Часть 9. Вспомни, вспомни (1/2)

Североморск, СССР </p>

Горев проснулся от пронзительного телефонного звонка в темноте. Он все еще чувствовал легкий дурман после крепкого сна и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит. Его первым разумным действием был взгляд на циферблат будильника – 3.11. Три часа утра! – подумал он, уверенный, что звонит какой-то шутник или просто ошиблись номером. Он поднял трубку.

– Слушаю, – мрачно проворчал Анатолий.

– Капитан-лейтенанта Горева, пожалуйста.

– Это я.

– Говорит дежурный офицер разведывательного управления Северного флота, – послышался бесстрастный голос. – Вам приказано немедленно вернуться в штаб. Прошу подтвердить получение приказа, товарищ капитан.

– Вернуться в штаб. Понял. – Анатолий инстинктивно сел на кровати и опустил босые ноги на пол.

– Добро, товарищ капитан-лейтенант. – Щелчок и связь прервалась.

По пути в душ он включил радио.

– … Это просто катастрофа. Подробного террористического акта Германия не помнит со времен Мюнхенских событий. Здесь, в Берлине, у Бранденбургских ворот, только что произошел взрыв. Ужасное событие произошло под занавес великолепного концерта, накануне подписания официальных документов об Объединении Германии. По первоначальным данным погибших около двух тысяч, среди них есть дети, а также дипломаты из разных стран….

Через сорок минут Горев сидел в служебном автомобиле вместе с другими офицерами, направляясь на север. Радио уже было настроено на станцию «Маяк», постоянно передающую новости. Ему было ясно, что происходит сейчас в военных кругах. В Берлине во время концерта взорвана, по-видимому, бомба. Если это действительно бомба, то Горев не сомневался, что немцы инстинктивно придут к выводу о причастности к этому СССР и тут же повысят боевую готовность своих войск. Весь Запад автоматически сделает то же самое, ведь атака на одну страну НАТО – это атака на все страны НАТО и плевать, что уже утром Германия должна была объявить о своем внеблоковом статусе! Предвидя опасность со стороны НАТО, СССР и страны ОВД предпримут свои меры по повышению боевой готовности. Это не будет сделано демонстративно, чтобы избежать обвинений в провокации, а будет выглядеть как учения, проводимые разведывательными управлениями и службами. В НАТО поймут причину такого шага. Именно таковы правила игры, больше с их стороны, чем с нашей, думал Горев, вспоминая о покушениях на жизнь американских президентов.

А вдруг они действительно истолкуют происшедшее, как дело рук СССР? Нет, решил Горев, они не могут не знать, что в мире нет таких безумцев. А если есть?

Он прибыл в штаб, и торопливо ввалился с вой кабинет к своему удивлению, увидел, что полковник Летов уже сидит за своим столом.

– Мне нужно прибыть в штаб полка во вторник, вот я и решил приехать сюда и поинтересоваться, как развиваются события. Как доехал?

– Как видите, сплю на ходу. Так что же происходит?

Полковник кивнул на самовар и включил телевизор:

– Давай посмотрим.

– Рич, это говорит Дайон Макги, ведущая программы новостей. – Изображение журналиста Рича Садлера и полутемных каменных берлинских зданий, за которыми в черное небо поднимался освещенный всполохами пламени столб дыма и отодвинулось на задний план, и на экране появилась привлекательная темнокожая девушка, ведущая программу ночных новостей «CNN». – Вы вели съемку заключительной части концерта. Что же там произошло?

– Видишь ли, Дайон, мы можем показать это, если ты подождешь минуту, пока мои техники включат запись. Я… – Он плотно прижал наушники к голове. – Вот, Дайон, начинаем передачу…

Записанное на пленку изображение появилось на экране, вытеснив прямую передачу. Оно было застывшим на паузе. Садлер замер указывающим на что-то, скорее всего на ту часть сцены у Бранденбургских ворот, где среди толпы зрителей на помост поднимались большие шишки, чтобы объявить о финале, подумал Горев. И тут же фигуры на экране начали двигаться.

Когда громовой раскат взрыва прокатился по всей площади, Садлер вздрогнул и почти сразу повернулся. Оператор, повинуясь профессиональному инстинкту, мгновенно перевел камеру за спину журналиста настраивая четкость изображения, и телевизионная камера замерла на столбе дыма и пыли, поднимающемся в небо со стороны сцены. В следующее мгновение изображение места катастрофы разрослось благодаря электронному увеличению. Рухнули колонны Бранденбургских ворот, сама сцена просто исчезла в облаке пыли и пламени, вопли раненых и умирающих людей даже заглушили грохот разрушения.

Затем объектив камеры опустился до уровня улицы, и в поле зрения оказалось неподвижно лежащее на мостовой тело, а рядом, по-видимому, еще одно и еще – десятки, сотни тел, раздавленных рухнувшими на них обломками ворот и сцены и осыпавшимися от взрыва окрестными зданиями.

В следующее мгновение площадь наполнилась множеством одетых в армейскую форму людей, которые бежали к месту взрыва, примчался первый служебный автомобиль. И тут же какая-то темная фигура человека в мундире закрыла рукой объектив камеры. На этом видеолента остановилась, и на экране снова возникло лицо Рича Садлера с надписью «прямой эфир» в нижнем левом углу.

– В этот момент капитан полиции, сопровождавший нас, заставил прекратить съемку и конфисковал нашу видеокассету. Нам не позволили снимать пожарные машины и сотни вооруженных солдат, прибывших к месту взрыва и оцепивших сейчас весь район. Однако нам только что вернули видеокассету, и мы смогли передать сделанные нами кадры разрушенного здания в прямом эфире, после того как там потушили начавшийся пожар.

Честно говоря, я не виню капитана – на какое-то время ситуация вышла из-под контроля и возникла паника.

– Тебе кто-нибудь угрожал, Рич? Я хочу сказать, может быть, они вели себя так, словно думали, что вы…

Садлер выразительно покачал головой.

– Ничуть, Дайон. Более того, у меня возникло впечатление, что они в первую очередь беспокоились о нашей безопасности. Помимо капитана полиции, сейчас рядом с нами находится отделение солдат, и их офицер подчеркнуто вежливо объяснил нам, что получил указание защищать нас, а не угрожать. Нам не разрешили приблизиться к месту взрыва и, разумеется, не позволили покинуть площадь, но мы и сами не уехали бы отсюда. Видеокассету вернули несколько минут назад и сообщили, что разрешают вести прямой репортаж. – Теперь в поле зрения телевизионной камеры виднелось разрушенное здание. – Как видите, здесь все еще находятся примерно пятьсот пожарных, сотрудников полиции и службы безопасности, разыскивающих среди обломков раненых и тела погибших. Справа от нас расположилась съемочная группа советского телевидения, занимающаяся тем же, чем и мы. – Горев внимательно всмотрелся в изображение на экране. Единственное тело, которое он видел, казалось очень маленьким, но это, возможно, объяснялось, расстоянием и углом съемки.

– Дайон, мы стали свидетелями того, что, по-видимому, можно назвать первым крупным террористическим актом в истории Объединенной Германии…

– Нам точно известно – по крайней мере, так нам сообщили, – что взрыв бомбы произошел за или под сценой. Немцы не сомневаются, что там была подложена бомба, это не могло явиться следствием какого-то несчастного случая. Кроме того, мы знаем, что погибли до полутора тысяч человек, может быть, больше, и ранено от четырехсот до пятисот. Однако самым страшным является то, что в это время на сцене находились дипломаты, политики и мэр города, должно было звучать обращение от канцлера объединенной Германии.

– Твою мать! – Горев снова поставил на столик стакан с чаем, чтоб не расплескать его.

– Тебе известно, имеются ли среди убитых или пострадавших члены правительства и дипломатических служб? – тут же спросила Дайон.

– К сожалению, да. На данный момент уже известно, что погибли канцлер, его помощник, министр иностранных дел Германии, три дипломата – послы США, Франции и Великобритании, два военных атташе – Италии и Австрии, мэр Берлина. Все они находились на сцене в момент взрыва.

– Рич, не мог бы ты сказать, какова реакция на происшедшее в Берлине?

– Нам все еще очень трудно выяснить это, Дайон, поскольку мы не покидали места, откуда вели съемку в момент взрыва. Кроме того, почти все лидеры страны погибли, а обращение Президента ФРГ мы пока не слышали, но у простых немцев, я думаю, реакция одна – гнев, смешанный с ужасом, но я хочу подчеркнуть, что их ярость направлена не против кого-то конкретного. Так что, если бы от меня потребовалось выбрать одно слово, чтобы описать реакцию на происшедшее, я выбрал бы слово «шок».

Таким образом, подводя итог того, что нам известно на данный момент, можно с уверенностью сказать, что внутри сцены у Бранденбургских ворот была взорвана мощная бомба. Возможно, произведена попытка ликвидировать руководство объединенной Германии, хотя хочу подчеркнуть, что мы не уверены в этом. Полиция подтвердила, что погибло, по крайней мере, до полутора тысяч человек, и ранено от четырехсот до пятисот, их отвезли в ближайшие больницы. Мы будем информировать вас, по мере того как к нам поступят новые сведения. Репортаж в прямом эфире из Берлина вел Рич Садлер, CNN. – Изображение на телевизионном экране снова переместилось к столику ведущей.

– Вот это тебе понравится. – Летов отключил телевизор и протянул Гореву телекс. – Мы перехватили это сообщение с линии связи агентства Рейтер полчаса назад, и КГБ подтвердило достоверность происшедшего – они, наверно, тоже получили сведения из того же источника – БНД арестовал некоего Герхардта Фалькена, гражданина ГДР, по обвинению во взрыве бомбы в Берлине! – Полковник громко рассмеялся. – Ему удалось уничтожить руководство ФРГ, и по сообщению прессы среди убитых оказалось триста детей – детские хоры! – которые должны были исполнить гимн Германии! Теперь разразится вселенский скандал.

Горев покачал головой. Трудно придумать что-то худшее.

– Значит, они утверждают, что это дело рук немца?

– Восточного немца, – поправил его Летов. – Даже поляка. Наши разведывательные службы уже сбились с ног, пытаясь разыскать его. В официальном заявлении ФРГ приводятся его имя, фамилия и адрес – где-то в пригороде Шведта, – а также место работы, ему принадлежит какая-то маленькая фирма, занимающаяся импортом и экспортом. Больше никакой информации. Но в заявлении Госдепартамента США говорится, что они рассчитывают, что этот «ужасающий акт международного терроризма» не окажет влияния на переговоры по ограничению вооружений в Вене и что, хотя они не считают, что действия Фалькена – это поступок террориста-одиночки, им все-таки «не хочется» верить в то, что мы имеем к этому какое-нибудь отношение.

– Забавно. Как жаль, Яков Сергеевич, что вы возвращаетесь к себе в полк. Вы с такой легкостью подыскиваете важные цитаты.

– Анатолий, не исключено, что нам скоро этот полк потребуется. Мне кажется, что от всего случившегося пахнет дохлой кошкой. Вот смотри: вчера вечером завершающий концерт, наутро – официальное объединение Германии, внеблоковый статус и вывод всех войск. Мы свои войска уже вывели, остались только амеры, франки и британцы. И взрыв, уничтожающий руководство новой страны и полторы тысячи берлинцев, только-только получивших свободу от злобного СССР, а бомбу подложил восточный немец-поляк. Единственное, что кажется немного странным, это то, что все сделано настолько топорно.

– Может быть, вы и правы, – задумчиво произнес Горев. Он выступал в роли нерешительного адвоката дьявола. – Вы думаете, нам поверят, если мы расскажем об этом сочетании факторов газетам или вообще кому-нибудь в Москве? Все кажется таким безумным, прямо-таки набором случайностей – что, если американцы с самого начала не стремились к излишней утонченности, рассчитывая, что в этом и таится подлинная утонченность? К тому же суть всего не в том, чтобы убедить нас, а в том, чтобы убедить свой народ. Вы ведь сами говорили, что у каждой медали есть и обратная сторона. Как ваше мнение, Яков Сергеевич?

Летов кивнул.

– Достаточно убедительно, чтобы взяться за проверку. Давай попытаемся разнюхать что-нибудь. Прежде всего, свяжись с КГБ и узнай, когда этот парень Садлер обратился с просьбой о съемках в Берлине. Сколько времени прошло после его запроса, когда ему дали разрешение, через кого он пытался получить его и не получил ли он согласия от кого-то другого, кроме того человека, с которым он обычно общался. Да и других журналистов можно проверить.

– Подтасовка. – Горев произнес это слово вслух. Он не мог понять, проявляют ли они с Летовым поразительную проницательность или просто страдают манией подозрительности. Он не сомневался, каким будет мнение большинства людей.

– В Берлин не так уж и много можно провезти, не пользуясь дипломатической почтой, и нас пытаются убедить, что немец-поляк сумел ввезти туда бомбу? А затем решил уничтожить Правительство?