Глава 45. Сокджин (2/2)

Кёниль преклоняет колено перед элтарионом, произнося слова отречения от престола.

Смотря на него, своего сильного, мудрого и доброго к людям короля, Сокджин сглатывает и старается не передернуться от побежавших по спине мурашек. Кажется, все сотни человек вокруг также затаили дыхание, слышно лишь , как хлопает крыльями пролетающая над их головами птица.

— Вы служили Сириину и его людям честно и доблестно. Ни один из ваших подданных никогда не скажет дурного слова о тех десятилетиях, что вы были у престола, — элтарион говорит слова скрипучим голосом, касаясь позолоченной ветвью священного Древа плечей мужчины.

А после пожилой альфа, в расшитом пестрыми нитями балдахоне, протягивает руки к короне на голове Кёниля. Сокджину будет сниться эта картина: как лучи закатного солнца бьются о силуэты двух альфы, как преклоненный король дает пожилому священнику снять с себя титул вместе с коронной. Разглядеть их лиц не получается: силуэты мужчины полны теней, скрывающих часть происходящего, подобно таинству, а солнце обводит их ярким контуром.

И, когда отец выпрямляется, став отныне не королем, Сокджин тяжело сглатывает.

Пришел его черед взойти на престол.

На негнущихся ногах он проходит к месту, где только что был отец. Чувствует на себе взгляды всех вокруг, медленно дышит, чтобы не показать своего страха. Элтарион тепло улыбается ему, отложив корону и вернув в руки ветвь.

— Второй Ким, которого богиня доверила мне короновать. Приятно познакомиться с вами, — у мужчины вокруг глаз бегут десятки морщин, он говорит тихо, так что его слова едва ли услышат стоящие ближе всех родители и Териус. — Ваш отец разыграл опасную карту, но вам стоит напомнить всем вокруг, что мы преклоняемся богине, а не богу.

Альфа поддерживающе улыбается и аккуратно давит ветвью на плечо Сокджина, вынуждая его опуститься на колено.

— Сириин всегда был землей богини. Ее руки лелеют реки, ее дыхание носится в ветрах, ее слезы рождают море, а её милость выбирает королей.

Сокджин сглатывает и прикрывает веки, растворяясь в тепле заходящего солнца.

— Омега — не слабость. Омега — это сердце, что наполняет королевство жизнью. Королем станет не тот, кто ведет армию, — кажется, Сокджин даже издалека слышит нервный смешок матери. — А тот, кто слышит плач детей, чувствует боль вдов и не отворачивается от их горя. Сириин ждет не силу — Сириин ждет справедливость.

Сокджин вдыхает глубже и задерживает дыхание, когда элтарион оборачивается к нему, держа в руках связанную чашу. Ледяная вода течет по волосам, обжигая, смывая всё, что было в прошлом.

— Нарекаю Ким Сокджина, омытого святыми водами озера Астэлис, королем Сириина, — Сокджин распахивает веки, не поднимая головы, и чувствует, как на его голову опускается корона. Она легкая, совсем не давит весом, но поразительно сильно чувствуется среди мокрых волос. — Поднимитесь, Ваше Высочество.

Ощутив новый титул, Сокджин поднимается на нетвердые ноги. Последние лучи солнца облизывают красным цветом лицо элтариона, а тот улыбается Сокджину, словно он не пожилой священник, а бессовестный подросток.

— Да здравствует король Сириина — Ким Сокджин, — громогласно произносит мужчина.

Сокджин оборачивается лицом к толпе перед собой и сразу же замечает всеобщее удивление и растерянность. Они не верят. И лишь Териус во всей этой тишине подает признаки жизни: он незаметно для остальных двигает пальцами у бедра, отдавая приказ, а после кричит:

— Да здравствует!

Его бархатный голос подхватывают остальные гвардейцы. Десятки мужских голосов сливаются в хор, от которого трясется земля. Сокджин чувствует, как сотрясается и его собственный мир, когда раз за разом рыцари — его рыцари! — восклицают:

— Да здравствует король Ким Сокджин!

Териус улыбается дерзко и влюбленно.

«Ты справишься».

И Сокджин верит.

Заметив, как отец подхватывает скандирование, Сокджин выдыхает. Страх не исчезает сразу, но уходит глубже, освобождая место другому чувству — осознанию. Он делает шаг вперед по дорожке, оставляя охрану и семью позади, а затем ступает прямо на траву, ощущая под ногами прохладную землю. Остатки священной воды капают с его волос, челка липнет ко лбу, но сейчас ему не до внешнего вида.

Он поднимает взгляд на людей в первом ряду толпы, встречаясь глазами с каждым из них. Лавочнику, у которого он однажды покупал фрукты. Старику, что рассказывал ему байки в детстве. Трем девчушкам, которые когда-то пытались убежать от матери, а теперь жмутся к ней, подросшие на полголовы с последней встречи с принцем.

Ему не нужна была корона, чтобы понять: это его люди. Но теперь он отвечает за них перед богиней — не только своим словом, но и своей жизнью.

Они принимают его. Не сговариваясь, все как один не просто кланяются своему королю, а опускаются на одно колено — в самый уважительный из возможных жестов.

Сокджин смотрит на сотни склонившихся перед ним людей — и страх окончательно исчезает. Он не может больше сомневаться в себе, потому что не имеет права. Эти люди верят в него, и теперь он обязан дать им лучшее будущее.

Кажется, проходит вечность. Король стоит неподвижно, выжидая, когда толпа поднимется, когда каждый посмотрит ему в лицо и увидит не мальчишку, что сбегал драться в пыли с другими детьми, а правителя.

Сокджин даёт то же уважение им в ответ: плавно опускается на одно колено и склоняет голову, придерживая корону рукой. Закрыв глаза, он держит поклон перед подданными все время, пока заходящее солнце еще касается их теплым светом.

Лишь ощутив холод теней и грядущей ночи, король выпрямляется. Он видит улыбки на устах людей, радость, что начинает бурлить в них, и понимает простое, но важное — его принимают.

Одарив их легкой улыбкой, Сокджин разворачивается и сталкивается с совсем другими: вроде тоже люди, но их лица, на которых видны мысли, напряжены. Они изучают его, оценивают, а у кого-то в уголках губ даже мелькают ухмылки — кто с удивлением, а кто с насмешкой.

Сокджин знал, что легко не будет. Надеялся на лучшее, но не ждал теплого приема.

Склонив голову на бок, Сокджин заглядывает каждому гостю из замка в глаза, выдерживает зрительный контакт, тратя на это последние светлые минуты сегодняшнего дня. Ему должно сказать что-то им, представить себя, как короля. В конце концов, обозначить, что он готов защищаться при надобности, но не может выбрать, что ему сделать и как.

Это, слава богине, решается без него. Один из королей Шести королевств, тот, который долгие годы помогал им ложным брачным союзом, вдруг улыбается шире остальных и выходит вперед.

— Добро пожаловать в ряды королей, Ким Сокджин. Ваше Величество омега, — подмигнув, мужчина склоняет голову в вежливом поклоне, как себе равному.

От первого признания среди королей в горле пересыхает, но становится чуточку спокойнее: Сириин не один. У них есть как минимум один союзник теперь.

А следом за ним появляется еще четверо: те, что тоже входят в Шесть королевств. Ближайшие к ним, развитые, признающие омегу на престоле.

Заручившись поддержкой своего альясна, теперь настал черед Сокджина ухмыляться. Он снова смотрит в глаза остальным, сомневающимся и неверящим и нагло вскидывает бровь, намекая, что им тоже пора бы преклонить голову перед равным себе.

Один за одним, нехотя, но короли склоняются. Они ловят взгляд омеги, отводят свой или сжимают челюсти, но все склоняют свои коронованные головы. Правдиво их принятие или нет, но прямо сейчас никто не развязывает войны.

Вынудив склониться каждого, Сокджин замечает краем глаза, как одновременно ухмыляются отец и Териус. Они довольны тем, как Сокджин подает себя — он и сам доволен происходящим. Королевских кровей ведь.

Вернув взгляд к преклоненным королям, Сокджин вдруг замечает среди них тех, кто остался стоять в полный рост. Тех, кого до этого он не видел: шесть человек оказались раскиданными во всей толпе и, заметив на себе внимание, начинают движение в сторону короля.

Сразу же поблизости раздается лязг десятка мечей — гвардейцы готовы защищать, — но Сокджин взмахивает рукой, останавливая их. Он замечает изумрудные одеяния, одинаковые на каждом из мужчин и женщин, выплывающих к нему из толпы. Напуганная шумом приближающейся битвы знать перестает отдавать честь Сокджину и судорожно отходит назад, избегая столкновения с незнакомцами.

Шестеро сливаются в единый отряд, во главе которого встает высокая, стройная девушка, с развевающимися светлыми волосами за спиной. Ее лицо притягивает взгляд ярко зелеными глазами и узорами в цвет них, смысл которых сокрыт от Сокджина.

— Приветствую, король Сириина, — голос ее похож на мелодию. Тонкий, легкий, но с нотками силы, пронзающей до самых костей.

— Не ожидал увидеть монахов Маукке на собственной коронации.

— Нас редко кто ожидает, — девушка улыбается, довольная догадливостью короля перед ней. Сокджин же, напротив, не чувствует и доли того расслабления, которое показывает ему девушка. Он безоружен, а оттого чувствует себя почти что нагим.

Лишь благодаря Териусу, что успел подойти почти что вплотную, становится чуть спокойнее.

— Вам не стоит думать о таком, — зеленые глаза лениво скользят по рыцарю за спиной короля. А после улыбка вновь трогает их, пуская по спине Сокджина мурашки. — Мы здесь, чтобы увидеть воочию исторический момент. Омега-король.

Девушка усмехается, а следом за ней это делают все остальные монахи и монахини. От их усмешки Сокджин словно чувствует угрозу, а не надменность, как было от королей.

— Вы закладываете новую спираль истории, — улыбка пропадает с ее уст, и это, пожалуй, оказывается еще страшнее. Будучи серьезной, она смотрит ровно в глаза Сокджина и не моргает. — Запомните, Ваше Величество: вам следует мужаться. Порожденные луной, волком и человеком будут наделены богами силами, подвластными объединить, разрушить или подчинить весь мир.

Не сводя взгляда с глаз девушки, Сокджин отмечает, как люди позади нее содрогнулись точно так же, как хочется ему. Териус нервно сглатывает за его спиной, тоже чувствует… Нечто.

— Остальные ваши мысли мне по нраву, — вновь вернув на лицо веселье, девушка широко улыбается. — Думаю, если вы не будете задерживаться в городах, мы снова увидимся через полгода. Вам понравится в нашем храме, король.

Напряжение внутри скручивается в тугой узел.

— Вы только что наложили пророчество на мое правление? — Он интересуется скорее из желания сказать хоть что-то вслух, чтобы отвлечь себя от бегущего по душе ужаса.

— Будьте сильным, Ким Сокджин, — не дав ответа, она коротко склоняет голову на бок, странно кивнув, а после разворачивается на каблуках.

Ее свита первой устремляется в глубь сада, пока знать расступается, пропуская их. Сокджину на мгновение мерещится, что они испарились в воздухе. Но монахи скрываются среди кустов и теней, уходя вдаль.

— В ближайшее время я посещу все провинции Сириина, предстану перед своими подданными и заручусь поддержкой городских глав, — он объявляет громко, мгновенно взяв себя в руки и приковав внимание к себе. Это лучше, чем сплетни, которые пойдут от слов монахов. — Отправлюсь налегке: только я и мой личный страж.

В радости, которую эту новость встречают горожане, все вокруг забывают о случившемся.

Но не Сокджин. Обернувшись, он натыкается на такой же напряженный, как собственный, взгляд Териуса, и понимает — это что-то об их будущем.