Часть 36. Ольга Викторовна (2/2)
— Мне она ничего не говорила, — голос Людмилы прозвучал уныло. — Раньше всегда всё рассказывала. А сейчас стала такой… скрытной.
Если бы тёть Нюша, Аня, не написала мне, то я бы ни сном ни духом. То есть вот такое за моей спиной сотворить! Мне даже в голову не приходило, что мой ребёнок может так со мной поступить! — произнесла сердито. — Что мне делать? Может, сказать ей, что я всё знаю и потребовать объяснений? Или делать вид, что ничего не произошло?
— С подростками очень сложно. Порой одного слова достаточно, чтобы они начали считать тебя врагом, — Ольга вздохнула.
— Да, вы правы! Настроение меняется каждую минуту и совершенно без повода!
— Ну поводов в этом возрасте более чем. Ведь какая гормональная революция в организме происходит! Самый глобальный кризис за всю жизнь. И эмоции они, зачастую, очень бурно проявляют. И, знаете, это нормально. Как бы странно ни звучало.
Мы, взрослые, сейчас для них, к сожалению, не друзья, а ближе туда, — Ольга махнула рукой, — к врагам.
— Но я так не хочу! Что мне делать, чтобы оставаться другом? — голос собеседницы полнился нетерпением.
Ольга поморщилась. Придётся говорить не особо приятные вещи.
— Постарайтесь принять её. Не навязывайте ей своё видение жизни. Позвольте ей совершать ошибки…
— Чтобы она уехала в Америку?! — воскликнула Людмила взволнованно.
— Я думаю, что никуда Даша не уедет.
— Почему вы так думаете?
— Ну, — в памяти Ольги тотчас всплыл утренний разговор с дочкой:
Соня влетела на кухню необычно взволнованная:
— Мам, я знаю, кем буду! — выпалила, даже не поздоровавшись.
— Доброе утро. Кем?
— Я стану юристом. Создам политическую партию, которая будет защищать права всех угнетаемых на государственном уровне! Войдём в парламент, будем правильные законы писать и принимать! И знаешь, — Соня хихикнула, — Даша уже не едет в Америку. Она остаётся здесь, чтобы помогать мне в борьбе!
— Вот такие у наших девчонок планы, — произнесла Ольга, улыбаясь.
— Какие глупости! — возмутилась Муромцева.
— Ну почему же… Первые компьютеры Apple Джобс и Возняк собирали вручную, сидя за обеденным столом, дома. Члены семей им помогали.
Ольга присела на краешек стола и принялась болтать ногой. Это, как ни странно, помогало связно высказывать мысли. — Их третий компаньон продал свою долю за пятьсот баксов, решив, что это бесперспективная затея…
— Я не понимаю. При чём здесь Apple? — перебила её Людмила.
— Это был пример. Первый пришедший на ум, — Почаева вздохнула. — Дело в доверии к своему ребёнку. Точнее, в нашем неумении и нежелании ему верить. Почему мы то, что идёт вразрез с нашим видением, считаем неверным?
— Потому что мы больше прожили. У нас есть жизненный опыт.
— Хорошо, — Ольга пересела в кресло. Водрузила ноги на стол, пытаясь снять нервное напряжение — готовность к ментальному прыжку. Хотелось пошатнуть предубеждения Людмилы не только относительно дочери. — Вы согласны с тем, что жизненный опыт каждого человека индивидуален?
— Ну да. Вы хотите сказать, что я не должна навязывать ей своё видение жизни.
— Правильно. — Как же хороши сообразительные женщины!
— Но вы ведь не будете отрицать, что умный учится на ошибках других? И почему я не должна предупредить Дашу о возможных последствиях?
— Вы имеете в виду, рассказать ей?
— Ну да. Она ещё маленькая, чтобы принимать такие решения.
— Ах да! — Ольга хлопнула по лбу ладонью. — Мозг формируется до двадцати пяти. Я помню, вы говорили. Значит, в двадцать шесть она может начать встречаться с девушкой?
— Почему это она должна встречаться с девушкой?
— А не должна? — спросила Ольга со смешком.
— Я вижу, вам очень смешно! — голос Муромцевой наполнился негодованием. — Только я не хочу, чтобы мой ребёнок имел негативный жизненный опыт!
— Это уже несколько другая тема для разговора. Тоже очень интересная. Отвечу вам поговоркой: «За одного битого двух небитых дают». Негативный опыт — очень ценный капитал, если правильно к нему относиться.
— Вы так говорите, как будто вам совсем не жаль своего ребёнка! Извините.
— Я не считаю жалость синонимом любви. Жалеть другого, это всё равно, что внушать ему: ты слабый, беспомощный и ни на что не способный. А впереди у детей целая жизнь. И мама не всегда будет сильной. Я за сострадание, не за жалость.
По ту сторону воцарилось молчание. Ольга прислушивалась, тщетно пытаясь различить хоть какой-то звук. Наконец не выдержала:
— Люда?
— Да, я здесь. Знаете, вы правы.
— Да? — переспросила Ольга недоверчиво.
— Угу, — послышалось покорное.
На губах Ольги заиграла улыбка:
«А может у нас что-то и получится!» — скрестила указательный и средний пальцы на руке.