Часть 22. Первые результаты (1/2)
Вашингтон, округ Колумбия</p>
Президент США умиротворенно смотрел в окно, полностью отвернувшись от присутствующих в Овальном кабинете, пока те отчаянно спорили.
– Это катастрофа. Нужно все останавливать и отступать, – говорил Стерджес. – мы потеряли слишком многое и оказались не готовы к полноценной войне.
– Чушь, – отрицал министр обороны, – да, потеря Исландии не может не сказаться на нашем снабжении, но всё это решаемо. Кроме того, благодаря нашей успешной операции по захвату Новой Земли, мы сами уже наносим удары по русскому Северному флоту. Осталось подождать неделю, и с Тихого океана подойдут основные силы, и мы отобьем Исландию и нанесем поражение русским в Польше.
– И поэтому вы требуете возвращение из резерва обычных авианосцев?! – в ярости проговорил Стерджес. – Вы в курсе, сколько нефтепродуктов, более необходимых на фронте, мы истратим?
– Так достаньте нам нефть! – потребовал госсекретарь. – Мы дали вам широкие полномочия по изъятию нефтепродуктов у всех частных компаний и из всех их хранилищ! Отберите нефть под залог ценных бумаг у монархий Залива! Купите в Венесуэле! Почему вы тянете?!
– Вопросы экспорта я не курирую, – парировал Стерджес. – Я добываю вам нефть внутри страны и добываю успешно. Но вы тратите её слишком неразумно.
– Вопрос закрыт, – проговорил советник по национальной безопасности. – Господин министр обороны, обеспечьте нефть из Венесуэлы для ваших расконсервированных авианосцев. Господин госсекретарь – предложите монархиям Залива все необходимое в качестве аванса и добейтесь поставок и увеличения добычи. Пускайте это топливо в Европу на фронт и для нашей армии в Кувейте. А пока пускай поработает флот Великобритании. Необходимо вернуть Норвегию в войну. Работайте, джентльмены.
СКР «Неустрашимый»</p>
Обстановка снова стала спокойней. Впрочем, «стала спокойней» лишь относительно: «Лансеры» вполне могли проникнуть на Балтику через коридор над Новой Землей, но сегодня во второй половине дня они нанесли удар не по конвою, а по береговым объектам Северного флота. А над «Неустрашимым» курсировали перехватчики.
Напряжение нарастало, и его последствия сказывались на всех. Команда Маркова находилась в состоянии постоянной готовности уже почти неделю – четыре часа на вахте, четыре часа отдыха. Никто не высыпался. Команда не могла нормально питаться. Если требовалось провести срочные работы по обслуживанию механизмов, их осуществляли за счет сна. И, помимо этого, над всеми как Дамоклов меч висела угроза нападения в любую минуту вражеской подводной лодки или бомбардировщика. Члены команды по-прежнему справлялись с работой, но Марков заметил, что его люди становятся усталыми и раздраженными. Они начали спотыкаться, переступая через комингсы, – верный признак изнеможения. Скоро появятся серьезные ошибки. Взаимосвязь между усталостью и ошибками была такой же несомненной, как сила земного притяжения. Однако он надеялся, что через день-два установится привычный режим и люди как-то приспособятся к происходящему. Уже были заметны первые признаки этого, и старшины советовали ему не беспокоиться. А Марков беспокоился.
– Мостик, это БИП. Акустический контакт, возможно, подводная лодка, пеленг ноль-ноль-девять.
– Опять, – произнес вахтенный офицер. В двадцать четвертый раз за время этого плаванья команда «Неустрашимого» заняла места в соответствии с боевым расписанием.
На этот раз на обнаружение цели потребовалось три часа. Сейчас в их распоряжении было три Ил-38 которые, сконцентрировали свои действия на поисках субмарины. Капитан этой подводной лодки знал свое дело. При первом же подозрении, что его обнаружили – возможно, акустик услышал шум винтов вертолетов или всплеск от падения акустического буя, – он ушел на глубину и принялся за маневры уклонения: то ускорял, то стопорил машины; то появлялся над слоем термоклина, то нырял под него, всеми силами стараясь оторваться от преследователей, но все время стремясь в сторону конвоя. Подводная лодка отнюдь не старалась скрыться вообще. Она появлялась и исчезала на прокладочном планшете «Неустрашимого», постепенно сближаясь с конвоем, но ни разу не обнаружила своего положения на достаточно длительное время, чтобы можно было выпустить по ней торпеду.
– Снова исчезла, – раздраженно произнес командир БЧ-5. Акустический буй, сброшенный десять минут назад, обнаружил слабый шум, установил контакт на две минуты, затем потерял его. – Этот фриц ведет себя просто мастерски.
– И слишком близко, – добавил Марков. Если подлодка продолжит смещаться на юг, она окажется на границе активной гидролокации сторожевика. До настоящего момента «Неустрашимый» не обнаруживал своего присутствия. Капитан подводной лодки не мог не знать, что где-то поблизости находятся надводные корабли из-за присутствия самолетов и вертолета, но он не подозревал, что сторожевой корабль преследует его всего в десяти милях к югу.
Марков посмотрел на командира БЧ-5:
– Давайте-ка проверим наш температурный профиль.
Через тридцать секунд они опустили за борт датчик батитермографа. Прибор измерял температуру воды и передавал ее на дисплей в гидролокационном посту. Температура воды являлась наиболее важным фактором, влияющим на эффективность гидролокации. Надводные корабли измеряли ее время от времени, тогда как подводная лодка могла делать это непрерывно, что было еще одним небольшим преимуществом субмарины.
– Вот! – указал на экран Марков. – Сейчас градиент намного сильнее, и они пользуются этим. Они избегают этого глубинного канала, наверно, ускоряясь над слоем термоклина, вместо того чтобы делать это под ним, как мы рассчитывали. Ладушки…
Вертолет и самолеты продолжали сбрасывать акустические буи, и непродолжительные контакты, которые удавалось устанавливать, показывали, что цель движется к югу, в сторону сторожевика. Марков подождал десять минут.
– Мостик, говорит центр боевых действий, лево руля, новый курс ноль-один-один, – скомандовал командир, направляя свой корабль в сторону предполагаемого местонахождения подводной лодки. СКР почти неслышно двигался по гладкой морской поверхности со скоростью пять узлов. Команда БИП следила за тем, как курс на кормовой переборке медленно меняется на восток.
Пользоваться тактическим дисплеем не имело смысла. Компьютер, сбитый с толку множеством непродолжительных контактов с акустическими буями – к тому же большинство поступающих сигналов было ошибочным, – выдавал район местонахождения субмарины на площади в сотню квадратных миль. Марков подошел к прокладочному столику в углу.
– Мне кажется, что он находится вот здесь. – Капитан указал на точку на карте. – Замечания?
– Двигается на малой глубине? Это противоречит общепринятым правилам, – возразил командир БЧ-5. В соответствии с положением, которого обычно придерживались германские подводные лодки – так сообщали разведывательные источники, – они старались оставаться на глубине.
– Проверим. Начинаем поиск в активном режиме.
Командир БЧ-5 немедленно отдал соответствующую команду. Поиск подводной лодки в этом режиме означал включение активного гидролокатора и излучение мощных импульсов в глубь моря. Марков рисковал. Если субмарина находилась так близко, как он надеялся, тем самым капитан раскрывал положение собственного корабля и намного увеличивал опасность ответного удара, от которого его сторожевик вряд ли смог бы найти защиту. Акустик не сводил взгляда с гидролокационного дисплея. Первые пять импульсов – гидролокатор вел свой луч с запада на восток – ничего не обнаружили. После следующего на экране появилась яркая точка.
– Контакт – четкий акустический контакт, пеленг ноль-один-четыре, расстояние до цели одиннадцать тысяч шестьсот метров. Считаю это подводной лодкой.
– Берите его! – скомандовал Марков.
Корабль был оснащен противолодочным ракетным комплексом «Водопад-НК», состоящим из двух трёхтрубных горизонтальных пусковых установок, установленных побортно в направлении носа с фиксированным углом в 18°. Боезапас состоял всего из шести ракет дальностью действия до 40 километров, но никто не сомневался в необходимости их применить.
Твердотопливный ускоритель воспламенился, и ракета взлетела из трубы-контейнера, описывая в небе дугу, видимую благодаря бледно-серому следу. Ракета горела три секунды и пронеслась по воздуху подобно пуле. В тысяче метров от морской поверхности торпеда отделилась от носителя и спустилась вниз на парашюте.
– Он меняет курс, товарищ командир, – сообщил акустик. – Цель поворачивает и увеличивает скорость. А вот и мы: наша торпеда в воде и посылает поисковые акустические сигналы. Она опустилась совсем рядом с целью.
Офицер оперативной группы не обратил внимания на возглас акустика. Сейчас к месту вероятного нахождения лодки летели три самолета и вертолет. Он понимал – вполне возможно, что торпеда пройдет мимо цели и тогда окажется важным не потерять ее, не дать ей уйти. Он скомандовал рулевому повернуть направо, чтобы пассивные акустические датчики, тянущиеся за сторожевиком, получили возможность «слушать» субмарину, которая сейчас на большой скорости пыталась уклониться от торпеды и издавала громкие шумы. Появился первый Ил-38 и тут же сбросил акустический буй.
– Один винт, шум кавитации. Похоже, это «206» идет полным ходом, товарищ командир, – сообщил старшина. – Мне кажется, торпеда засекла его.
Акустический пеленгатор торпеды переключился с режима посылки импульса и прослушивания на режим непрерывных импульсов – торпеда преследовала пытающуюся скрыться подводную лодку, следуя за ней на глубину. Когда торпеда пересекала слой термоклина, она на короткое время утратила контакт с лодкой, затем, когда тоже вошла в холодную воду под термоклином, снова обнаружила ее и начала быстро догонять. Подводная лодка выпустила источник шума, но он оказался неисправным. Тут же в пусковой аппарат поместили другой. Слишком поздно. Торпеда ударила в винт субмарины слева и взорвалась.
– Здорово! – послышался восторженный возглас старшего акустика. – Слышал детонацию боеголовки. Мы прикончили ублюдка!
– Попадание. Слышим взрыв, – пришло подтверждение с Ил-38. – Оставайтесь наготове. Машины цели продолжают работать…, слышим посторонние звуки. Продувает балластные цистерны, продувает цистерны. Поднимается на поверхность, подводная лодка поднимается вверх. Видим воздушные пузыри. Боже милосердный, вот она!
Нос подводной лодки показался над поверхностью в шести милях от сторожевика. Вертолет Ка-27 завис над поврежденной субмариной, как голодные волк, и «Неустрашимый» устремился на север к цели. Его 100-мм орудие было наведено на подводную лодку. Впрочем, это оказалось излишним. Ни один люк субмарины так и не открылся, прежде чем она скользнула обратно в морские глубины. Через несколько секунд на поверхность вынырнул большой пузырь воздуха – он был последним.
Марков вернулся на мостик. Там он распорядился дать отбой боевой тревоги, и сторожевик вернулся в режим обычного патрулирования. Затем он связался по радио с командиром флота и сообщил о потоплении подлодки.
– «Неустрашимый», – послышался ответ командующего. – Вся ваша команда действовала отлично. Вы пока лучший корабль во время этой войны. Конец связи.
Капитан повернулся и увидел, что вахта, находившаяся на мостике, не покинула его. Все они слышали слова командующего. Усталости как не бывало – улыбки на лицах, обращенных к Маркову, означали для него больше, чем слова адмирала.
Кувейт</p>
Александер просматривал разведывательную информацию, которая скопилась на столе. Командующий CENTCOM выехал в Пентагон для участия в совещании высшего командного состава, однако эта информация ничем – почти ничем, поправил он себя, – не отличалась от того, что говорилось в Вашингтоне.
– Боевые действия в Польше развиваются недостаточно успешно, сэр? – спросил капитан Стерджес.
– Да. Мы должны были выйти на окраины Быдгощи через тридцать шесть часов – как выделено планом. А пока не сумели добиться этого, и наша объединенная армия НАТО несет тяжелые потери от налетов авиации русских. – Он замолчал, глядя на карту. – На месте командующего русскими войсками, я бы снова контратаковал вот здесь.
– Может быть, они просто не в состоянии сделать этого. Мы легко сумели отразить их первую контратаку.
– Да, ценой уничтоженной танковой бригады и шестидесяти сбитых самолетов. Такие победы хуже иных поражений. Да и картина на южном фланге ничуть не лучше. Войска поляков и русских отступают, выигрывая время, и делают это очень удачно. Их наземные войска и самолеты действуют на той же территории, на которой они проводили маневры в течение тридцати с лишним лет. Наши потери почти вдвое больше расчетных, и мы не в состоянии выдержать это. – Александер откинулся на спинку кресла и выругал себя за то, что говорил как пораженец. Впрочем, причиной этого было просто желание самому принять участие в сражениях, что-то предпринять. Он не сомневался, как не сомневается любой генерал, что сам сумел бы лучше управлять войсками.
– А как относительно потерь русских?
– Мы считаем, что они тоже несут тяжелые потери. На удивление щедро расходуют боеприпасы и снаряжение. Поляки слишком много поставили на карту, защищая Щецин и Гданьск, и это дорого им обошлось. Если бы я на их месте не смог контратаковать, то принял бы решение об отступлении. Никакой город не стоит того, чтобы уничтожать свою армию. Мы в своё время познали этот урок, наблюдая, как Иван держится за Киев в 1941 году. Странно, что они сами так и не поняли этого.
– Извините меня, сэр, а Сталинград?
– Там ситуация была несколько иной, капитан. И, тем не менее, поразительно, как повторяется история, – пробормотал Александер, глядя на карту на стене кабинета. Он покачал головой. В Польше слишком хорошо развита сеть шоссейных дорог, чтобы можно было осуществить такой замысел. – По сообщениям РУМО, у поляков боеприпасов на две, максимум на три недели. Это пока станет решающим фактором. Хотя, русские всегда могут перебросить припасы, но надеюсь, что наш флот и ВВС позаботятся об этом.
– А как с нашими боеприпасами и горючим? – спросил молодой капитан.
На лице генерала Александера появилось мрачное выражение. Нет, Кувейт щедро снабжал топливом расположенные на его территории части 3-й армии. Но вот в Европе…
Новая Земля</p>
По крайней мере, здесь была вода. Из ледников, что громоздились на севере острова, стекали потоки – это была вода, которая выпала тут в виде снега больше тысячи лет назад, задолго до начала загрязнения атмосферы, и превратилась в лед. Когда лед начинал таять и питать стекающие с гор потоки, он снова превращался в воду кристальной чистоты и удивительно хорошего вкуса, хотя в ее составе полностью отсутствовали примеси. Кроме того, местная вода была ледяной, а найти брод помельче оказалось непросто.
– У нас пайков осталось всего на один день, старлей, – заметил Коваленко, когда они заканчивали есть.
– Да, об этом нужно подумать. – Вадим скомкал оставшийся мусор. Волочков забирал затем его у всех и закапывал. Если бы имелся способ заровнять следы, которые они оставляли на земле, сержант заставил бы их заниматься и этим.
Закапывать мусор в скалистом грунте было нелегко. Настраивая радио, Вадим слышал приглушенный мат и звон саперной лопаты о камни, заменявшие здесь, на вершине высоты 274, почву.
– «Логово», вас вызывает «Волк». Всё плохо. У нас кончаются пищевые припасы, прием.
– Искренне сочувствую, «Волк». Подумаем, как доставить вам несколько порций пельменей. Вам со сметаной?
– Еще издевается, тварина, – произнес Вадим, не переключая радио в режим передачи. – Что теперь вам требуется от нас?
– Вас никто не заметил?
– Раз все еще живы – никто.
– Сообщите, что видите.
– Что видим? Ниже склона холма на север каменистое поле, мы далеко на севере от любых построек и дорог. Самолетов пока сегодня не заметили, но, думаю, это пока. Вот и все, что можно сказать. Передайте летчикам этих Су-24, что они сурово обошлись с подстанцией. От нее ничего не осталось, только огромная воронка. С тех пор мы нигде не видели даже отсветов электрического освещения.
– Понятно, «Волк». Ладно, вам приказано направиться на север в сторону пролива Маточкин Шар к поселку Северный. Уклоняйтесь подальше к востоку, чтобы избежать ледников. Ждем вас там через десять суток. Повторяю, десять, самое большее двенадцать. Можете не торопиться. Двигайтесь не спеша и избегайте всяческих контактов с противником. В течение этого времени придерживайтесь обычного расписания радиосеансов и докладывайте обо всем интересном. Сообщите, как поняли.
– Понял вас, «Логово», нам приказано прибыть к Северному к концу следующей недели, режим радиосвязи обычный. Что-нибудь еще?
– Проявляйте максимальную осторожность. Конец связи.
– Северный? – спросил Коваленко. – Но это полторы сотни километров по прямой!
– Они советуют нам уклониться к востоку, чтобы не светится на ледниках.
– Двести километров – пешком по этому дерьму? – Взгляд сержанта был таким мрачным, что мог рассечь скалы. – К концу будущей недели? Через десять или одиннадцать суток?
Вадим молча кивнул. Он и не предполагал, что место, куда их послали, находится так далеко.
– Для такого перехода придется поднапрячься, старлей. – Сержант достал из своего планшета крупномасштабную карту. – У меня даже нет подробных карт этого побережья. Черт побери, вы только посмотрите сюда. Хребты и реки на этом острове расходятся от его центра, как спицы в колесе, понимаете? Это означает, что нам придется постоянно карабкаться на скалы, а ведь это не холмики, верно, старлей? – Он тряхнул головой.