Часть 25. Даша (1/2)

Даша яростно елозила щёткой по зубам, настраиваясь на то, что:

— она не будет смотреть на Соню восторженными глазами;

— она сосредоточится на её недостатках;

— она будет так учиться, так учиться!..

Зубная щётка вдруг подозрительно хрустнула.

— Вот с такой силой я буду заниматься! — пробормотала.

— Дашенька, — застучала в дверь бабушка, — иди завтракать уже, а то опоздаешь.

Даша вдруг поняла, что ей совершенно не хочется есть. Раньше такого никогда не было. Тем более, что последний раз она ела вчера на перемене яблоко.

— Ну вот, — сказала со злым удовлетворением, — стану, как Соня, худой и недоразвитой.

— Как ты, солнышко? — спросила бабушка, едва она вошла в кухню.

Ей не понравился тревожный тон вопроса. Да и «солнышко» из бабушкиных уст было непривычным.

— А как я должна быть?

Маргарита Петровна надула щёки, громко выдохнула:

— Ну, я не знаю, вчера не ела и плакала, — её глаза забегали по внучке, — исхудала вся.

— Ой, ба, особенно исхудала, — Даша понесла чашку к столу.

— Так а что же ты пустой чай пить будешь? Вот запеканка творожная с изюмом, твоя любимая.

— Спасибо, я не хочу.

— Как не хочу?!

— Ну вот так. Нет аппетита.

— Всегда был, и вдруг нет!

Даша промолчала. Аккуратно, чтобы не обжечься, сделала глоток, слушая бабушкино недовольное сопение.

— Ты эти глупости брось, — вдруг заявила та. — Придумала чёрт-те что!

— А что я придумала?

— Ну что-что. Я там знаю! Соня эта! — бабушкин голос задрожал.

— А что Соня?

— Ну как что?! Ты же из-за неё вчера и плакала, и не ела, и сейчас не ешь…

— Это тебе мама сказала? — Дашу кольнула обида. Решение никогда никому ничего не рассказывать созрело мгновенно.

— Ну а кто, — Маргарита Петровна всхлипнула, — ты же мне ни слова, — опять всхлип. — Тебе бабушка только и нужна — принеси-подай, — высморкалась, — а я же только для вас и живу! А вы ничего никогда не расскажете. Позакрываетесь в комнатах и сидите, — прорыдала.

Дашины глаза наполнились влагой. Ей стало так жаль бабушку! Такую добрую, такую несчастную, большую, с деформированными артритом пальцами, с распухшими коленями, вечно обмотанными шерстяными платками. Ведь бабушка для них всё-всё делает! Какая же она, Дашка, бессовестная и бессердечная! Она вытерла слёзы:

— Ба, мы тебя очень-очень любим! Ты самая лучшая-прелучшая на свете! А Соня к аппетиту не имеет никакого отношения! Мне вообще она сто лет снилась! И я очень хочу твою запеканку!

***</p>

За весь урок геометрии Даша только дважды посмотрела на Почаеву. И то мельком.

«И с каждой минутой это нездоровое влечение будет слабеть. Тем более, что ей на меня совершенно наплевать», — обидно стало, хоть плачь. Она раздосадованно мотнула головой, поняв, что опять смотрит не туда.

На перемене к Дашиной парте вдруг подошла Соня и улыбнулась:

— Привет.

Сердце Даши едва из груди не выскочило. Лицо её мучительно покраснело.

— Привет, — выдавила из себя, не глядя на Почаеву.

— Ты сделала домашку по физике?

Даша замерла. Подняла глаза:

— Не-а.

— Я так и думала. На, перепиши, — тетрадь, исписанная мелким аккуратным почерком, легла на парту.

«Она думала! Обо мне! Принесла задание и даёт списать!» — зазвенело рождественскими колокольчиками в голове.

— Мне?! — выдохнула ошеломлённо-радостно, мгновенно забыв о всех своих утренних решениях.

— Ну да. Ведь мы с тобой так и не позанимались в воскресенье. Это моя вина.

— Действительно. Вина, — пробормотала Даша, скривившись.

— Ты не думай, что я отказываюсь с тобой заниматься, — Соня села на соседний стул. — Я всегда держу своё слово.

Дашке стало горько-горько на душе. Едва выдавила:

— Зачем же себя мучить.

— Я не мучаю. Мне правда с тобой интересно общаться.

— Да?! Даже после того, — Даша замялась, потом выпалила скороговоркой, — что я сказала вчера в парке?

Соня пожала острыми плечами, потом наклонилась к Муромцевой и прошептала:

— То, что ты сказала, очень для меня важно.

Краснота, уже было сошедшая с Дашиного лица, опять возвратилась. Она произнесла слабым голосом: