Часть 11. Похороны (1/2)

Берлинский кафедральный собор был переполнен, заметил Горев. И не удивительно, потому как сегодня проходили похороны не одного выдающегося человека. Сам Собор знаменит своим склепом Гогенцоллернов, но сейчас здесь лежали тела четырех мертвых политиков. Детей, да и простых берлинцев, конечно, также погибших при взрыве хоронили с меньшей помпой, – подумал Горев.

Все четверо лежали в закрытых полированных гробах, окруженные морем цветов. Горев внимательно вглядывался в экран телевизора. Гробы покоились на возвышении, перед алтарем, чтобы можно было увидеть жертвы и сказать им последнее прости, а у изголовья в рамке стояла прижизненная фотография. Улыбающиеся лица живых людей, перед безликими гробами. Это был жалобный и страшный штрих, особенно привлекающий телевизионщиков, камеры которых на мгновение замерли на фотографиях.

Зал был задрапирован красной и черной материей, и даже огромные люстры на время этой печальной церемонии были закутаны в траурные чехлы. Семьи погибших сидели рядом. Родители, потерявшие детей, жены и дети, оставшиеся без отцов. Они были в прекрасной, дорогой одежде, даже в такой ужасный день подчеркивая свои капиталистические привычки всегда выглядеть превосходно. И тем не менее лица членов семей погибших отражали лишь одно – глубокий шок, словно они все еще силились понять, что теперь станет с их жизнями, все еще надеялись проснуться от этого кошмарного сна и увидеть своих любимых. Но они понимали, что этого не случится.

Президент США в сопровождении личных фотографов и помощников медленно шел вдоль ряда родственников, потрясенных обрушившимся на них горем. На его рукаве красовалась траурная черная повязка. Горев посмотрел на его лицо. Оно выражало подлинные чувства. Можно было подумать, что он хоронит членов собственной семьи.

Одна из старушек-матерей, которую отеческим жестом обнял Президент, упав на колени, закрыла лицо руками. Президент опустился рядом с ней еще до того, как это успел сделать другой ее сын-офицер Бундесвера, и прижал голову пожилой женщины к своей груди. Мгновение спустя он поднял ее на ноги и осторожно подвел к сыну, на лице которого застыла неподвижная маска ярости.

Твою мать, подумал Горев. Они не сумели бы организовать похороны лучше, даже если бы режиссером траурной церемонии был сам Кубрик.

Берлин, ФРГ</p>

Бессердечный подонок, подумал Стерджес. Он стоял вместе с остальными членами Кабинета слева от гробов. Лицо его было повернуто в сторону погибших, но он отвел взгляд и тут же заметил четыре телевизионные камеры, снимающие происходящее. Весь мир следил сейчас за траурной церемонией, заверили его телевизионщики. Подумать только, как сумели все организовать. Не иначе голливудские мастера постарались. Это был заключительный этап прикрытия. Почетный караул солдат Бундесвера вместе с мальчиками и девочками – ровесниками погибших артистов из хора замер у гробов погибших политиков. Торжественный рев органа. Какой спектакль сказал себе Стерджес. Весь мир видит, с какой добротой мы относимся к семьям тех, кого сами убили. За тридцать пять лет пребывания в политике он был свидетелем самой разной лжи, да и сам не всегда говорил правду – но еще никогда не был свидетелем чего-либо подобного. Хорошо, подумал он, что сегодня я ничего не ел.

Невольно его взгляд словно притянуло магнитом к фотографии над ближним гробом. Мэр Берлина. Молодой, немного беспечный и восторженный. Он обещал сделать Берлин лучшим городом Европы, свободным от боли и страданий, свободным от оружия и насилия. Стерджес вспомнил лица собственных уже взрослых детей. Его глаза наполнились слезами, а душу охватило чувство ненависти к себе. Его товарищи по Кабинету истолкуют такое поведение, как часть спектакля. Ему хотелось оглянуться по сторонам, увидеть, что испытывают остальные, глядя на дело собственных рук. Интересно, промелькнуло у него в голове, о чем думают сейчас те сотрудники ЦРУ, которые организовали этот взрыв. Если, конечно, они все еще живы. Ведь как просто усадить их в самолет и устроить авиационную катастрофу, причем так, что ничего не успеют понять даже те палачи, которые устранили других палачей. Все документы, касающиеся заговора, уже уничтожены, а из тридцати человек, знавших правду, больше половины находились сейчас здесь, стоя рядом с ним. Стерджес едва не пожалел, что не принял участие в том самом концерте. Уж лучше быть мертвецом, чем невольным участником такого подлого убийства, но он понимал, что в таком случае сыграл бы в этом жестоком фарсе еще более видную роль.

Североморск, СССР</p>

– Леди и джентльмены. Братья и сестры. Перед нами невинные жертвы вашего народа, – начал Президент. Он говорил спокойно и размеренно, что немного упростило работу Горева как переводчика. Рядом с ним сидел начальник разведывательного управления Северного флота. – Невинные дети, политики, простые горожане – все они жертвы адской машины государственного терроризма, убитые государством, которое уже несколько раз осквернило вашу родину своими дьявольскими замыслами, направленными на завоевание и порабощение немецкого народа. Перед нами погибшие политики – стремившиеся строить будущее вашей страны, Единой и Свободной. Вы были готовы протянуть руку дружбы всем, кто этого желал. И что в ответ? Невинные жертвы иностранного заговора, направленного на подрыв демократии и свободы объединенного государства. Перед нами жертвы агрессивной политики националистов.

Обращаясь к семьям этих невинных жертв, я обещаю, что наступит день расплаты. Я обещаю, что их гибель не будет напрасной. Я обещаю, что виновные в этом отвратительном преступлении будут наказаны. И Америка приложит все усилия ради справедливости.

– Твою мать… – Горев прекратил перевод и взглянул на начальника разведывательного управления.

– Да, мне все ясно. Будет война. У нас группа лингвистов в здании напротив делает полный перевод, Анатолий. Пошли к командующему.

– Вы уверены? – спросил командующий Северным флотом.

– Не исключено, что они согласятся на что-то меньшее, товарищ вице-адмирал, – ответил Горев. – Выставят ультиматум, отберут западные области. Возможно, потребуют полной демилитаризации страны. Впрочем, тут я сомневаюсь. Все указывает на то, что операция была проведена с целью пробудить у народа ФРГ такую ненависть, как никогда раньше. Геббельс на том свете просто в истерике.

– Давайте будем называть вещи своими именами. Вы утверждаете, что немцы или американцы убили этих политиков, простых берлинцев и детей, чтобы вызвать международный кризис. – Командующий посмотрел на поверхность своего стола. – В это трудно поверить, даже американцы не могут быть такими скотами.

– Товарищ вице-адмирал, мы должны или поверить этому, или сделать вывод, что правительство Польши самостоятельно решило начать войну против НАТО в условиях, крайне выгодных для США. Во втором случае придется признать, что поляки просто идиоты, – выпалил Горев, забыв, что разговаривать таким тоном могут только адмиралы.

– Но почему? – поднял бровь командующий, не заметив нарушения субординации.

– Этого мы не знаем. В этом недостаток разведывательной службы, товарищ командующий. Гораздо легче сказать, что происходит, чем объяснить причину.

Вице-адмирал встал и прошел в угол своего кабинета. Значит, предстоит война, а он не понимает почему. Причина может оказаться очень важной.

– Мы начинаем призывать на службу резервистов. Капитан-лейтенант Горев, за последние два месяца вы потрудились чертовски здорово. Я собираюсь обратиться с просьбой, чтобы вас повысили до звания капитана третьего ранга. Вы не на действительной службе, но я знаю, как обойти это. У нас есть вакантная должность офицера разведки. Контр-адмирал Краснов обратился ко мне с просьбой откомандировать вас в его распоряжение, если ситуация ухудшится, и похоже, что она действительно ухудшилась. Вы займете должность, третью по важности в его группе прогнозирования военной опасности, и будете находиться на авианосце «Ульяновск», который как раз закончил испытания. Я хочу, чтобы вы приняли это предложение.

– Я бы хотел перед походом провести день-другой со своей семьей.

Адмирал кивнул.

– Да, мы многим вам обязаны. К тому же «Ульяновск» сейчас в своем первом походе и готовится пройти проливы. Вы встретитесь с ним у берегов Сирии, в Тартусе. Жду вас здесь в среду утром с вещами. – Командующий Атлантическим флотом обошел стол и пожал руку Гореву. – Отличная работа, товарищ капитан-лейтенант.