Часть 44. Почаевы (1/2)

— Явилась! — встретила Ольгу на пороге мать. — Ребёнок горит весь, а тебе хоть бы хны! — рывком застегнула куртку.

— То есть горит?

— То и есть. Температура бешеная. Где моя сумочка? — Софья Михайловна встала на цыпочки, шаря рукой на верху вешалки.

— А ты куда? — Ольга принялась стаскивать ботинки.

— В аптеку, куда же ещё? Мочу она пить не хочет, а это ведь первейшее средство от температуры. Придётся химией травить.

Соня почти никогда не болела. Даже во время эпидемий гриппа всё обходилось двух-трёхдневным чмыханьем и лёгким першением в горле. Софья Михайловна сильный иммунитет внучки ставила в заслугу себе и ЗОЖу.

Ольга не единожды возносила мысленную хвалу небесам, матери, закаливанию и всему остальному, не допускавшему инфекции к организму дочери.

Сейчас она испугалась. Богатое воображение тотчас нарисовало Соню на больничной койке с капельницей у изголовья, ещё бледнее обычного, с тонкими, обескровленными кистями, утыканными жуткими иголками.

— Я вызову врача сейчас, — сказала взволнованно.

Софья Михайловна прекратила перебирать содержимое своей чёрной лакированной, сделанной под кожу крокодила дамской сумочки. Фыркнула:

— Чтобы та дура из поликлиники пришла, которая даже БЦЖ нормально измерить не может? Да ещё будет ждать, чтобы в карман положили. Уж увольте, но я свою внучку на растерзание не дам! У неё психосоматическая ангина. Если бы она хоть на компресс из урины согласилась, я бы её в два счёта вылечила. Но ни в какую, — Софья Михайловна сокрушённо покачала головой.

— Но я вчера вечером с ней разговаривала — она не жаловалась на горло.

— Конечно, не жаловалась. Ребёнок ждал, что мама придёт домой, а не будет шляться непонятно где, — произнесла Софья Михайловна своим самым уничижительным тоном, словно лобзиком по металлу прошлась.

— А детская психика, она же ещё такая хрупкая! Малейшее потрясение, и организм уже вопит: «Мне плохо! Помогите!» — старческие, костлявые руки взметнулись к потолку. Выдержав эффектную паузу, опустила их. Наклонилась, подавшись к дочери, зашептала гневно: — Но кому кричать?! Отцу вообще наплевать! А матери, к огромному моему сожалению, тоже! Вот оно и опухло и покраснело бедное.

А у меня тоже ресурс на нуле почти! Ой! Совсем из головы вылетело! Я травы Сонечке заварила. Их уже нужно процедить. На столе стеклянная пол-литровая баночка, блюдцем накрыта. Отлей сто миллилитров отвара, разведи тёплой водичкой, и пусть полощет горло.

А в другой баночке, литровой, там смесь тибетских травок… — Мотнула головой. — Нет, ты не сделаешь правильно. Я сама. Когда вернусь.

Ольга вздрогнула, поморщившись от звука захлопнувшейся входной двери и поспешила к дочери.

Осторожно приоткрыла дверь.

— Сонечка, ты спишь? — спросила шёпотом.

— Нет, — донеслось от дивана сиплое.

Ольга присела на постель. С беспокойством посмотрела на такие непривычно розовые дочкины щёки.

— Привет, — поцеловала горячий лоб. — Как ты себя чувствуешь?

Соня поднесла руку к горлу:

— Глотать больно. Но всё время хочется это делать. И глазам горячо. Даже читать не могу.

— А какая температура?

— Тридцать восемь и два. Ты только скажи бабушке, что я не буду пить мочу. — Сонино лицо скривилось в брезгливой гримасе. — И компресс из неё я тоже не хочу. Фу!

— Конечно. Бабушка уже пошла в аптеку за лекарством.

— Серьёзно? Мы с ней всё утро из-за этой мочи ругались. Она даже книгу мне какую-то принесла. Куда-то упала.

Ольга подняла её с пола. Посмотрела на обложку: Геннадий Малахов «Из сосуда своего». Пролистала. Глаза выхватили строчки. Прочла в голос:

— «Горшок, предназначенный для сбора мочи, перед употреблением через рот, следует протереть тряпочкой и при этом произнести мантру «О, мой Господь, Ты струишься из моего сердца божественным нектаром, нектаром знания, наслаждения и защиты. Вернись ко мне. Защити и укрепи меня. Просвети и успокой, дай почувствовать радость бытия» семь раз и только затем выпить.

Затем, повернувшись лицом на Восток, помочись. Начальная и конечная порция мочи должны выбрасываться, а средняя собираться. Это лучшая порция мочи для питья.

Необходимо пить свою собственную мочу. Она называется «Шивамбудхар». Змея содержит яд как в хвосте, так и во рту, то же относится и к струе мочи».

Ольга расхохоталась:

— Ой, не могу! — Вытерла слёзы. — А где у нас в туалете восток?

— Интересно, а какой горшок бабушка использует для этого: коричневый в цветочки или зелёный? — задумчиво произнесла Соня и тоже рассмеялась. — Ой, как больно! — Схватилась за шею. — А ещё бабушка хотела меня завернуть в мокрую простыню, — пожаловалась. — Она и в аптеке купит что-нибудь зожевское.

— Ну почему? Я думаю, что какое-то жаропонижающее.

— Если она пойдёт в обычную аптеку, а не в гомеопатическую.

— Мне это не пришло в голову, — произнесла Ольга задумчиво. — А ведь я могу позвонить Люде! — воскликнула обрадованно. — Людмиле Ивановне, Дашиной маме. Она точно поможет.

Прежде чем набрать номер Муромцевой, посмотрела их переписку. Три её последних сообщения так и остались неотвеченными.

— Здравствуйте, Людмила Ивановна, — придала голосу официальный тон, хотя рот её самопроизвольно расплылся в улыбке. — У нас Соня заболела. Температура тридцать восемь и два. Горло болит. Даже говорить тяжело. — Смотрела обеспокоенно на дочь, отвернувшуюся к стене. Присела возле неё, погладила по голове.

Соня дёрнула плечом. Прикосновения к волосам были болезненны.

Когда мама сказала, что позвонит ей, Соню тотчас бросило в жар. Ей казалось, что лицо её заполыхало, хотя руки и ноги были ледяными.

Ей захотелось крикнуть: «Нет, не надо звонить!» Но всё, что она смогла, — отвернуться к стене и закрыть глаза, ощущая, как горячо стало под веками.

«Вот пока не было этих Муромцевых в моей жизни, я и не болела. Наверное, никто в классе и внимания не обратит, что меня нет. Ну может, Дашка. Но от неё одни неприятности.

Сегодня четвертная контрольная по физике. Даша точно ничего не решит и получит двойку…» — Думать было так тяжело, но Соня заставляла себя из последних сил, лишь бы не слышать, о чём они разговаривают по телефону. Но, как оказалось, зря.

Стоило Ольге обратиться к ней: «Сонечка…», — как она засипела зло:

— Нет! Я не хочу, чтобы она приходила!

Ольга опешила. Уставилась на спину дочери с воинственно-остро проступающими под пижамой лопатками.

— Я не понимаю. Почему? — произнесла она растерянно. — Людмила Ивановна — врач. Она придёт, послушает тебя: нет ли хрипов. Посмотрит твоё горло… Почему ты не хочешь? Объясни!

— Нет! Со мной всё нормально. Я хочу спать!

— Да где же оно нормально?! — сказала Ольга в сердцах, выжидающе глядя на дочь.

Ответа так и не последовало.

Расстроенная, Ольга поднесла телефон к уху:

— Люда, Людмила Ивановна, извините, я…