Часть 37. Даша (2/2)
— Да нет. Нет! Это пример такой. Гипотетический.
Дашка покачала головой. Лицо её плаксиво скривилось. Выкрикнула:
— Это правда! Я же вижу.
— Что ты видишь? — Соня смотрела испуганно.
— Всё. Я не хочу об этом говорить, — Даша вяло махнула рукой и, развернувшись, побрела по аллее.
— Подожди! Даш! Ты рюкзак забыла, — Соня поспешила за ней. — Пожалуйста, ты ничего не поняла. Да, это так было. Как снег на голову свалилось. Я вообще в шоке была! Почему вдруг?! Так, как ты говорила, помнишь? Бац, и всё! — говорила взволнованно, шагая возле Даши и посекундно заглядывая той в лицо. — И потом я её видела, и это как будто прошло. И я, знаешь, как обрадовалась! А потом опять эти дурные мысли о ней.
— Какие? — Даша остановилась. Повернула голову к Почаевой. Впилась взглядом.
Та покраснела:
— Дурацкие. Я не хочу…
— О сексе?
Вопрос был задан таким сухим и деловитым тоном, что Соня лишь покорно кивнула.
— Это математичка? — спросила Даша, слегка удивившись безжизненности своего голоса. Да и всё тело, казалось, словно не её. Какая-то коробка большая, в которой крохотная Дашка в уголочек забилась.
— Нет. Ты её не знаешь, — пискнула Соня.
— А я и не хочу знать, — Даша протянула руку, в которую Соня послушно вложила лямку от рюкзака. — Пока, — сказала, не глядя, и зашагала прочь.
Соня стояла, глядя ей вслед. Её раздирали желания: бежать за Дашей, чтобы всё-всё ей рассказать, посоветоваться. И поскорее уйти отсюда, чтобы ничего ей не рассказывать.
***</p>
Даша вышла за чугунные ворота. Оглянулась. Прямая, как стрела, аллея вела в глубь парка. И в самом конце её — силуэт человека.
«Соня?» — тревожно забилось сердце.
Как ни вглядывалась в него, так и не смогла понять, движется ли он. Глаза от напряжения стали слезиться:
— Ну почему я такая дура?!
Достала из кармана наушники. Открыла в телефоне любимый плейлист и решительно зашагала в противоположную от своего дома сторону.
Музыка стучала в ушах, раздражая и, увы, не отвлекая от горьких мыслей.
«Она вообще меня никогда не любила. Просто пыталась с моей помощью забыть ту. Она меня использовала. А я как дурочка… — лицо Даши болезненно скривилось.
Ну и пусть! Всё равно у них ничего не получится. В три раза старше. Это же как мама. Да она стопроцентно гетеро. А если даже и нет, то какие у них могут быть общие интересы? Партию будут создавать?
Может, у этой тётки муж и дети. И что она им скажет? «Привет, я люблю вашу маму!»
Усилием воли переключила внимание на окружающий мир. Смотрела на дорогу, запруженную транспортом. Скользила пустым взглядом по витринам магазинов, уютно желтеющим окнам кафешек, многочисленным прохожим…
Жалость к себе и обида, захлестнувшие её, сменились злорадством:
«Ты поймёшь, Почаева, что никто не любил тебя, как я! И не будет любить, потому что… Ну вот за что тебя любить?! Как говорит бабушка, ни кожи ни рожи!
Соня… Тоненькая, словно воздушная. В белом облегающем тоненьком свитере и чёрных узких джинсах. Большие карие глаза на бледном узком лице. Смотрит и улыбается.
Даша всхлипнула. Достала из кармана каштан. Поднесла к губам. Вспомнилось, как тренировала на помидорах французский поцелуй. Отыскала глазами урну. Та оказалась рядом. Каштан стукнулся о металл. У Даши словно оборвалось что-то внутри.
Музыку прервал телефонный звонок. Соня?!
Звонила мама.
— Даш, где ты есть? — голос её был непривычно взволнованным.
— Я… — она принялась озираться по сторонам. К своему удивлению, отметила зажжённые фонари — А который час?
— Восемь скоро. Ты никогда ещё так поздно не возвращалась из школы. Мы с бабушкой волнуемся. Что-то случилось?
— Ничего. Я скоро буду.
— Но почему так долго?!
— Просто гуляла. Ну всё, пока.
***</p>
В вагоне метро Даша всматривалась в лица пассажиров. Счастливы они?
Особенно её заинтересовала молодая пара. Юноша и девушка стояли лицом друг к другу, держась за руки. Казалось, что они никого и ничего вокруг себя не видели. Время от времени он наклонялся к ней и целовал. Она отвечала поцелуем, улыбалась, не сводя с парня глаз.
«Они даже не разговаривают! — поразилась Даша. — Если любишь, можно просто смотреть и улыбаться», — подавила завистливый вздох.
***</p>
— Явилась! — встретила её бабушка, стоило Даше войти в квартиру.
Маргарита Петровна сидела на пуфике в коридоре. Окинула внучку с ног до головы цепким и встревоженным взглядом. Сказала сердито:
— Мы с матерью места себе не находим!
Из коридорчика, ведущего на кухню, вышла Люда. Тщательно, за пальцем палец, как это делают врачи, вытирала руки жёлтым кухонным полотенцем.
— Иди мой руки. Сейчас будем ужинать, — тоже внимательно оглядела дочку.
— Да, сейчас, — та принялась стаскивать куртку.
— Это всё, что ты хочешь ей сказать?! — Маргарита Петровна повернулась в сторону Людмилы. — На улице темно, хоть глаз выколи, а ребёнок ещё из школы не явился!
— Я уже дома. На улице фонарей полно, — буркнула Даша.
— Полно ей! — взвизгнула бабушка. — Выскочит шантрапа из-за угла, изнасилует, или прирежет. Будешь тогда знать!
— Ба, ну какая шантрапа! Народу вокруг…
— Народ! — Маргарита Петровна махнула рукой. — Затянут в кусты, и никакому народу ты не нужна! Это раньше порядок был: милиция, дружинники. А сейчас бардак и вседозволенность. А всё вот с такого начинается, — указала узловатым пальцем на внучку.
— А что начинается?! — рассердилась Дашка. — Я уже и погулять не могу?
— Можешь, конечно, — в холл вышла Люда. — Только ведь надо предупреждать. У тебя есть телефон, — сказала уставшим голосом. — Позвонила, сказала. Мы бы не волновались. Ведь можно было это сделать?
— Можно, — прошептала Даша, потупясь. — Я не подумала. Почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — так ей стало жаль маму, которая любит её. А бабушка всегда только кричит.
— Не подумала она! Тебе вообще на мать плевать! Как сдурела с той Соней! Был ребёнок как ребёнок, а теперь…
— Мам, прекрати! — крикнула ей Людмила.
Маргарита Петровна осеклась. Засопела обиженно:
— Я не буду ужинать. Раз я вам не такая, — произнесла полным слёз голосом. Встала, кряхтя и постанывая, направилась в комнату.
— Как же вы все меня достали! — Люда вдруг рванула кухонное полотенце с плеча и, скомкав его, с силой бросила на пол. Устремилась ко входной двери. Сняла с вешалки пальто. Стала надевать.
— Мам, ты куда? — испуганно пискнула Даша.
— Пойду проветрюсь, — ответила Людмила, обуваясь и даже головы не повернув.
— Я с тобой!
— Не нагулялась ещё? — посмотрела на дочку зло и вышла из квартиры, сердито хлопнув дверью.
— Довела мать, — бабушка тяжело опустилась на пуфик.
— А что я?! — прорыдала Даша. — Это тебе всё не так!
— А как же. Нашли виноватую. Вот умру, будете тогда знать. Ничего, недолго уже осталось, — Маргарита Петровна всхлипнула. — Доконаете вы меня!
— Ну, ба! Ты же сама начала!
— Я начала?! Да приди ты домой вовремя, кто бы на тебя кричал! Неужто мне орать хочется!
— Так не кричи.
— А если до тебя иначе не доходит?
Даша насупилась, уставясь в пространство поверх бабушкиной головы.
— Ведь уже взрослая, а как дитя малое, — произнесла Маргарита Петровна, успокаиваясь.
— Если я взрослая, то почему ты относишься ко мне как к пятилетней: то нельзя, это не делай, туда не ходи…
— Потому что глупая ещё! Жизни не видела…
— Так ты же мне не даёшь её увидеть! — возмутилась Даша.
— Ещё насмотришься добра такого. Не понимаете ничего. Думаете, что мёдом там намазано.
— Где «там»?
— А, — бабушка махнула рукой, — нигде. Вырастешь, поймёшь.
— Ну вот, опять! Ты говоришь одно, а потом сразу другое! Потому что ты сама не знаешь как надо!
— Почему это я не знаю? — рассердилась Маргарита Петровна.
— Потому что… — Дашка нахмурилась, задумавшись. Спустя секунду, лицо её посветлело. — Вот маме ты разрешаешь встречаться с женщинами, а мне почему нельзя?
Маргарита Петровна смотрела на неё с разинутым от удивления ртом.
— Что? Мне мама сама сказала. Ты ей говорила, что если у неё не получается с мужчинами, то пусть…
— Глупости какие! — бабушка с оханьем принялась вставать. — Ничего я не говорила. Иди, мой руки и ужинай. Мне надо давление померить, — поднесла руки ко лбу, — голова болит.
— Ну вот ты так всегда! — обиженно кинула ей в спину Дашка.