

Олешко повнимательнее всмотрелся в дисплей, отражавший оперативную обстановку.

– Вы правы, «Бравый», – задумчиво произнес он. Может быть, это британец, «Трафальгар»? Один винт, ракеты на вооружении и чертовски быстроходен.

– «Олегыч», я «Бравый». Если мы исходим из предположения, что это очень быстроходная лодка, советую лететь на восток, пока «Яр» не остановится после ускорения и не даст нам пеленг на цель.

– Согласен, «Бравый». Дайте направление. – По команде с «Ладного» Ка-27 пролетел двадцать миль на восток и начал снова опускать и поднимать погружной гидролокатор. «Резаку» понадобилось пятнадцать минут, чтобы принять на борт две торпеды и акустические буи, а также заправиться горючим.

– Как вы думаете, начальник, кого мы преследуем? – спросил второй пилот.

– Тебе хотелось бы потопить «Трафальгар»? – поинтересовался Олешко.

– Конечно, только дурак откажется от потопления такой лодки, – кивнул второй пилот.

– У меня ничего, начальник, – послышался голос старшины.

***</p>

«Ярослав Мудрый» сбавил скорость после ускорения и повернул к югу, чтобы нацелить свою буксируемую антенну на оставшийся контакт. Вот если бы и у «Ладного» была буксируемая гидролокационная антенна, подумал Марков, мы смогли бы вести триангуляцию всех контактов, а имея в своем распоряжении два вертолета…

– Контакт, оцениваю его как возможную подводную лодку, пеленг ноль-восемь-один, похоже, медленно меняется. Да, совершенно точно, меняется с севера на юг. – Информацию тут же передали на «Ладного» и командующему соединением. Еще один вертолет подключился к преследованию.

– Опустить локатор! – Тридцать седьмой раз за сегодня, подумал Олешко. – У меня онемел зад.

– Мне хотелось бы, чтобы и мой онемел тоже, – без тени юмора заметил второй пилот. – Он просто у меня болит. И на этот раз не удалось ничего обнаружить.

– Как может что-то быть одновременно увлекательным и скучным? – спросил младший лейтенант, неосознанно повторяя фразу летчика Су-33, произнесенную им несколько дней назад.

– Поднять локатор! Знаешь, меня самого это нередко удивляет. – Олешко включил радио. – «Бравый», это «Олегыч», у меня возникла мысль.

– Слушаем вас, «Олегыч».

– Ваш «Резак» сбрасывает акустические буи к югу от нас. Установите еще одну линию буев к западу, а потом я включу свой гидролокатор в активном режиме. Может быть, нам удастся заставить этого парня сделать что-то необдуманное. Вам приходилось когда-нибудь отступать перед вертолетом с погруженным гидролокатором – в то время, когда служили на подводных лодках?

– Отступать не приходилось, «Олегыч», но я прилагал все усилия, чтобы не встречаться с таким вертолетом. Подождите немного, дайте подготовиться.

– Знаете, мужики, у этого типа крепкие нервы. Он не может не знать, что мы гоняемся за ним, но уходить отказывается. По-видимому, пьет чай у себя в рубке и считает, что ему удастся нас провести.

– Последние четыре часа он делал это довольно легко, начальник, – проворчал старшина.

– А ты знаешь, что самое главное в азартных играх? Самое главное – определить момент, когда пора уходить. – Олешко поднялся повыше и впервые за весь день включил поисковый радиолокатор. Чтобы обнаружить перископ, он особенно полезен, но может напугать командира субмарины и заставить его уйти под слой температурного скачка. Заходило солнце, и Олешко различил по габаритным огням еще два вертолета, охотившихся за той же подводной лодкой. Они сбросили две восьмимильные линии пассивных акустических буев, которые расположили под прямым углом друг к другу.

– «Олегыч», заградительные линии поставлены, – сообщил капитан Перов. – Начинайте действовать.

– Старшина, запускай! – В ста восьмидесяти метрах под вертолетом гидролокатор начал излучать мощные высокочастотные импульсы. Он проработал в активном режиме минуту, затем Олешко извлек его из воды и пролетел к юго-востоку. Так продолжалось полчаса, пилот почувствовал, как ноги сводит судорога, и передал управление второму пилоту.

– Возьми-ка штурвал, – сказал он и принялся растирать ноги, чтобы восстановить кровообращение.

– «Олегыч», это «Бравый», мы установили контакт. Шестой буй в линии «2». – Эта линия протянулась с востока на запад. Буй номер шесть был третьим с западного конца, где начиналась линия «3», протянувшаяся с севера на юг. – Пока сигнал слабый.

Олешко снова взял на себя управление вертолетом и полетел на запад. Остальные два вертолета описывали круги над установленными ими заграждениями из акустических буев.

– Не торопиться, самое главное – не торопиться, – бормотал он по системе внутренней связи. – Только бы не спугнуть его. – Пилот осторожно выбирал курс, не направляясь к контакту, но и не уходя от него далеко. Прошло еще полчаса, в течение которого каждая секунда тянулась бесконечно долго. Наконец, они нащупали контакт, который направлялся на восток со скоростью около десяти узлов, глубоко под термоклином.

– Сейчас мы слышим его от трех буев, – сообщил Перов. – «Резак» выходит на позицию.

Олешко следил за мигающими красными огнями примерно в трех милях от вертолета. «Резак» сбросил пару акустических буев направленного действия и в ожидании завис над водой. На экране перед Олешко появилось изображение тактической ситуации, и он увидел, что контакт прошел прямо между двумя буями.

– Торпеда пошла! – услышал он возглас пилота второго вертолета. Невидимая для него черная торпеда упала в воду в полумиле от приближающейся английской субмарины. Олешко подлетел поближе, сбросил собственный буй, чтобы прислушиваться к происходящим событиям, и завис над морской поверхностью.

Внезапно послышались кавитационные шумы винта – субмарина обнаружила опасность, развила полный ход и сделала поворот. Затем пилот услышал потрескивание корпуса – лодка меняла глубину, пытаясь оторваться от торпеды, но все попытки оказались неудачными. И тут же раздался металлический грохот взорвавшейся боеголовки.

– Попадание! – прозвучал голос пилота «Резака».

– Опустить локатор! – скомандовал Олешко.

Старшина погрузил акустический датчик в последний раз. Подводная лодка всплывала.

– Опять! – изумился второй пилот. – Второй раз подряд!

– Приготовить торпеду к пуску! Старшина, врежь ему!

– Расстояние четыреста, пеленг один-шесть-три, повышение доплеровской частоты.

– Установить круговой поиск, первоначальная глубина сто.

– Готово, – отозвался второй пилот. Олешко тут же сбросил торпеду, – Поднять локатор! – скомандовал он. – «Бравый», попадание не потопило лодку, мы пустили еще торпеду.

– А вдруг лодка всплывает, чтобы попытаться спасти команду? – нерешительно спросил второй пилот.

– Она может всплывать и для того, чтобы запустить ракеты. У нее была возможность скрыться. Я бы ею воспользовался.

Второе попадание прикончило субмарину. Олешко тут же полетел к «Ярославу Мудрому». Он предоставил возможность второму пилоту совершить посадку. Как только колеса вертолета закрепили на палубе и затянули крепежные цепи, Олешко спустился из кабины и, шатаясь, пошел к себе в каюту. Марков встретил его в проходе за вертолетным ангаром.

– Ты прекрасно сделал свое дело, Олегыч.

– Спасибо, капитан. – Олешко оставил свой летный шлем в кабине. Его волосы, намокшие от пота, прилипли к голове, а глаза покраснели от стекавших капель.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой.

– Может быть, сделаем это, пока я буду принимать душ и переодеваться, капитан? – Олешко прошел через кают-компанию к себе в каюту. Меньше чем за минуту он снял одежду и направился в душевое отделение для офицеров.

– Сколько килограмм ты теряешь за такой день? – спросил Марков.

– Много. – Пилот повернул ручку душа и закрыл глаза, когда на него хлынули струи холодной воды. – Знаешь, я уже десять лет твержу, что на торпедах нужны более мощные боеголовки. Надеюсь, черт побери, что эти мудаки из управления теперь прислушаются к моим советам!

– Вторая подводная лодка, Олегыч. Что это был за тип?

– Я уверен, что «Лось». Акустики проявили себя с лучшей стороны. Вы направляли нас исключительно точно. – Он сделал воду еще холодней.

Через минуту Олешко вышел из душевой кабины – это был другой человек, и не только внешне.

– Командующий представляет тебя к какой-то награде. Думаю, что это будет орден «Красной Звезды».

Олешко на мгновение задумался. Два первых ордена он получил за то, что спасал людей, а не убивал их.

– Когда ты будешь готов к следующему вылету?

– Скажем, на следующей неделе?

– Одевайся. Поговорим в кают-компании.

Пилот провел пальцами сквозь пряди волос и надел свежую одежду. Когда Олешко вошел в кают-компанию, он увидел, что Марков приготовил ему кувшин холодного сока.

– Ты потопил одну британскую и две американские подлодки. Как они вели себя? Заметил что-нибудь необычное?

– Они проявляли поразительную агрессивность, отказывались уйти даже от смертельной опасности. Этот «Лось» мог бы скрыться и…, уцелеть. А вот «Трафальгар» выбрал удачный путь к конвою, но оказался излишне настырным. – Олешко выпил первый стакан напитка и задумался. – Ты прав. Они слишком уж давят на нас.

– Да, давят даже сильнее, чем я ожидал. Они идут на риск при обстоятельствах, когда обычно не стали бы рисковать. Почему?

– У амеров нет выбора. Видно, дела на фронте совсем плохи и им нужно любыми средствами нас остановить. Это говорит о том, что нам, по-видимому, предстоят два тяжелых дня. Извините, капитан, но я слишком устал для серьезных размышлений.

– Отдыхай, Олегыч.

Атлантический океан</p>

Сорок восемь Ту-22М, дозаправились над Исландией и развернулись строго на юг. Менее шести часов назад, поспешно размещенный на Андёйа полк бомбардировщиков Ту-22, под прикрытием истребителей нанесли массированный удар по Шотландии – разгромили последние РЛС, вывели из строя аэродромы и практически лишили Великобританию последней авиации на острове. Тем самым было устранено последнее препятствие для Ту-22М, которые, наконец, снова вернулись в Атлантику на поиски конвоев НАТО.

Согласно разведданным, они наносили удар по огромному конвою с техникой и вооружением, который прибыл с Тихого океана и вот-вот должен был прибыть в Испанию. Разведчики Ту-95РЦ на этот раз не включали свои мощные радиолокаторы в активный режим – они знали, что придет время, и противник обнаружит себя сам.

***</p>

На момент получения условного сигнала «Антеи» едва слышали конвой – тот был от них на дистанции почти двести километров. Но и этого было достаточно – противокорабельные ракеты «Гранит» имели дальность свыше пятисот километров.

Одна за другой «Антеи» запустили свои ракеты «Гранит» и поспешно отвернули на восток. Дальше была работа других.

Едва покинув контейнерные наклонные пусковые установки, ракеты поднялись на высоту порядка пятнадцать километров. Значительная часть полета проходила именно на такой высоте, чтобы снизить сопротивление воздуха и, соответственно, затраты топлива и увеличить радиус обнаружения целей ГСН. Обнаружив свои цели, ракеты провели их идентификацию, затем распределили их между собой и начали снижение до высоты всего двадцать пять метров над волнами, скрываясь за радиогоризонтом, после чего следовали на малой высоте с выключенными ГСН, включив их вновь только для точного наведения непосредственно перед атакой. Атака на обнаруженное соединение организовалась так, что во главу угла ставилось поражение важных больших целей – авианосцев и крейсеров, а поражение второстепенных целей – эсминцев и фрегатов ставилось задачей менее приоритетной. При этом ПКР, войдя в зону ПВО соединения, начали использовать запрограммированные тактические приёмы уклонения от огня средств противовоздушной обороны, и запустили бортовые средства радиоэлектронного противодействия.

Ракетная тревога, объявленная по соединению, явно запоздала – до прибытия первых ракет, авианосцы так и не успели запустить перехватчики – большая их часть так и кучковалась на палубе. Крейсер «Банкер Хилл», обеспечивающий ПВО соединения, задействовал свою систему «Иджис», выпуская по ракете каждые две секунды, но скорость «Гранитов» была слишком высока. Из семидесяти двух ПКР сбитыми оказались только одиннадцать. Флот начал резко маневрировать, ощетинившись огнем зенитных автоматов «Вулкан» и ЗУР малого радиуса действия.

Один за другим вспыхивали огненные шары пламени, когда или ПКР поражала очередной корабль, или зенитные ракеты поражали «Граниты».

Пытаясь уклониться от атаки, эсминец «Спрюенс», отстреливая облака фольги и ведя огонь из «Вулканов» по стремительно приближающейся паре ПКР, неудачно сманеврировал и врезался носом в борт огромного балкера, застряв в нем. От удара заглохли двигатели, часть оборудования просто сорвало со своих мест, мачту перекосило. Зенитные автоматы тотчас вышли из строя и два «Гранита» беспрепятственно влетели в то, что теперь представляли собой балкер и эсминец.

Взрыв буквально разметал боевой корабль на куски, но хуже всего пришлось балкеру – он был гружен боеприпасами, среди которых были и ракеты для РСЗО. Попадание «Гранитов» вызвало детонацию груза и в стороны от пылающего судна полетели не просто обломки, а снаряды и оставляющие дымные хвосты кувыркающиеся ракеты, на которые теперь также реагировало ПВО кораблей эскорта.

Спустя три минуты все было кончено – потери соединения составили тридцать кораблей и судов, в числе которых оказались все авианосцы, крейсера и эсминцы. Уцелевшие спешно занялись спасательными работами, не подозревая, что с севера на них идет очередная волна ракет – на этот раз запущенных бомбардировщиками Ту-22М.