Глава 7. Муромцевы (2/2)
— «Я попервах такая злая, Ритуль, на тебя была! Так ты меня обидела!»
— А ты меня не обидела?! — вскричала Маргарита Петровна.
— Мама, успокойся, пожалуйста! — Людмила зыркнула на мать.
— Хорошо, не буду. Читай давай. Не томи душу.
— «А потом поняла, что эти наши обиды — такая мелочь! А сколько же беды натворили! Ты ведь у меня единственная сестричка! И так мне захотелось свидеться! Но я сначала не могла выехать. А уж как получила гражданство, так и начала писать тебе на домашний адрес. А ты, оказывается, переехала. Уж спасибо соседке нашей по площадке, Степаниде Гавриловне, она узнала твой новый адрес и выслала мне. Вот теперь пишу тебе: вдруг откликнетесь? Прошу у тебя прощения, моя любимая сестричка! За все свои слова дурные! За свои выходки!»
Маргарита Петровна вдруг заголосила, как Иерихонская труба.
— Ба, ты чего?! — испугалась Даша. — Мам? — повернулась к Людмиле.
— Сейчас корвалола накапаю, — поспешила та к ящичку с медикаментами.
Маргарита Петровна выпила капли, умылась, высморкалась и устало опустилась на табурет:
— Почитай ещё раз письмо. Я не буду плакать, — пообещала слабым голосом.
— Да я его ещё и не дочитала…
— Ну так чего ж ты молчишь?! — куда и слабость из голоса подевалась.
— «Мы с Кэтрин уже пятнадцать лет как в браке. Живём очень хорошо! Любим друг друга и уважаем. Каждый день благодарю судьбу, что нас связала».
— Не поняла! — Люда воззрилась на мать, — она что, с женщиной живёт?!
Лицо той стало мгновенно красным.
— Ой! — пискнула Даша, прикрыв рот рукой и глядя на бабушку испуганными глазами.
— Ну что вы на меня уставились?! — огрызнулась та. — Раз пишет, значит, живёт. Откуда же мне знать?!
— Ладно, — Людмила продолжила чтение:
— «Материально мы живём очень хорошо. У нас есть дом в Калифорнии. Прямо на берегу Тихого океана. На зиму мы перебираемся в Лос-Анджелес. У нас там пентхаус».
— Вау! Вот это крутизна! В Голливуде! — Дашкины глаза синели на пол-лица.
— Какой Голливуд? Вроде ты о нём ничего не читала? — Маргарита Петровна с подозрением уставилась на дочь.
— Ба, ну какая ты тёмная! Он же и есть в Лос-Анджелесе! — воскликнула Даша. — Ма, ещё что-то написано?!
Люда послушно продолжила чтение:
— «Кэтрин — владелица контрольного пакета акций фирмы по изготовлению электротехники. Конечно, ей приходится много работать, но зато мы можем себе позволить путешествовать, учиться новому и интересному».
— Людочка, накапай ещё капелек. Сердце как не выскочит, — прошептала Маргарита Петровна обессиленно.
Люда опять пошла к ящичку.
Даша вскочила. Схватила со стола листок.
— Я дочитаю? А то мне кажется, что я тоже не выдержу.
— «Так хочется вас всех увидеть!»
— Не увидишь уже Ванечки, — горько вздохнула Маргарита Петровна. — А он же всегда за Нюшку заступался. Я, бывало, разозлюсь, накричу. Да так, что и видеть её не хочется. А он, — всхлипнула, — всё с шуточками: «Да шо ж, оно ещё молодо-зелено! Ото его и крутит! Ничё, найдём нашей Нюшке красавца-парубка! Эх, натанцуемся на свадьбе!» Очень плясать любил! — опять всхлипнула. — А она ж, заразюка этакая, оденется как шантрапа подзаборная, руки в бруки, сигаретку свою вонючую — в рот и пошла… Сколько раз я ей предлагала то платьюшко, то юбочку надеть! — Маргарита Петровна судорожно вздохнула. — Ни в какую! А потом вообще мне заявила, что ей женщины нравятся… Я даже к врачу ходила. Ох и стыда натерпелась! — покачала головой.
— И что же сказал врач? — Люда отставила бутылочку.
— Что это не болезнь. Что вот она такая есть, и надо с этим смириться, — Маргарита Петровна развела руками.
— И ты вот так просто смирилась с этим?! — Люда с сомнением смотрела на неё.
— А что, мне надо было её из дома выгнать? — голос Маргариты Петровны налился гневом. — Были такие доброхоты! И так её, бедную, судьба обидела: ни матери ни отца не знала! Я — единственный родной человек! И выгнать?! — лицо её раскраснелось, глаза зло сузились, ладони сжались в кулаки.
— Ма, — Люда успокаивающе положила ей руку на плечо, — ты абсолютно правильно поступила! Я бы сделала точно так же! Я имела в виду… — она поднесла руку к груди, — как ты в душе с этим смирилась?
— Да кто сказал, что я смирилась. Каждый день скандалили. Она всё в свой интернет-клуб убегала, как мне говорила. А я, дура, радовалась, что, может, будет где-то на компьютере работать. Не всё же маляром-штукатуром, — вздохнула. — А потом она и вовсе поехала за границу. Может, даже и из-за этих скандалов, — опять всхлипнула. — Даже перед самым отъездом мы повздорили крепко. Кричали всяко, — Маргарита Петровна завсхлипывала. — На том и расстались! — заплакала, уткнувшись в передник.
Людмила протянула матери лекарство:
— Выпей. Что было, то прошло. Сейчас ведь написала, что соскучилась. Хочет увидеть…
— Да, да, — закивала головой, соглашаясь, Маргарита Петровна. — Глупые тогда были.
— Даша, есть там ещё что-то? — Люда повернулась к дочери.
— Да, тут она пишет, что ей было бы удобнее, чтобы мы писали на электронку, и даёт свой имейл. Всё, — она повернула листок, осматривая. — Надо же, такие богатые, а бумага как туалетная, — фыркнула.
— Значит, человек этим не заморачивается, — пожала плечами Люда.
— Да она с детства такая была, — Маргарита Петровна улыбнулась, — никогда ничего не требовала. Я же её сама растила. Родителей наших бандюги какие-то зарезали. Я её на пятнадцать лет старше. Бывало, посажу в уголочек, кину щепок — тогда печное отопление было. Накажу играться. Она и забавляется сама. Как Дашута наша, — улыбнулась тепло внучке.
— А что я?! — сказала та дрожащим голосом.
— Похожи были в детстве. Придумывали себе что-то. Сами себя развлекали. Не видно, не слышно вас. Да-а-а… А теперь во как живёт! — вздохнула завистливо. — Дашенька, а побеги-ка ко мне в комнату. Там где-то мои очки. Принеси, пожалуйста.
Даша выбежала из кухни.
— Ма, мы же ничего, кроме информации из этого письма, об их жизни не знаем, — резонно заметила Людмила. — Написать ведь можно что угодно. Я, например, вообще не представляю, как можно женщине жить с женщиной…
— Ну да ты и с мужчиной тоже не жила… — недовольно буркнула Маргарита Петровна. Потом испуганно посмотрела на дочь. — Ой! Извини, — прошептала виновато.
— Мам, тебе ещё очень сюда мужчину хочется? — спросила та горько.
— Мне хочется, чтобы ты была не одна, — глаза Маргариты Петровны моментально наполнились влагой. — Чай не молодеешь, — сердито поджала губы.
— Бабуль, твои очки. Еле нашла. На.
Водрузив их на нос, Маргарита Петровна принялась перечитывать письмо. Посекундно останавливалась, пытаясь разобрать написанное. Даша подсказывала, заглядывая ей через плечо.
— Что будем отвечать? — спросила Маргарита Петровна по прочтении, не глядя на дочь.