Боль, отчаяние, смирение (2/2)

— Доброе утро, Кушина-сан. — Учиха поприветствовала Кицуне. — Ой… — и тут же она вспомнила кое о чём.

— Киёми-чан… — вздохнула Кицуне.

— П-простите… я случайно. — виновато смутилась Учиха.

— Проехали, садись, сейчас всё будет готово.

— Хорошо, Кимико-сан. — Учиха села за стол в ожидании еды.

Единственное, чего Кицуне толком не пояснила, так это отказ от прежнего имени. По действиям и глазам сразу видно, эта тема доставляет женщине сильную душевную боль. И Киёми не настолько бестактная, чтобы выпрашивать у матери Наруто подробности такого отношения к собственному прошлому. Так что всему своё время, возможно, когда-нибудь они станут друг для друга более открыты.

— И так, Киёми-чан… — когда обе девушки сели за стол, Кицуне внимательно посмотрела на брюнетку. Учиха от такого пристального внимания почувствовала себя крайне неловко. — Вчера мы не смогли нормально поговорить, поэтому почему бы нам не обсудить кое-что сегодня?

— А… а что именно вы хотите обсудить?

— Наруто, конечно же! — заулыбалась Кицуне. — Лично я знаю тебя из его воспоминаний. Но ты же знаешь, несмотря на его острый ум и рациональность, он всё воспринимает слишком однобоко. Особенно когда дело касается чувств окружающих.

— Это да… — грустно согласилась Киёми.

Наруто, несмотря на заботу о друзьях, если он вообще способен воспринимать это слово всерьёз, всегда держался от всех на определённой дистанции. Будто блондин старается поддерживать те отношения, что дают одну лишь выгоду для какой-то определённой цели. Это отдалённо напоминает программу Корня АНБУ, где привязанность всего лишь понижает веростность предательства до максимального минимума.

— Но что вы хотите о нём узнать? Вряд ли он утаил от вас хоть что-то. Всё таки Наруто не из тех… людей, кто хранит слишком много секретов за пазухой.

— Погоди, ты неправильно поняла мой вопрос. — лукаво улыбнулась Лисица. — Я хочу узнать, как ТЫ относишься к Наруто. Какие чувства ты испытываешь, когда видишь его? Каким… человеком он тебе представляется?

— Это… трудно объяснить. — Киёми отложила приборы и тяжело вздохнула. — Я вижу в нём опору, того на кого я могу положиться. Но события вчерашнего дня пошатнули мою веру в то, что я ему вообще нужна. И меня никак не покидают мысли о его намерениях на мой счёт. Неужели всё это время… я была для него всего лишь… инструментом? Расходным материалом, потеря которого вызовет лишь лёгкую досаду?

— Киёми… — Кицуне сразу же пожалела о заданном вопросе. Хвостатая было попросила девушку не накручивать себя, но Учиху было не остановить простыми словами.

— Но мне… мне хочется верить, что Наруто не имел ввиду то о чём он говорил. Но я слишком хорошо его знаю… о таком он никогда не шутит. — слёзы снова скатились по бледным щекам.

— И раз я ему не нужна… почему он вообще меня спас? Зачем не оставил умирать в ту ночь? Зачем мучать меня после возвращения из мёртвых?!

— Т-с-с, тихо. — брюнетка понять ничего не успела, как оказалась в нежных объятиях Лисицы. — Я тебя прекрасно понимаю. При нашей первой встрече Наруто тоже демонстрировал дьявольское безразличие. Но даже через эту, казалось бы, непробиваемую броню я смогла разглядеть в нём нормальные человеческие качества и чувства, а именно — забота и симпатия к ближнему. Но если мне надо было всего лишь разглядеть в нём подобное, тебе в свою очередь необходимо пробиться через эту твёрдую скорлупу и вытащить из неё несчастного мальчика, который просто ищет своё место в мире.

— Вы говорите так, словно это легче лёгкого… — буркнула Учиха, тем не менее она не спешила разрывать тёплые объятия.

Мысль о том, что мать Наруто искренне заботится о ней, пробуждает в ней давно забытые чувства, которые она испытывала в присутствии своей матери, Микото. Та тоже обнимала Киёми и всячески утешала, говоря, что отец очень сильно любит её, мол, Фугаку просто не умеет выражать нормальные родительские чувства. К сожалению, больше нет возможности узнать, правда ли это, или Микото банально говорила то, что хотела услышать маленькая девочка, обделённая вниманием отца.

— Ни в коем случае. Особенно с Наруто. Но знаешь, вдвоём у нас будет больше шансов изменить его.

— Вдвоём? Изменить Наруто? — Киёми словила критическую ошибку. Изменить Наруто. Казалось бы, такое словочетание уже звучит абсурдно. А вот реализация вовсе тянет на откровенное безумие.

— Именно! Пускай я более не могу называться его мамой, у нас с тобой будет намного больше шансов завоевать доверие Наруто, чтобы изменить его в лучшую сторону! — Кицуне прямо-таки завелась от этой идеи. Когда она склонит Киёми на свою сторону, Наруто точно от них не уйдёт.

— «Такое чувство, будто мы готовимся к покушению.» — Учиха едва заметно вздрогнула. Такой огонь в чьих-то глазах очень пугает, особенно когда этот огонь устремлён в кого-то конкретного. И Ками, как же она рада, что не она стала целью этой пугающей женщины.

— И как вы себе это представляете? — осторожно спросила Киёми. Пускай ей было страшновато, любопытство оказалось сильнее страха.

— Поверь, ты не хочешь знать, как я всё себе напредставляла. — жутко ухмыльнулась Лисица.

— «Наруто, знаю, ты бываешь циничным мудаком, но я всё равно буду вынуждена извиниться перед тобой. Ведь я случайно наслала на нас проклятие в виде твоей матери». — сглотнула Учиха.

— К сожалению, я мало что могу сделать самостоятельно. А вот ты всё сделаешь в лучшем виде! Но для начала я научу тебя всем премудростям женственности, чтобы ты легко смогла его завоевать!

Пламя в глазах Лисицы разгорелось с новой силой. В фантазиях демоницы начали появлятся различные сценарии развития отношений между дочкой Микото и сыном Кушины. Сердце женщины вдруг защемило, но она быстро избавилась от этого чувства. Сейчас не до личных переживаний, ибо надо действовать. Желательно прямо сейчас. Иначе очередно злое зло снова вознамерится захватить власть над миром, тем самым помешав грандиозным планам одной не в меру амбициозной демоницы.

— «Узумаки-и-и-и! К кому ты меня отослал?!»

— И чтобы не откладывать столь важные дела в долгий ящик, начинаем с этой самой секунды! Итак, урок первый…

— Погодите-погодите! Но мы же даже не доели наш завтрак!

— А, точно, извини. Я увлеклась… — Кицуне смущённо улыбнулась, а её ушки забавно задёргались.

— «Фух, я выиграла для себя лишние секунды. Теперь надо придумать план, как бы побыстрее отсюда сдриснуть. Не то чтобы я была против от уроков Кимико-сан, но я морально не готова! Прошу, Наруто, если ты не помер, быстрее возвращайся назад!» — и тут, словно сами боги откликнулись на мольбы Учихи. Они услышали звук открывающейся входной двери и знакомый голос.

— Я дома! — когда блондин появился на кухне, его первая реакция была неожиданной. От блондина ожидался саркастичный юмор, а не разочарованный взгляд и вопрос, произнесённый крайне недовольным тоном. — Это что такое?

***</p>

— Что? / Что? — девушки переглянулись. Чего-чего, а такого вопроса никто из них не ожидал. И тем более они не ожидали увидеть такое сильное разочарование в его глазах.

— Я не к тебе обращался. — Наруто сурово зыркнул на Киёми, отчего брюнетка вжалась в стул и замолчала, тем самым стараясь слиться с интерьером. Все претензии из её головы тут же испарились, ибо таким недовольным он ей ещё не виделся.

— В кого это ты превратилась? — внимание парня вновь вернулось к хвостатой.

Блондину плевать на новую внешность демонессы, ему важны лишь причина и следствие таких резких изменений. Он прекрасно знает о паршивом контроле Кушины, так что хенге автоматически в пролёте. Скорее всего она очень сильно захотела стать другим человеком, и чакра Кьюби отозвалась на её желание. Это означает о резких переменах в ментальном плане, что не есть хорошо.

— А… понимаешь, тут случилось кое-что…

— Данзо рассказал тебе о том, как Кушина попыталась убить меня в колыбели? — слова парня заставили Кицуне сильно напрячься. Одно лишь напоминание об этом поступке заставляет нутро хвостатой дрожать от ненависти и страха.

— Так ты знал?

— Конечно, аж десять минут как знаю. — саркастично вырвалось у блондина. — Ах да, ещё я заглянул глубоко в свои воспоминания, чтобы узнать, не навешал ли он рамен мне на уши. Оказывается, не навешал. Но это уже не важно. Вернёмся к тебе и твоему решению поменять своё личико.

Кицуне совсем приуныла. Реакция Узумаки на её преображение оказалось не таким, каким она ожидала. Отчего все слова вылетели из её головы, а язык непослушно заплетался во рту. Казалось, ещё чуть-чуть и из её ушей пойдёт пар от мыслительного перенапряжения. Сделав вздох, она сказала всё что думает о Кушине, и почему она приняла именно этот облик.

— Ну просто железобетонная логика! И эта твоя случайная трансформация в покойную подругу детства? Это же так удобно! — Наруто присел на ближайший стул и выразил своё негодование. — Знаешь, я много чего ненавижу в людях — навязчивость, глупость, слабость, неоправданное высокомерие и… трусость. А теперь попробуй угадать, что ты сейчас демонстрируешь? Что вызвало во мне такую реакцию? У тебя всего одна попытка.

— Что плохого в том, что я хочу оборвать свою связь с ней? — не поднимая взгляда, спрашивает Кицуне. — Я ведь просто хочу стать кем-то другим, кем-то, кто не связан с ошибками прошлого…

Хвостатая не понимает, почему её подвергают осуждению. С чего вдруг блондин так взъелся на неё? Она решительно ничего не понимает, или не хочет понимать. Она понимает, что Узумаки не стал бы злится за попытку убийства, ведь он всё равно остался жив. Но понять её чувства не так уж и сложно, разве нет?

— Ошибаешься. Ты не обрываешь связь с прошлым, а просто бежишь от реальности. Чувствуешь разницу?

— Но не ты ли говорил, что я больше не являюсь Кушиной?! Что я больше не твоя мать?!

— Да, биджу тебя раздери, ты не моя мать! Но я разве говорил, что надо отказыватся от своей личности?! Самой своей сути?! — кулак парня жёстко приземлился на стол, едва не расколов его пополам.

Потеря своей сути, это актуальная проблема даже для самого Наруто. Нет, не так, «проблема», это явно не то слово, что может всё досконально описать. Можно сказать в Узумаки живёт небольшой… страх. Иной раз некоторые поглощённые воспоминания и личности настолько сильны, что он рискует потерять себя в водовороте из нескольких сотен чужих жизней, где перемешалось абсолютно всё — Счастье. Грусть. Ненависть. Страх. Отчаяние. И Кицуне столкнулась с чем-то похожим, правда разница в том, что она легко сдалась не сотням беспокойных «душ», а самой себе и жалкой частичке Кьюби. У которой даже собственной воли нет!

По мнению Узумаки, это самый настоящий позор. А ведь он был готов принять Кушину за её стойкость и силу духа. Ну, по сути так оно и есть, он принял настоящую Кушину, прошедшую последний путь до самого конца, не смотря ни на что. Но кого он видит перед собой сейчас? Бледную тень той, кого он зауважал ещё сильнее. Мда, Наруто впервые в жизни ощущает такое страшное разочарование в ком-то.

— Не смей перекладывать всю вину на меня. — сделав глубокий вздох, продолжил Наруто. — Это ты решила сдаться. Это ты решила плюнуть на прошлое, благодаря которому я вообще появился на свет. И после этого ты расчитываешь на какие-то связи со мной? Стать для меня кем-то важным? Извини, такое просто не может меня устроить. Только не так.

— И что ты предлагаешь мне делать?! Если бы Кушина умерла в ту ночь, ты не был бы под угрозой смерти из-за неё! Из-за меня!

— Но ведь я жив. — Узумаки впервые после возвращения домой улыбнулся. — Разве этого не достаточно? Разве моё прощение для тебя пустой отзвук? Набор бесполезных слов и букв? — Узумаки начал подлую игру на струнах души. Ведь ради него Кицуне и захотела отбросить себя прежнюю, которую Наруто потерять уже не хочет, не после увиденного в своих воспоминаниях.

— *Всхлип*… — Хвостатая еле сдерживалась от того, чтобы заплакать. Слова Наруто резали хуже ржавого ножа. Теперь она чувствует себя так, словно она убила кого-то, кто был ему дорог.

Тем не менее неприязнь к Кушине всё ещё оставалась. Всё дело в том, что ничем не сдерживаемая чакра Лиса активно подпитывает все негативные эмоции. Настолько, что они напрочь игнорируют глас разума, несмотря на понимание происходящего. А кого Кьюби ненавидел на протяжении сотни лет? Верно, Мито и Кушину.

Ненависть Лиса к ним была настолько сильна, что это отпечаталось в его чёрствой душе. То есть, бессознательная частичка демона продолжает питать к ней ненависть, и эта безмерная ненависть и злоба смешиваются с настоящими эмоциями Кицуне, заставляя женщину поступать иррационально.

— Думаю, ты должна сама всё увидеть и осознать. — вздохнул Наруто, догадавшийся в чём суть сложившийся проблемы. Правда это не умоляет слабости хвостатой, она жила с Кьюби почти всю свою сознательную жизнь, уж кто-кто, а она должна была со всем справится.

Глаза парня слегка покраснели, и когда он посмотрел в янтарные очи Кицуне, он погрузил её в иллюзию, основанную на своих ранних воспоминаниях. Там было так много пробелов, что ему пришлось воссоздавать «симуляцию» на основе увиденных тогда образов. Благо, Кушина практически никогда не отходила от сына и показала ему почти весь дом четы Узумаки-Намикадзе. Так что особых проблем у него не возникло, только некоторые детали будут отличатся от реальности.

///</p>

— Это же… — Кицуне сразу узнала эту комнату. Детская комната, которую Кушина и Минато обустраивали за несколько месяцев до рождения Наруто.

— Наруто? Где ты? — хвостатая начала озираться, но никого не обнаружила.

Тут раздался плач младенца. Медленно обернувшись, хвостатая увидела колыбель в которой должен спать маленький Наруто. Медленным шагом подойдя к источнику плача, она увидела малютку Нару, совсем беззащитного и невинного. Кицуне со слезами на глазах протянула к нему руки, чтобы поднять и успокоить малыша, как тут в комнату вошла настоящая Кушина.

Волосы Кицуне вздыбились, и она чуть было не набросилась на объект слепой ненависти, однако Аловолосая прошла через хвостатую, поскольку всё это пространство ненастоящее. — НЕ СМЕЙ!!! — взревела Лисица, и тут же замерла. Несмотря на измученный внешний вид, Кушина с улыбкой на устах успокаивает Нару, напевая ему красивую, но грустную колыбельную, что полностью описывает как Кушину, так и самого Наруто:

Далеко за вечерним облаком

Сокол парит одинокий.

Я слышу его грустный крик.

В безмолвном ветре он один летит.

Рассекает небо крыльями.

И нет отдыха ему там никогда…

Никто не знает что в сердце моём,

В сердце как у этого сокола.

Никто не знает что в сердце моём.

Одиноко соколу в небе…

По полевой дороге иду я

И друг идёт рядом со мной.

Мы с тобой всегда одни.

На лугу цикады стрекочут где-то.

Мы смотрим друг на друга и что-то

Я никак не могу слово сказать.

Никто не знает что в сердце моём.

Я одинока на свете этом.

Никто не знает что в сердце моём,

Одиночество грустно…</p>

Целый год прошёл за одно мгновение. И за всё это время Кушина НИ РАЗУ не набрасывалась Наруто, ни физически, ни словесно. И это несмотря на то, что с каждым днём Аловолосая продолжала преображаться, в самом худшем смысле этого слова. Некогда прекрасные Алые волосы начинали седеть, красивое лицо покрывалось морщинами, а разум постепенно сдавал от всеобщей ненависти, болезни и одиночества. Частые попытки изнасилования тоже подливали масла в огонь, поэтому она почти не выходила из дома из-за страха внешнего мира.

Лишь её орлёнок не давал ей окончательно впасть в бездну безумия. Но даже единственный свет в виде любимого сына не смогли её спасти. Ведь настал тот самый ужасный день. Тёмные метаморфозы некогда прекрасной аловолосой женщины наконец-то окончены. После ссоры с Микото из-за увиденного ею шарингана, надломленный разум Кушины окончательно сдался.

Она взяла на руки плачущего малыша и направилась с ним в детскую комнату. Неизвестно, что сейчас видела Кушина, и что происходит у неё в голове. Однако безумный блеск в мёртвых глазах заставил Кицуне в ужасе отпрянуть. Когда Кушина и Наруто уединились в детской, женщина, напевая ту самую колыбельную, уложила малыша на кроватку.

После того, как малыша едва сморил сон, Кушина взяла подушку, нависла над малышом и… просто замерла. Её тело задрожало, и казалось бы давно высохшие слёзы с новой силой хлынули из глаз. В следующее мгновение в помещение ворвались люди в фарфоровых масках. Это оказались АНБУ. Безликие шиноби оперативно повалили женщину на пол и усыпили, чтобы несостоявшаяся дето-убийца не доставляла проблем.

Малыш снова заплакал от короткого вскрика Кушины, но мама больше никогда не придёт, не успокоит и не споёт ему колыбельную. Вместо знакомой материнской фигуры ребёнка взял совершенно другой человек в страшной фарфоровой маске и длинными тёмно-фиолетовыми волосами. И на удивление, это оказалась очень добрая молодая девушка, которая сняла с лица маску, чтобы не напугать и так беспокойное дитя. Она начала успокаивать малыша, отчего получила строгий выговор от старшего по званию. На этом воспоминания прервались.