Глава 15. Соня (2/2)
Она доставала очередную игрушку, рассматривала её, словно впервые. Улыбалась. На душе становилось тепло.
Нашедшаяся кукла вызвала радостный возглас. Прижала её к щеке, вдыхая пыльный запах ткани. Изо всех сил пыталась вспомнить, как её называла.
— Ну что ж, — прошептала, решительно тряхнув головой, — будешь ты отныне Даша, — хихикнула.
В этот момент противно и громко заскрипела входная дверь.
”Почему папа её не починит? Как всяким Верам помогать… ”
— Оля, нам надо поговорить, — раздался его голос.
— Ну, раз надо, давай поговорим, — мамин.
Соня боялась пошевелиться. Только посильнее прижала к груди куклу.
— Оля, я…чёрт! Я знаю, что я… сволочь. Поступил подло… Но постарайся меня понять. Мы с тобой живём не как муж с женой, а как… Как соседи. И это уже тянется не год и не два. И то, что тогда произошло в кабинете…
— Не надо. Не хочу! — мамин вскрик.
— Извини. Но, Оль, я терпел это шесть лет. Я надеялся, что у нас всё наладится и ты выйдешь из этой своей послеродовой депрессии… Но ничего ведь не наладилось! А вообще стало ещё хуже! Тебе вообще всё равно, где я и что я! Я понимаю, что ты человек творческий. У тебя своё видение жизни, но… так нельзя, Оль! Нельзя так! — его голос перешёл на крик.
— Миша, тише, пожалуйста.
— Да, да, извини.
— У тебя кто-то есть? — мамин голос звучал сдавленно.
Соне казалось, что прошло огромное количество времени, прежде чем отец ответил.
— Да. И у нас будет ребёнок.
Соня выпустила куклу. Закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.
— Ты серьёзно?! Ох — ре — неть!
После небольшой паузы опять прозвучал её голос, полный недоверия:
— Неужели это… Верка?! Крикливая, толстая, которая нам летом творог продавала?
— Да. Она.
Мама присвистнула:
— Миш, как ты мог?! Как?! С этой… Блять! Как ты мог с ней?
Соня вздрогнула, сжалась, словно её ударили. Первый раз она слышала, чтобы её мама материлась.
— А вот смог! Потому что она мне и еду приготовит, и постирает, и поговорит! Понимаешь?! Я ей НУЖЕН! А тебе — нет!.. Вот скажи честно, ты любила меня хоть когда-нибудь?! Любила?!
— Какое это теперь имеет значение? — голос у мамы усталый-усталый. — У вас будет ребёнок. Ё… Не могу поверить! Как ты мог опуститься до такого?! Она же…
— Что она?! Без диплома?! Да?! На ферме! работает! В резиновых сапогах и в платке ходит! И не «шанелью» от неё пахнет! Но творог ведь жрали! Творог, её руками сделанный, жрали! Вы! Жители столичные! — слова вылетали и жалили Соню, заставляя пригибаться ещё сильнее, дрожать всем телом.
— А творог здесь каким боком?! — мамин голос. Едкий и насмешливый.
— Как же! Дочь главного конструктора авиационного завода! Внучка, блять, служительницы искусству! И обратила на меня, парня из провинции, свой взгляд!
Всё из меня пытались Лобачевского сделать! Особенно мамаша твоя! Поборница здорового образа жизни!
— А я не Лобачевский! Ясно вам? Я такой же, как Верка! Осточертело жить, как вы! Одно притворство!
Входная дверь грохнула, закрывшись.
Соня прикусила ладонь. Закрыла глаза, мгновенно ставшие горячими. По щекам потекли слёзы. Не удержалась, тихонечко всхлипнула. А потом зарыдала, уже не пытаясь сдерживаться.
— Кто здесь?!
— Это я. На чердаке, — прорыдала Соня.