Часть 23. Изнасилование (1/2)
Фрегат ВМС США «Фаррис»</p>
Капитан не помахал рукой низколетящему самолету, хотя ему хотелось этого. Появление французского патрульного самолета означало, что отныне они находятся в пределах дальности действия воздушного прикрытия самолетов, базирующихся на береговых аэродромах. Теперь только очень смелый командир советской субмарины захочет заниматься играми в этом районе, где завеса французских дизельных подводных лодок в нескольких милях к северу от путей американских конвоев и несколько самолетов противолодочной обороны образовывали трехцветный зонтик над конвоем. И пусть официально Франция не участвует в войне – воевать в своих водах она тоже не позволит.
Теперь следовало передать уцелевшие транспортные суда под охрану смешанного германо-британского сопровождения и эскортировать сорок торговых судов, направляющихся в Америку. Капитан стоял на крыле мостика, почти каждые пять минут оглядываясь на силуэты двух половин и одной целой подводных лодок, нарисованных боцманом на обеих сторонах рулевой рубки. «Уж лучше сделать так, чем какой-нибудь кретин, оказавшись по ошибке на другой стороне, не увидит их», – с полной серьезностью заметил боцман. Их тактика противолодочной борьбы оказалась достаточно успешной. «Фаррис», находившийся впереди противолодочного патруля, вместе с «Орионами» сумел перехватить все, кроме одной, русские подводные лодки, осмелившиеся напасть на конвой. В прошлом к этому относились с большим скептицизмом, но тактика оправдала себя. Капитан надеялся, что в будущем они еще больше усовершенствуют ее.
Он знал, что ситуация теперь усложнится. За то время, которое понадобилось на проводку первого конвоя в Европу, Советы сумели направить против него только малую часть своих субмарин. Сейчас их подводные лодки идут через Датский пролив. Подводные силы НАТО пытаются перекрыть этот проход, но теперь, когда оборонительной линии не существует и некому навести их на цель, ни они, ни «Орионы» не смогут стать надежной преградой. Да, им удастся потопить несколько советских субмарин, но окажется ли этого достаточно? Насколько возрастет опасность для конвоев на этой неделе? Он узнает об этом после возвращения в Америку, причем на этот раз к расстоянию, которое предстоит пройти конвою, прибавится более пятисот миль из-за более южного курса – отчасти из-за русских Ту-22М, но главным образом для того, чтобы рассредоточить суда и тем самым затруднить действия советских подлодок. Приходится бороться с двумя опасностями, а его корабль оборудован для борьбы лишь с одной.
За время перехода они потеряли треть транспортных судов, главным образом в результате налетов авиации. Сумеют ли они выдержать такие потери? Капитан подумал о моральном состоянии экипажей транспортных судов.
Фрегат приблизился к конвою, и теперь он видел самую северную колонну транспортных судов. Большой лихтеровоз на горизонте сигналил «Фаррису» своим прожектором. Капитан поднес к глазам бинокль и начал читать сообщение, передаваемое азбукой Морзе:
НЕ ЗА ЧТО ВАС БЛАГОДАРИТЬ ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ.
Ну что же, вот и ответ на один из вопросов.
Многоцелевая АПЛ «Юганга»</p>
– Итак, вот они, – произнес Москвин.
След на экране казался почти белым, сплошной шум в широком диапазоне, пеленг два-ноль-девять. Это могло быть только британское соединение, направляющееся в Буде.
– На каком они расстоянии от нас? – спросил капитан.
– По крайней мере в двух зонах конвергенции, товарищ командир, может быть, в трех. Интенсивность поступающих сигналов увеличилась всего четыре минуты назад.
– Вы можете подсчитать число оборотов винтов на любом из них?
– Нет, товарищ командир. – Акустик покачал головой. – Пока мы слышим массу сливающихся вместе шумов. Мы пытались выделить несколько отдельных частот, но нам не удалось даже это. Может быть, удастся в дальнейшем, но пока это похоже на шум несущегося вперед стада.
Москвин кивнул. Третья зона конвергенции была в доброй сотне миль от «Юганги». На таком расстоянии акустические сигналы утрачивали свою четкость до такой степени, что даже пеленг на цель оказывался весьма приблизительным. Британское соединение могло находиться на несколько градусов левее или правее от предполагаемого пеленга, а на таком расстоянии отклонение измерялось милями. Он вернулся в центральный пост.
– Отойдем на запад со скоростью двадцать узлов, – скомандовал Москвин. Такой Шаг был рискованным, хотя и не слишком.
Заняв эту позицию, они оказались в необычайно благоприятных акустических условиях, а перемещение даже на небольшое расстояние угрожало временно утратить контакт с целью. С другой стороны, получение точных сведений о местоположении противника создаст гораздо более четкую тактическую картину, позволит подготовить надежный доклад о координатах приближающейся десантной группы, и он сможет передать эти сведения по УВЧ через спутник связи вдоль линии прямой видимости еще до того, как британское соединение окажется так близко, что возникнет опасность перехвата радиопередачи с борта подводной лодки. АПЛ мчалась на запад, и Москвин наблюдал за кривой на барабане батитермографа. Пока температура останется прежней, он будет находиться в хорошем акустическом канале. Температура не изменилась. Подводная лодка замедлила ход, и Москвин вернулся в гидролокационный пост.
– Ладно, хвастайтесь, где они сейчас?
– Засек их! Вот здесь, на пеленге один-девять-два.
– Помощник, определите координаты и подготовьте сообщение об установленном контакте.
Через десять минут по спутниковой связи был отправлен доклад. Ответ, полученный «Югангой», гласил:
ПРИКАЗЫВАЮ АТАКОВАТЬ НАИБОЛЕЕ КРУПНЫЕ КОРАБЛИ И АВИАНОСЕЦ.
Новая Земля</p>
С 1988 года на архипелаге Новая Земля работала Морская арктическая комплексная экспедиция Научно-исследовательского института культурного и природного наследия под начальством и научным руководством П. В. Боярского. Война помешала исследователям, и большая часть из них была эвакуирована накануне атаки американцев. Но дальняя лаборатория, расположенная северо-восточнее Рогачево, у подножия горы 439, напротив реки Рогачева, впадающей в одноименный залив, так и осталась, забытая в суматохе. Да и сами ученые, занятые своими исследованиями, не обращали внимание на участившиеся полеты самолетов и далекие взрывы. В конце концов, рассуждали они, здесь был военный полигон. Наверняка военные опять что-то испытывают.
Работу в лаборатории вела семья Колокольцевых: отец семейства – старший научный работник, его супруга – лаборант, и пёс. В июне к ним приехала на практику дочь – студентка, да так и осталась на все короткое лето…
Лаборатория находилась в трех километрах, к счастью, вниз по склону и среди камней. Впервые посмотрев на дом в бинокль, Вадим назвал его «сараем». Типичный быстровозводимый модульный дом из нескольких контейнеров и кунга. Он белые обшарпанные временем ребристые стены, сваи и бетонную платформу вместо фундамента. Находящиеся рядом метеоприборы и прочее открытое оборудование освещались единственным фонарем.
– Это последнее поселение с людьми, – заметил Вадим, складывая карту. – А нам нужна пища. Мужики, стоит попытаться, но будем приближаться к дому с максимальной осторожностью. Пойдем по вот этому ущелью справа, оставаясь вне видимости обитателей лаборатории, позади этого гребня, пока не окажемся в пятистах метрах от нее.
– Ладно, – согласился Коваленко. Они с трудом встали и снова надели снаряжение. Группа двигалась почти на протяжении двух с половиной дней, и теперь они находились в сорока с лишним километрах к северо-востоку от Рогачево. Такая скорость ходьбы по дороге показалась бы весьма умеренной, однако при движении по пересеченной местности требовала невероятных усилий, особенно если принять во внимание, что все время приходилось быть настороже и прятаться при появлении вертолетов, то и дело патрулирующих район. Свои последние пайки они съели шесть часов назад. Прохладный воздух и физическое напряжение удивительно быстро истощали силы. И немудрено – им приходилось пересекать и обходить вокруг бесчисленные сопки высотой по двести-триста метров, которые усеяли Новую Землю словно забор из штакетника.
Их гнали вперед несколько соображений. Одним из них был страх, что американцы, захватившие оба населенных пункта острова и аэродром, расширят периметр охраняемой зоны и захватят их в плен, а никого не прельщала подобная перспектива. Хуже этого был страх потерпеть неудачу. Перед ними была поставлена боевая задача, и каждый из них относился к ее решению с особой строгостью. Наконец, чувство гордости. Вадим понимал, что должен стать примером для своих людей, принцип, который он запомнил со времен учебы в военном училище. Пехотинцы, в свою очередь, никак не могли допустить, чтобы этот «Офицер с крылышками» был лучше их в действиях на земле. Таким образом, не осознавая особенно того, четверка приняла решение превзойти друг друга – и все из-за гордыни.
– Скоро пойдет дождь, – заметил сержант.
– Да, было бы неплохо двигаться под его прикрытием, – согласился Вадим и снова сел. – Подождем, когда он начнется. Господи, мне никогда в голову не приходило, что идти при дневном свете так чертовски трудно. И странно, что это проклятое солнце никогда не заходит.
– Нашли на что жаловаться, – проворчал Коваленко. – А вот у меня давно кончились сигареты.
– Как, снова дождь? – недовольно произнес рядовой Власов.
– Привыкайте к нему, – посоветовал Вадим. – Лучше дождь, чем снег.
– Что мы будем делать, когда подойдем к дому, старлей? – спросил Коваленко.
– Попросим пищу… И если у кого есть деньги, расплатимся, причем с улыбкой. А потом скажем: «Спасибо, добрые люди», – подчеркнул Вадим. – Не забывайте о вежливости, мужики, все-таки наша задача защищать этих людей, наших граждан и соотечественников. – Он посмотрел на солдат и увидел, что они все поняли.
Закапал дождь. Через две минуты он лил, как из ведра, и видимость сократилась до нескольких сотен метров. Вадим с трудом встал, пехотинцы последовали его примеру, и они направились вниз по склону холма. Солнце, скрытое за облаками, опустилось на северо-востоке и соскользнуло за холм. Холм – поскольку им, вероятно, придется взбираться на него на следующий день, они мысленно называли его горой – не имел названия на карте, только высоту. Когда до контейнеров оставалось полкилометра, совсем стемнело, и из-за дождя видимость уменьшилась метров до восьмидесяти.
– Подъезжает вездеход, – произнес Коваленко, первым заметивший свет фар и ощутив вибрацию. Все четверо упали на землю и инстинктивно направили автоматы в сторону приближающихся точек.
– Успокойтесь, мужики. Там нет дорог и этот вездеход скорее всего…, черт побери! – выругался Вадим. Фары очертили длинную дугу, и было видно, что машина ехала к лаборатории. Что это? Может хозяева?
– Рассредоточиться и быть настороже, – скомандовал Коваленко. Сам сержант остался с Вадимом, а два рядовых отползли метров на пятьдесят вниз по склону холма.
Ефремов лежал, распластавшись на мокрых камнях, он уперся локтями в землю и держал бинокль у глаз. Он был уверен, что их вряд ли можно заметить. Мокрая плащ-накидка делала их почти невидимыми даже при дневном свете, если они не двигались быстро. В темноте они казались просто призрачными тенями.
– Урчит не по-нашему, – размышлял вслух старший лейтенант.
Фары приближались прямо к дому – медленно, очень медленно, – и бронемашина остановилась. Люки открылись, из гусеничного БТР вышли люди, и один прошел перед фарами, прежде чем они погасли.
– Проклятье! – проворчал Смит.
– Да, похоже, там четыре или пять амеров. Позовите сюда Волочкова и Власова, сержант.
– Есть.
Вадим не сводил бинокля с лаборатории. В нем было электрическое освещение. Он догадался, что электричество поступало в дом из собственной дизельной подстанции, но скорее всего энергию экономили и кроме как снаружи, в самих контейнерах свет не горел. Правда, внутри было какое-то освещение – свечи или керосиновая лампа. Совсем как дома, подумал лейтенант; у нас тоже электричество отключалось довольно часто из-за штормов или обледеневших проводов. Люди внутри дома спят, наверно. Научная работа выматывает физически и морально, подумал он. Вадим наблюдал в бинокль за тем, как американцы – он насчитал пятерых – обошли дом. Как разбойники, подумал старший лейтенант. Словно ищут…, нас? Нет. Если бы они искали нас, в этом вездеходе было бы не пять солдат, а больше. Интересно. Должно быть, собираются ограбить – но что, если… Господи, мы знаем, что в этой лаборатории кто-то живет, ведь кто-то зажег свет. Так что собираются предпринять амеры?
– Что там происходит, старлей? – спросил Коваленко.
– Похоже, что приехало пятеро штатников. Они ходят вокруг лаборатории и заглядывают в окна. Вот один только что выбил ботинком дверь! Мне не нравится все это, мужики, я…
Пронзительный женский крик подтвердил его подозрения. Вопль прорезал пелену дождя, и от ужаса в нем они тоже похолодели.
– Мужики, подойдем поближе. Держимся рядом друг с другом и будем настороже. Следуйте за мной.
Внутри зажегся еще один огонек и начал двигаться по контейнерам. Вадим шел быстро, пригнувшись, испытывая боль в спине. Через пару минут он стоял уже в нескольких метрах от подъехавшего к дому вездехода – всего в десятке от входной двери.
– Возьмите штык-нож, – предостерег его Коваленко.
– Да, пожалуй. Готов поспорить…
Послышался звон разбитого стекла. Злобный собачий лай. В полумраке прогремел выстрел. Раздался леденящий кровь крик, затем второй выстрел и третий. И снова крик.
– Что там за чертовщина? – прохрипел Волочков. Раздалась резкая команда на английском языке. Дверь распахнулась, и из дома вышли четверо солдат. Они о чем-то поговорили, разделились на пары, отошли влево и вправо к боковым окнам, остановились у них и стали смотреть внутрь. Из дома снова донесся крик, и теперь стало совершенно очевидно, что там происходит.
– Ублюдки, – прошептал Коваленко.
– Да, – согласился Вадим. – Думаю, надо что-то предпринять. Есть возражения? – спросил он. Сержант покачал головой, с интересом наблюдая за тем, как изменилось поведение старлея. – Ладно, будем действовать не спеша, не допуская ни малейших ошибок. Сержант, вы идете со мной, и мы обойдем лабораторию слева. Власов и Волочков обойдут её справа. Обходите подальше и действуйте осторожно. Десять минут. Сумеете захватить их живыми – хорошо. Если нет – действуйте ножами. Постараемся не поднимать шума. Но если придется стрелять, позаботьтесь о том, чтобы прикончить их первой же очередью. Понятно? – Вадим оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что амеров больше нет. Затем четверка сняла вещмешки, сверила часы и поползла по мокрой траве.
Снова послышался крик, затем наступило молчание. Вадим был рад этому – крики отвлекали его. Передвижение ползком было медленным и утомительным, особенно уставали руки. Ефремов и Коваленко описали широкий полукруг, обогнув метеостанцию. Когда они снова увидели дом, на их стороне стоял всего один солдат. Куда делся второй? – спросил себя старший лейтенант. Что же теперь предпринять? Нужно придерживаться первоначального плана. Сейчас все зависит только от тебя.
– Прикройте меня.
Сержант был потрясен.
– Позвольте мне, я…
– Прикройте меня, – прошептал Вадим. Он положил на камни свой автомат и достал из ножен штык-нож.
Американский морпех сам облегчил его задачу – он стоял на носках, поглощенный происходящим внутри дома. В девяти шагах от него Вадим встал, выпрямился и начал осторожно, шаг за шагом, приближаться. Только сейчас он заметил, что американец-негр на целую голову выше его – как захватишь такого гиганта живым?
Этого и не потребовалось. Внутри, очевидно, наступил перерыв. Морпех согнулся и сунул руку в карман за пачкой сигарет, затем чуть повернулся, чтобы закурить от зажигалки. Уголком глаза он заметил русского, и Вадим бросился вперед, держа штык-нож в вытянутой руке. Лезвие вонзилось в горло морпеха, он попытался закричать, но Вадим повалил его на землю, зажал рот ладонью и снова вонзил штык-нож. Старлей повернул голову солдата в одну сторону, нож – в другую, лезвие заскрежетало по чему-то твердому, и жертва замерла.
Вадим не испытывал никаких чувств, его эмоции захлебнулись в выбросе адреналина. Он вытер нож о штаны американца, встал на труп и заглянул в окно. От увиденного перехватило дыхание.
– Эй, парни! – прошептал Волочков. Американцы обернулись на пару направленных на них автоматов. Сами солдаты оставили свое оружие внутри вездехода. Власов показал стволом автомата на землю, и амеры послушно легли, широко расставив руки и ноги. Волочков ловко обыскал их, не нашел оружия и обогнул дом, чтобы доложить лейтенанту.
– Взяли обоих живыми, – произнес он и с удивлением увидим, что у хилого лейтенанта руки в крови.
– Иду внутрь дома, – сказал Вадим, обращаясь к Коваленко. Сержант поспешно кивнул.
– Я прикрою вас отсюда. Волочков, прикрой лейтенанта внутри.
Вадим вошел через полуоткрытую дверь. Прихожая была пустой и темной. Из-за угла доносилось тяжелое дыхание и виднелся тусклый свет. Старлей подошел к углу, обогнул его и столкнулся лицом к лицу с американцем, только начавшим расстегивать брюки. Времени для раздумий не было. Лейтенант бросился вперед, вонзил нож морпеху под ребра, правой рукой повернул рукоятку, загоняя лезвие как можно глубже. Солдат закричал и приподнялся на носки, прежде чем опрокинуться на спину, пытаясь освободиться от ножа. Вадим выдернул штык-нож и вонзил его снова, упав на штатника. Морпех пытался руками оттолкнуть лейтенанта, но Вадим чувствовал, как сила покидает их. Он вытащил клинок и снова вонзил его, на этот раз в грудь. Лейтенант скорее почувствовал, чем увидел, как по лицу пробежала тень, он поднял голову: на него спотыкаясь двигался другой американец с пистолетом в руке, и в следующее мгновение в комнате прогремела очередь.
– Не двигайся, падла! – крикнул Волочков, направив дуло своего АК-74 в грудь американца. В ушах звенело от грохота короткой очереди. – Вы в порядке, командир? – Вадим заметил, что его впервые назвали так.
– Да. – Ефремов встал и пропустил вперед Волочкова, дулом своего автомата теснившего штатника назад. Тот ниже пояса был голым, его брюки сползли на лодыжки, и он мог передвигаться только маленькими шажками. Лейтенант поднял пистолет, брошенный амером на пол, и посмотрел на морпеха, которого только что убил, – да, сомневаться в его смерти не приходилось. Латиноамериканские черты лица искажала гримаса боли и изумления, камуфляжная куртка была залита кровью. В глазах не осталось жизни – они казались мраморными.
– Как вы себя чувствуете, барышня? – спросил Волочков, на мгновение обернувшись.
Вадим во второй раз увидел девушку, распростертую на деревянном полу. Прелестную девушку. Разорванная ночная рубашка едва закрывала одну грудь, а все ее остальное бледное тело уже в кровоподтеках и ссадинах было открыто для мужских взглядов. В кухне, позади нее, Ефремов увидел неподвижные ноги другой женщины. Он вошел в комнату рядом и обнаружил там мужчину и собаку, тоже убитых. На каждом теле в левой стороне груди виднелся маленький красный кружок.
В комнату вошел сержант, по-хозяйски огляделся по сторонам и посмотрел на Вадима. Оказывается, у этого щенка острые клыки.
– Пойду, проверю кунг. Выше голову, командир.
Волочков ударом ноги сбил американца на пол, добавил прикладом и прижал острие примкнутого штыка к его спине.
– Только шевельнись, и я распорю тебя пополам, – прошипел он.
Вадим склонился над белокурой девушкой. Ее лицо распухло от ударов по щекам, она тяжело и неровно дышала. На первый взгляд ей было не больше двадцати. Лейтенант оглянулся, сдернул скатерть со стола и накинул ее на девушку.
– Теперь с тобой все будет в порядке. Не расстраивайся, ты ведь осталась в живых и в безопасности. Все будет хорошо.
Ее глаза смотрели, казалось, в разные стороны. Наконец они обрели осмысленное выражение, и взгляд девушки остановился на лице молодого лейтенанта. Вадим содрогнулся от этого взгляда. Он осторожно прикоснулся ладонью к ее щеке.
– Давай вставай. Теперь тебя больше никто не тронет. – Тело девушки начало сотрясаться с такой силой, что весь дом, казалось, трясется вместе с ней. Он помог ей встать и завернул в скатерть.
– В кунге все в порядке, командир, – доложил сержант, спустившийся с лестницы. В руке он держал халат. – Наденьте его на девушку. С ней больше ничего не случилось?
– Убили мать и отца. И собаку. Думаю, после всего этого убили бы и ее. Давайте, сержант, организуйте здесь все. Обыщите амеров, соберите продукты, вообще берите все, что может пригодиться. Нам нужно многое сделать – и как можно быстрее. У нас есть аптечка первой помощи?
– Есть, командир. Вот. – Коваленко бросил Вадиму пакет с бинтами и антисептическими средствами, затем вышел во двор, чтобы проверить, как дела у Власова.
– Давайте пройдем в кунг, и я окажу вам первую помощь. – Вадим обнял левой рукой плечи девушки и помог подняться по деревянным ступенькам. Его сердце разрывалось от жалости. У нее были голубые глаза, лишенные сейчас всякого выражения, но даже в эти минуты способные привлечь внимание любого мужчины. И они привлекли, с горечью подумал Вадим. Девушка была всего на полголовы ниже его, ее кожа казалась бледной, почти прозрачной. Фигуру портил только несколько выдающийся вперед живот, и Ефремов понял, что это значит, потому что в остальном она была идеально сложена. Американец только что изнасиловал девушку, а впереди ее еще ожидала длинная ночь мучений, подумал Вадим вне себя от ярости из-за того, что это отвратительное преступление снова вторглось в его жизнь. Кунг представлял собой маленькую комнатку. Девушка вошла в нее и села на узкую кровать у стены.
– К-к-т-о?… – заикаясь, пробормотала она.
– Мы – солдаты, – объяснил Вадим. – Нам удалось спастись из Белушьей Губы, когда там высадились американцы. Как вас зовут?
– Вика… Виктория Колокольцева. – Впервые в ее голосе появились признаки жизни. Виктория, дочь Колокольцевых, лежащих мертвыми на полу в прихожей.
Он поставил керосиновую лампу на столик и разорвал пакет. Ссадину на челюсти Вики лейтенант протер дезинфицирующей жидкостью. Наверно, ей было больно, но девушка даже не поморщилась. Остальные повреждения на ее теле были главным образом следами ударов, может быть, на спине от деревянного пола остались царапины. Она отчаянно сопротивлялась, защищая себя, и американец нанес ей несколько сильных ударов. И уж, несомненно, она не была девственницей. Все могло быть гораздо хуже, но ярость Вадима не только не утихала, а продолжала расти. Надругаться над такой прелестной девушкой! Впрочем, он уже принял решение.
– Вы не можете оставаться здесь. Вам придется уйти с нами.
– Но…
– Мне очень жаль. Я понимаю ваши чувства – то есть хочу сказать, что, когда американцы напали на нас, я тоже потерял друзей. Это не такая тяжелая потеря, как смерть ваших матери и отца, но… – Проклятье! У Вадима дрожали руки, он пытался найти слова утешения. – Мне очень жаль, что мы не успели прибыть сюда раньше. – Вадим понял, что можно сделать что-то почти столь же утешительное. Он взял ее за руку; она не сопротивлялась. – Нужно уходить отсюда. Мы доставим вас туда, куда вы пожелаете. У вас наверняка где-то есть родственники или друзья. Мы отвезем вас к ним, и они позаботятся о вас. Но оставаться здесь вам нельзя. Если вы останетесь тут, вас обязательно убьют. Вы понимаете?
Вадим увидел в полумраке комнаты, как она кивнула головой.
– Да. А сейчас, пожалуйста…, пожалуйста, оставить меня одна. Я должна побыть немного одна.
– Ладно. – Он снова прикоснулся к ее щеке. – Если что-нибудь понадобится, зовите. – Вадим спустился вниз. Там уже распоряжался сержант. На коленях стояли трое американцев, с завязанными глазами, кляпами во рту и связанными за спиной руками. Власов охранял их. Волочков был в кухне. Коваленко копался в куче вещей и документов, собранных на столе.
– Итак, что тут у нас?
Сержант посмотрел на офицера с чувством глубокого уважения.
– У нас, командир, оказалось следующее: амерский лейтенант с еще мокрым членом, мертвый сержант, мертвый рядовой и два живых морпеха. Вот что было в планшете у штатовского лейтенанта.
Вадим взял карту и развернул ее.
– Вот это да! – с удовлетворением воскликнул он. Вся карта была испещрена массой пометок.
– Дальше – у нас теперь еще один бинокль, рация – жаль, что мы не можем пользоваться ею! Амерские пайки MRE. Внешне походят на дерьмо, но все-таки лучше, чем ничего. Мы здорово провели эту операцию, командир. Всего три выстрела – и у нас пять пиндосов. Жаль не успели раньше.
– Что нам нужно захватить?
– Только продукты. То есть, можно, конечно, взять пару их автоматов, это усилит наше вооружение, но мы и без того нагружены до предела…
– Кроме того, наша задача не в том, чтобы вести боевые действия, а в том, чтобы заниматься разведкой.
– Думаю, нам надо прихватить кое-что из одежды – свитеры и тому подобное. Девушка пойдет с нами?
– Тут нет другого выхода.
– Да, это верно, – согласился Коваленко. – Надеюсь, она любит прогулки. Похоже, она в хорошей форме, вот только беременная. По-моему, на четвертом месяце.
– Беременна? – обернулся Власов. – Изнасиловать беременную женщину?! – Он пробормотал что-то сквозь зубы.
– Они что-нибудь говорили? – спросил Вадим.
– Ни единого слова, – ответил Власов.
– Сержант, сходите за девушкой и приведите ее сюда. Ее зовут Виктория. Проявите побольше такта.
– Не беспокойтесь, командир. – Коваленко начал подниматься по лестнице.
– Кто из них лейтенант – тот, у которого висит?… – Власов кивнул; и Вадим подошел к американскому офицеру. Ему пришлось снять у него повязку с глаз и вынуть кляп изо рта. Амеру было примерно столько же лет, сколько и Вадиму. Он был весь в поту.
– Говорите по-русски?
Лейтенант покачал головой.
– Spreche Deutsch.
Вадим изучал немецкий в средней школе, но внезапно ему не захотелось говорить с этим человеком. Он уже принял решение убить его и не хотел говорить с тем, кого собирался лишить жизни, – это могло лечь на его совесть тяжким грузом. Вадиму не хотелось, чтобы совесть беспокоила его. Но в течение пары минут он смотрел на штатовского офицера, пытаясь понять, что за человек мог сделать то, что сделал этот амер. Старлей ожидал увидеть в нем что-то чудовищное, но не увидел. Он поднял голову. Сержант спускался по лестнице вместе с Викторией.
– Она собрала все, что нужно, командир. Хорошую теплую одежду, удобные разношенные сапоги. Думаю, нужно дать ей флягу, куртку и рюкзак. Я разрешил ей захватить с собой женские принадлежности, зубную щетку и расческу. Сейчас пойду, раздобуду для всех нас мыло и, может быть, бритву.
– У них были сигареты, можете взять, если хотите, – вспомнил Вадим, – Нам предстоит долгий путь, сержант, – он повернулся к девушке. – Виктория, мы скоро уходим. – Он снова посмотрел на американского офицера.
– Leutnant. Wofur? Warum? Зачем – как вы могли сделать все это? Скажите это не для меня. Для нее.
Американский офицер уже знал, что его ждет. Он пожал плечами.
– Warum nicht?
– Командир, кончайте его, – выпалил Волочков. – Я хочу сказать, это такая…
– Морские пехотинцы США, в соответствии с Правилами ведения войны вы обвиняетесь в убийстве и изнасиловании некомбатантов. Эти преступления караются только одним наказанием – смертной казнью, – произнес Вадим главным образом за тем, чтобы успокоить свою совесть в отношении двух остальных жизней. – Вы можете сказать что-нибудь в свое оправдание? Нет. Суд военного трибунала решает – вы признаны виновными и приговариваетесь к смертной казни. – Левой рукой Вадим откинул назад голову лейтенанта, открыв его горло, и затем с силой ударил по гортани рукояткой штык-ножа. В комнате звук оказался удивительно громким, и Ефремов отбросил лейтенанта назад.
Зрелище было ужасным и длилось несколько минут. Дыхательное горло американского офицера мгновенно переломилось, и возникшая опухоль перекрыла трахею. Тело отказывалось умирать, но оно не могло дышать и металось из стороны в сторону. Лицо побагровело. Все, кто могли следить за смертью насильника и убийцы, не сводили с него глаз. Если кто-то и испытывал жалость к нему, то не подавал вида. Наконец он перестал двигаться.
– Мне очень жаль, Виктория, что мы не появились здесь раньше, но, по крайней мере, этот подонок больше никому не причинит зла. – Вадим надеялся, что его кустарная психотерапия окажет желаемое воздействие на девушку. Вика пошла назад в кунг. Наверно, помыться, подумал он. Ему приходилось читать, что первое, что хочет женщина, после того как ее изнасилуют, это принять ванну, словно на ее теле оставался видимый след животной похоти и она стремится смыть его.
Он повернулся к двум оставшимся амерам. Он не знал, как поступить с ними. Брать пленных с собой они не могли, а их поведение давало ему только моральное оправдание. Но эти двое еще не причинили боли девушке, и…
– Я займусь ими, командир, – негромко произнес Власов. Он стоял позади пленников, поставленных на колени. Один из них что-то бормотал, но, даже если бы у него во рту не было кляпа, русские не поняли бы его – они не знали по-английски ни слова. У штатников не было никакой надежды уцелеть. Власов ударил со стороны, пронзив ножом шею одному, затем другому. Оба упали. Все кончилось быстро. Рядовой и старший лейтенант прошли в кухню, чтобы вымыть руки.
– Ладно, сейчас мы погрузим их в вездеход и проедем к реке. Постараемся сделать вид, что произошел несчастный случай, и машина упала с обрыва. Попробуйте найти бутылки из-под спиртного – пусть создастся впечатление, что они выпивали.