Часть 42. Людмила Ивановна (2/2)
Оля тоже села. Взяла руки Людмилы в свои, прижала их к груди. Та почувствовала, как колотится сердце о рёбра:
— Ты обалденно, — Ольга громко сглотнула, — просто обалденно трахаешься!
— Серьёзно? — Людин голос предательски задрожал. Тело тоже. Её заводили такие слова, да ещё с такой страстью сказанные.
— Я не понимаю, как ты могла с мужиками…
— Я и сама не понимаю, — потянулась к Ольге. Обняла. Зашептала в шею: — Жуть как есть хочу! И трахаться! — вымолвила последнее слово со смаком. Чувствовала себя так, словно двадцать лет сбросила и стала опять молоденькой и жадной до жизни. А жизнь чертовски хороша и полна таких чудес!
***</p>
Ольга вручила ей палочку сырокопченой колбасы, которую достала из холодильника.
Люда с жадностью откусила. Принялась жевать, поскуливая от восторга. Как же давно она не получала такого удовольствия от еды!
— Дай хоть порежу, — рассмеялась Ольга, забирая добычу у Людмилы. — Сейчас сделаем чай, сладкий и крепкий, положим кусочки этой вкуснятины на чёрный хлебушек…
Людмила смотрела на неё не отрываясь: слишком большой нож в тонкой руке, умиляющая до слёз острая лопатка под тонкой белой кожей, тяжи мышц вдоль позвоночника, округлые, упругие ягодицы…
Сколько она женских тел перевидала у себя в смотровом! И ни одно не влекло.
Не удержалась, провела ладонью по Олиной спине. Поцеловала маленькую, беззащитную родинку на плече.
Ольга положила нож и, повернувшись лицом к Люде, легонько подтолкнула её к столу в центре кухни. Та послушно отступала, пока не упёрлась в столешницу. Ольга потянула за один конец пояса халата на Люде. Тот распахнулся.
— Ляг, — прошептала хрипло.
Люда послушалась. Ей сейчас очень хотелось быть слабой, покорной и беззащитной.
«Как новорожденный. Разве что ручками-ножками не машу», — пронеслось в голове. Застонала, вжимая голову Ольги в своё лоно. И выгнулась, приподнявшись на лопатках и локтях, и закричала. Её руки обессиленно опали.
***</p>
Люде так и не удалось уснуть. Смотрела с нежностью на Ольгу в потихоньку редеющих утренних сумерках. Очень хотелось погладить её по-детски острое плечо, выглядывающее из-под одеяла, провести по волосам, перебирая пальцами жёсткие пряди. Говорят, что у людей с такими волосами и характер под стать…
«Замучила я беднягу своей ненасытностью, — улыбнулась, рассматривая лицо Ольги. Та спала на боку, свернувшись в клубочек и положив ладони под щёку. Люда сладко потянулась. Скосила глаза в сторону Оли, продолжающей тихо посапывать. — Как можно спать после такого? И дело даже не в сексе. Хотя, конечно, лукавлю. Чувствую себя словно влюбилась, как в книжках пишут. Всё-таки не врут все эти писатели.
Как Даша сказала: «Любовь — это такое счастье!» И ведь правда! Какой у меня ночью аппетит разыгрался… на всё! Жить стало… вкусно!» — обрадовалась найденному слову. Захотелось поделиться мыслями с Олей. Но всегдашняя рассудительность, крепнущая с каждой рассветной минутой, остановила:
«Спит себе человек. Получил что хотел. Удовлетворил телесные потребности… А других, может, у лесбиянок и вовсе нет. Хрен его знает, как у них? Может, это вообще для них единственный вариант? Потрахались хорошенечко и разбежались. Ведь ни словечка мне о чувствах не сказала. Только кожу и тело хвалила да как я трахаюсь хорошо. Как Генка. Тот тоже подобное пел, гад! — Зыркнула на Почаеву, безмятежно спящую. — Откуда я знаю, что она предыдущей ночью делала? С кем трахалась? Конечно, уморилась. Ведь не молодость, поди…» — гнев, обида, ревность заклубились в груди. Заставила себя не смотреть на Ольгу.
Обвела взглядом спальню: два большущих шкафа-купе у одной стены, на другой — огромный телевизор и полки с книгами. На прикроватной тумбочке лежали блокнот и ручка. Ощущение фантасмагории, захватившее её в плен ночью, исчезло. Обычная комната с добротным ремонтом.
«Чья это квартира? Где её владелец? Может, это притон разврата лесбиянок и они по очереди приводят сюда таких дурочек, как я?!»
Схватилась, уже не заботясь, что может разбудить свою горе-любовь. Цапнула блокнот. Написала размашисто:
«Сладких снов! — Ручка хищно нацелилась на листок. В голове вертелись колкости: «Укатали Сивку крутые горки», «С другими тоже сон богатырский?» — Вздохнула. Дописала: «Хорошего дня!»
Положила написанное на кровать и пошла одеваться.
***</p>
Людмила стояла на перроне, запруженном людьми. Скользила глазами по лицам в тщетной попытке отвлечься и перестать жалеть, что ушла из квартиры так спонтанно.
«А ведь мог бы ещё один секс быть. А может, и не один… Мне ведь во вторую смену. И у Оли сессия только вечером. С Дашей я могла бы и вечером чудесно пообщаться.
Ах, видите ли, я обиделась, что человек спал. Все ведь разные. Да и не впервой для неё такой секс. Может, и она после первой ночи с девушкой не спала, а теперь уже всё обычно. Я для неё просто очередная женщина», — её опять обсели сомнения.
Рев вырвавшегося из тоннеля поезда прервал мучительные размышления.
Держась одной рукой за поручень, облепленная пассажирами со всех сторон, раз за разом заглядывала в телефон, зажатый в другой руке. От Оли ничего не было.
Вышла из вагона на своей остановке, хмуро глядя в мобилку. Не прошла и несколько шагов от метро, как телефон квакнул входящим от Ольги:
«Я очень, очень соскучилась!»
Лицо Люды засияло.