11. Дары и откупные (2/2)

— Да я совершенно серьезен. Но только потому, что самой милой редисочкой я считаю А-Юаня.

Вэнь Цин хихикает в рукав — она всё ещё недоумевает, как подобные сравнения вообще приходят Усяню в голову, но уже научилась находить в них прелесть. Но стоит вернуться к теме:

— Хорошо. Утаить А-Нина — не проблема, о нём, в конце концов, знал лишь глава Лань — и только с твоих слов. Но о Печати знают многие и в любом случае не поверят, что ты так просто взял — и уничтожил своё мощнейшее оружие.

Вэй Усянь на это лишь блекло улыбается:

— Люди привыкли мерить всех по себе.

— Сянь-гэ, видели ли Печать с близкого расстояния другие заклинатели? — вмешивается А-Нин.

Несколько мяо молчания сменяются коротким смешком:

— Ты прав, а-ди, никто ее не видел так близко, чтобы изучить досконально. А зараженного энергией ненависти металла на Луаньцзан полно. Я нарисую Печать, но приложить силы придется тебе.

А-Нин кивает — уж сил у него сейчас достаточно.

Так что следующие сутки они проводят за изготовлением «Печати». Усянь рисует её довольно подробно, с нескольких ракурсов, так что сделать копию — действительно не проблема. Он же объясняет, как действовал с проклятым мечом, направляя ци ненависти:

— Чистая иньская ци должна быть сильнее, но постарайся направить ее именно на внешние изменения материала, а не на его напитывание. Держи в уме образ печати, этого будет достаточно. Мы же не ковать тут собираемся. И еще: вместе с образом держи в уме желание Печать «состарить». Чтобы казалось, что она постепенно теряет силы и целостность.

Получается у А-Нина со второго раза — в первый металл рассыпается у него в руках хлопьями ржавчины. Вторая «Печать» просто выглядит старой и потрескавшейся, словно была создана не только что, а пролежала в земле сотню лет — и этот результат Усяня удовлетворяет. На беспокойство о схожести её с оригиналом он лишь отмахивается:

— Тёмная ци, в зависимости от концентрации и прочих особенностей, влияет на предметы по-разному — вполне может дать и такой эффект. Просто скажу, что мне потребовалось много сил, чтобы очистить гору — вот она и, — он хихикает, тут же сбивается с дыхания и пытается успокоиться, — прохудилась.

Оправдание приемлемое — на горе дышится ощутимо легче, даже сравнивая не с тем, как здесь было в самом начале, а с тем, что было в первый визит сюда Лань Сичэня. Объясняя это, А-Сянь просто и буднично говорит такие вещи, от которых даже уложенные в строгий пучок волосы Цин норовят встать дыбом:

— Призвать душу-шень не так-то просто. Душа-по в теле А-Нина была в порядке, и ее связи с ним стали даже крепче, отсюда и берется возросшая сила лютых мертвецов. Их я ослаблять не стал, зачем лишать такого преимущества? Душа-хунь была в полной мере возвращена нами с Лань Чжанем, а вот связи пришлось укреплять. Что же касается души-шень, то в день гибели она не просто вырвалась из тела, но, судя по остаточным следам, распалась на фрагменты. И это — единственное, что давало мне надежду ее не просто вернуть, но и собрать. Если бы твоя душа, а-ди, не была изначально повреждена и просто ушла в мировую ци, надолго она бы не задержалась, переходя в круг перерождения почти сразу. Но я был уверен, что подобного рода души остаются достаточно близко к месту гибели. Следовательно, зов должен был достичь тропы Цюнци.

Прерываясь, чтобы отдышаться, он выпивает лекарства, после продолжает:

— Когда же все, что мне удалось собрать, не смогло сложиться воедино, я взял немножко от себя. У живого человека шень восстановится, как восстанавливается раненая кожа.

— Но на коже остается рубец! — восклицает Цин.

— А кто сказал, что на душе их не бывает? Каждое болезненное переживание наносит рану. Мне не потребовалось много усилий, чтобы оторвать от себя кусочек.

Звучит кошмарно. Насколько изранена должна быть душа, чтобы оторвать от неё клок не составило усилий? Но… Теперь Цин хотя бы понимает, как ему удалось. Но причём здесь концентрация тёмной ци на Луаньцзан — всё ещё нет. Ответ заставляет её почувствовать себя немного глупо:

— Ну, мне ведь нужно было откуда-то взять силы для столь мощных техник? Из Тигриной Печати я брать не хотел, она предназначалась для А-Нина, а попробовать очистить гору я хотел давно — просто никак не мог придумать, куда девать такую прорву энергии…

Привычку убивать двух ястребов одной стрелой<span class="footnote" id="fn_31521368_1"></span> Цин за Усянем и раньше замечала, но сейчас он превзошел сам себя, одним ритуалом вернув ей брата, уничтожив Печать и очистив гору…

— Не совсем очистил, — качает головой А-Сянь. — Я не зря говорил главе Лань, что на это нужны десятки заклинателей и особые техники. Эта земля настолько отравлена, что будет истекать тьмой еще долгие годы. Но… А-Нин, я подарю тебе Чэньцин и научу играть, если ты не умеешь! — воодушевленно говорит он. — У меня больше ничего, кроме нее и Суйбяня, не осталось, но меч… Меч, наверное, я отдам Цзян Ч… Ваньиню. Теперь он для меня еще бесполезнее, чем раньше.

— Не торопись с этим. — За эти дни Цин так привыкла к молчаливой белой тени рядом с А-Сянем, что почти вздрогнула, услышав голос Лань Ванцзи. — Это будет подозрительно, если ты всё ещё хочешь сохранить отсутствие ядра в тайне.

— Ты прав, Лань Чжань, — подумав, соглашается Вэй Усянь.

На этом обсуждение заканчивается — он вымотан и просто засыпает на полуслове.

— Лань Ванцзи, — начинает Цин.

— По имени, дева Вэнь. Как старшей сестре Вэй Ина… Этому недостойному будет приятно.

Удивительно длинная фраза. Содержание — еще более удивительно. Но…

— Только наедине, Ванцзи. Твой брат не поймет.

Он склоняет голову, признавая ее правоту.

— Ванцзи, тебе нужно хорошо отдохнуть. Эти две ночи, как минимум. Я принесу обезболивающий отвар.

Он не отказывается, как и от постели, что А-Нин сооружает для него рядом с постелью-алтарем Вэй Усяня.

Последний день пролетает в обычных хлопотах. А-Нин с диким восторгом осваивает флейту — Цин ни за что бы не сказала раньше, что ее брат тяготеет к какой-либо музыке. Но это — тоже дар А-Сяня, его души. И то, с какой легкостью он схватывает основы. И то, как подчиняется ему сильнейший после Печати и Оков артефакт. В глазах Вэй Усяня нет ни капли сожаления, когда он передает черную флейту в чужие руки. Он только улыбается и говорит:

— Береги ее, ладно? Чэньцин любит ласку.

А-Нин, судя по трепету восторга во взгляде, к Чэньцин относиться будет со всем возможным почтением. Вэнь Цин предпочла бы, чтобы с передачей флейты Усянь тоже повременил — она, как и Печать, считается достаточно мощным оружием, и её отсутствие может вызвать подозрения… С другой стороны — от Вэй Усяня вполне могут потребовать уничтожить и её, и Цин понимает: она тоже лучше бы отдала свои иглы в чужие руки, чем уничтожила — собственными.

— Никто не видел ее, когда главы были здесь. Я всегда могу сказать, что она… ну… сломалась.

Цин скептически фыркает: закаленная тьмой флейта, которая останавливала удары мечей и отбивала стрелы?

— Это всего лишь бамбук. И если так уж важны улики, то… А-ди, на западном склоне у ручья есть роща, сможешь отыскать более-менее похожий по толщине, но мертвый ствол? Раскрошить в щепы — вот и все.

На Чэньцин нет ни узоров, ни насечек, а надергать ветхих нитей, создавая оплетку, из нижних одежд, как он когда-то и сделал, дело пары кэ труда. Подвеска, снятая с настоящей Чэньцин, ложится в груду щепок — вот и готов еще один «мертвый» артефакт.

— Вот и все, — говорит Вэй Усянь, когда Ванцзи прячет книги в свои рукава, оставляя на столе только разрозненные черновики, загодя испорченные кляксами и пятнами от воды так, чтобы невозможно было восстановить текст — все равно их торжественно сожгут вместе с обломками флейты после уничтожения «Печати». Еще остаются заметки о «компасе зла», «накопителях инь» и «флагах привлечения духов» — то, что было признано безопасным. Эти Усянь торжественно передаст любому, кто попросит, а если попросят сильно — может и копий наделать. Точнее, попросить сделать Лань Ванцзи, который эти заметки сумел понять и запомнить наизусть — и обладает, в отличии от самого Усяня, достаточным терпением.

Утром перед тем, как должен прийти Лань Сичэнь, пещеру осматривают в последний раз. Выкладывают дары и «доказательства» на видное место, на всякий случай — прощаются с А-Нином — они не знают, не потребуют ли от них отправиться на суд немедля. Сам А-Нин уходит глубже в пещеру — там достаточно ответвлений, в которые не сунется ни один здравомыслящий заклинатель, и укрытие вполне надёжное.

Вниз, встретить и проводить гостей, отправляют Лань Ванцзи — несмотря на то, что он ещё не полностью восстановился, у него, если что-то пойдёт не так, всё же больше шансов уцелеть, чем у Вэнь Цин — его, как минимум, не даст в обиду брат.

Вэнь Цин и Вэй Усяню остаётся лишь ждать.