Часть 24. Почаевы (1/2)
Софья Михайловна измеряла давление. Сердилась, потому что результаты пятой измерительной попытки отличались от четвёртой. А та, в свою очередь, от третьей. Рванула манжету тонометра.
Взяла ручку. Принялась подсчитывать среднее арифметическое.
Зазвонивший телефон заставил бросить расчёты. «Ну что же так не вовремя! На двенадцать к врачу… Зятёк ненаглядный. Объявился наконец-то».
— Мишенька, доброе утро! — воскликнула преувеличенно радостно. — Куда вы запропали, голубчик?
— Доброе, Софья Михална. Да никуда. Дома я. У Веры.
Лицо её скривилось, словно она лимон ела. Забарабанила пальцами по столу.
— У Веры? За молоком или за творогом пришли?
— Да какой творог! Живу я тут.
— То есть, «живу»?
— Ну то и есть, — Михаил хохотнул, — а вы, типа, не знаете. Даже Соня в курсе.
— Сонечка? — пробормотала она растерянно.
— Да ладно вам корчить хорошую мину при плохой игре…
— Михаил! Что вы себе позволяете?!
— Я?! Себе?! — он хохотнул.
— Постойте. Вы так говорите, словно… — её голос наполнился удивлением, — пьяны?
— Ну чё сразу пьян. Немножечко, так сказать, для аппетиту принял…
Софья Михайловна отвела трубку от уха. Недоверчиво посмотрела на телефон. Задышала-засопела, негодуя.
— Вы понимаете, что катитесь по наклонной плоскости? — произнесла угрожающе.
— Да ну! Так уж и по наклонной? — расхохотался зять.
— У меня такое впечатление, что я разговариваю с другим человеком…
— Вот это хорошо. Конечно, с другим. Я уже не Мишенька, которым вы командовали. И не собираюсь слушать ваши нравоучения! И не позволю лезть в МОЮ жизнь, как вы делали все эти годы!
Ноздри тонкого, хрящеватого носа Софии Михайловны гневно раздулись. Начала говорить спокойно, увы, с каждым словом всё больше распаляясь в ответ на такое несправедливое обвинение:
— Где я вами командовала? Что вы несёте?! Залили мозги! Неужели вы не знаете, что алкоголь в первую очередь наносит вред нервным клеткам человека?! Это очень плохо отражается на умственной работе. Тем более, математика!
— Да не лезьте вы к моим мозгам! Вот дались они!.. Не будет из меня Лобачевского, ясно?! Не осчастливлю я человечество и, главное, ВАС доказательством гипотезы Дайера и миллион долларов, который вы уже мысленно положили в свой карман, не получу.
— Вы и миллион?! — деланно расхохоталась Софья Михайловна. — Не смешите. Вас даже из нашего зачуханного НИИ выперли! Молодой мужик дома сидит, а жена да бабка семью содержат. И вас в том числе! Но я вам ни слова в упрёк! Всегда: «Мишенька, может вам то, может вам это… Угождала, как ребёнку малому! — плеснула злостью и обидой. — А то я не понимала, чего ты в село перебрался и что там творишь!
— И что же я тут творю?!
— А то ты сам не знаешь! Где это видано — жена мужа содержит! Виктор Павлович, царство ему небесное, главным конструктором на авиационном заводе работал! Ответственность такая, что нам и не снилось! А всегда на первом месте жену и ребёнка ставил…
— Так чего ж и умер в таком молодом возрасте. Съели вы его своим контролем и требованиями. Толковый был мужик и… нету.
— Ах ты ж!.. — Софья Михайловна задохнулась от возмущения, — да мы же тебя, как собаку бездомную подобрали. Одели, обули, на…
— Так теперь мне что, под вашу дудку всю жизнь плясать?! Я может, только сейчас жить начал так, как всегда хотелось, да все вокруг такие умные, такие амбициозные, — Михаил тоже уже кричал в трубку, — все знают как и что мне нужно! Достали! Матушка всё талдычила: «Мы Коганам ноги должны мыть и воду пить!» Но я не Коган! Ясно вам?! Я позвонил, чтобы вам сказать, что хочу жить своей жизнью! Делать то, что мне нравится! Любить нормальную бабу, а не кусок льда!
— Ну так и люби свою Верку! — выкрикнула Софья Михайловна и остервенело нажала на кнопку «отбой». — Вот падло, а! — бросила мобильный на стол. Замерла на мгновение. Осторожно приложила ладонь к левой подмышке.
— Сердце колет.
Охнула. Задержала дыхание. Выпустила воздух по чуть-чуть, через губы трубочкой.
— Ни вдохнуть ни выдохнуть. Вот умру, — на глаза набежали слёзы, — что же вы все делать без меня будете? Пожалеете, да только поздно будет! — закончила со злым удовлетворением.
Глянула на часы, охнула: — Господи, мне через час нужно быть у доктора. А я из-за этого дармоеда даже данные не записала. Понятно, что сейчас давление зашкаливает. Какое же сердце выдержит такое издевательство? — принялась закатывать рукав кофты.
***</p>
Софья Михайловна влетела в просторный холл. Зоркие, не по возрасту, глаза тотчас увидели табличку на двери: «Семейный врач: Муромцева Людмила Ивановна».
Устремилась к цели.
— А куда это вы, милочка, направились? Здесь, вообще-то, очередь, — раздался голос за спиной.
Она повернула голову:
— Мне назначено на двенадцать.
— А мне на одиннадцать тридцать, — сказала бабулька в платочке.
— Так почему вы сидите? — Софья Михайловна глянула на часы, висевшие на стене. — Уже двенадцать двенадцать.
— Потому что ещё не вышел человек, которому назначено на одиннадцать пятнадцать.
— Это что ж получается, — она отступила от двери, — на пациента пятнадцать минут выделяется?
— А вы думали, что с вами врач будет тут весь день беседовать? — фыркнул дед в соломенной шляпе. — Нужны вы им больно.
— Ну не говорите, Семён Матвеич, — бабулька в платочке крутнулась к нему, — лучшего врача, чем Людмила Ивановна, не найти. Вона как долго принимает. Она и выслушает, и посоветует, и такой душевный приём, — повернулась к Софье Михайловне, — что вот сразу чувствуешь себя здоровее, — подняла руки и потрясла стиснутыми кулачками. — Что, неправду я говорю? — обратилась к очереди.
Сидящие закивали головами, поддакивая.
— Присаживайтесь, — словоохотливая бабулька постучала ладошкой по свободному стулу по соседству, — в ногах правды нет. — А вы чем хвораете?
Софья Михайловна окинула оценивающим взглядом спрашивающую:
— Давление. Тахикардия. Нервы.
— О! Это как раз по профилю Людмил Иванны! Лучшего специалиста нигде не найдёте!
— Да? — Почаева придвинулась поближе к новой знакомой. — А откуда вы знаете?