Глава 37. Чонгук (2/2)

— Даже Чимин и тот, — Ильсан усмехается, ведь и правда. Чимин любит красоту и находит ее в Чонгуке, такое правда есть.

— Ой, да кто бы говорил, — следом за фразой омеги начинают хохотать, а Чонгук едва не выдает себя тяжелым вздохом.

Всё это — разговоры, сплетни, домыслы, — так сложно для него. Но, видит Тэлике, важно. Всего за пару минут Чонгук понял настрой молодых омег по отношению к Тэхёну: с интересом, чуть скептический и ревнивый по отношению к Чонгуку. Но за эти пару минут голова начала болеть, тревога подскочила, и это совсем не то, что хотел Чонгук после и так сложного дня с омегой, о которой ему пришлось позаботиться, но для которой он бы делать этого не хотел.

К Тэхёну бы, о нем позаботиться, ему бы лизать шею, обратившись волком. Греть своей шерстью и успокаивать грудным рокотом. У Чонгука сердце тянет от этих мыслей, пока он обходит бани чуть стороной, не хочет показываться омегам.

Глупая мысль заставляет его замереть на месте — Тэхёна ведь можно найти. Он где-то в деревне, скорее всего спит у Хосока. К нему можно прийти, разбудить, побыть немного вместе, обратиться.

Чонгук до дрожи в пальцах хотел бы этого.

Но мешать омеге спать, тем более после всего, что на него навалилось со времен охоты, Чонгук не станет, как бы сильно ему самому ни хотелось это сделать.

Голова болит лишь сильнее, в груди теперь не только усталость, но и тревожность. Чонгуку крайне неспокойно, хочется найти свое умиротворение. Он знает, в ком оно и где, но получить не может.

Ужасный, правда ужасный день у него выдался.

И становится он еще хуже, когда всё-таки дойдя до амбаров с уже собранным урожаем, Чонгук из раза в раз сбивается со своих подсчетов. Он не портит с трудом сделанную бумагу для записей, поэтому перетаскивает ящики с яблоками в разные углы, делит все по сортам и лишь пересчитав трижды каждый — записывает. То же делает с мешками с зерном: отделяет часть на муку, часть на крупы, что-то на посев. Поднимает их, убеждается в одинаковом весе, переносит в большие ящики.

Кажется, где-то через час Чонгук в очередной раз садится за свои бумаги, смотрит записи, которые он делал еще зимой. Большие таблицы по расходованию их припасов за каждый месяц. По ним Чонгук внимательно по несколько раз высчитывает сколько запасов нужно стае, чтобы дожить без голодных месяцев до следующего урожая. По своим еще более ранним записям Чонгук смотрит, насколько больше стало урожая, ищет последовательность годов, когда тех же яблок созревает достаточно, а когда их слишком мало.

Ещё после пересчетов урожая голова гудит слишком сильно. Чонгук морщится, считая свои цифры, от легкой боли и из-за этого отвлекается на мысли. А они снова о Тэхёне, к которому хочется с каждой минутой всё сильнее и сильнее.

— Чонгук?

Кажется, Чонгук научился общаться с богиней — иначе он не может объяснить, что в дверях, не услышанный альфой, стоит Тэхён. В его руках покачивается небольшой фонарь, Чонгук узнает в нем Чиминов. Теплый свет качается вслед за фонарем из стороны в сторону по темному полу и отчего-то Чонгук следит взглядом за ним, а не за своим желанием в лице Тэхёна.

— Ты в порядке? — А вот Тэхён за ним явно следит. Он спрашивает с такой тревогой, как в тот день, когда Чимин разодрал альфе руку. Будто Чонгук правда может сидеть в амбаре и быть не в порядке.

Чонгук здесь одинок. В своих, вожачьих, делах абсолютно одинок.

— Да, — он всё промаргивается и заставляет себя ответить. Возвращаться к Тэхёну просто, даже пульсация в голове немного отпускает. — Ты почему не спишь?

— О, мы собирали травы весь день на границе. Чимин сказал, что какие-то нужно собрать по темноте, поэтому мы недавно только вернулись. А Хосок сказал, что ты тут. Мне захотелось узнать, что ты тут один делаешь ночью…

— Не бери в голову, — Чонгук с тоской смотрит на свои листы с записями угольным карандашом. Он бы тоже не хотел это все брать в голову, но не может. — У тебя с Чимином всё в порядке?

— Мы помирились, — Тэхён чуть-чуть улыбается, тоже уставший. И его тоже тянет, он ставит фонарь у входа и идет к столу, за которым сидит сейчас Чонгук. — Чимин показал мне Ицэлис тогда. Сказал, что это похоже на то, что вы чувствуете при обращении.

— Да, это действительно похоже, — Чонгук кивает и поднимается, поддается ниточкам, что тянут его за грудь поближе к омеге. А Тэхён будто доходит до своей границы, замирает в метре от стола и Чонгука, больше не приближается, но стоит подняться Чонгуку, как взгляд омеги взлетает от пола на альфу.

Чонгук тает от того, сколько неприкрытой надежды в этих глазах. Они не виделись несколько дней, которые альфа дал Тэхёну провести с другом, вернуть их теплоту и связь. Эти дни из обоих вытянули немного соков. Будто хищник, Чонгук замирает на своих границах — так, что еще чуть-чуть и смог бы почувствовать кожей дыхание омеги.

— Я каждый день хотел пожелать тебе доброй ночи, но никто не знал, где тебя искать, — Тэхён снова прячет глаза, но мило улыбается, чуть скукоживая губы, будто бы старается не дать им расползтись в широкую улыбку.

А у Чонгука от этих складочек на розовых губах что-то ломается в груди. Будь волком — взвыл бы так, что весь лес на уши поднял. Но пока Чонгук лишь шумно выдыхает и рушит свои же границы, резко притягивает Тэхёна к себе и крепко прижимает, наконец зарываясь носом в его волосы и вдыхая теплый запах леса.

Тэхён уже пахнет как свой. Хотя, возможно, для Чонгука он всегда пах своим.

— Ой, — омега мило пищит, столкнувшись телами, но напряжение из него уходит также быстро, как и появилось.

Он трогательно складывает ладони на груди альфы и укладывается щекой на его плечо, идеально подходя для этого по росту — Тэхён ниже Чонгука чуть больше чем на половину головы. В руках он тоже уже ощущается, как родной. Для Чонгука почти полностью таким стал, недостает лишь времени наедине.

— Так хотелось? — Тэхён задает вопрос шепотом, словно его — альфу и вожака целой стаи, — спугнуть боится. А Чонгук не понимает сперва откуда вопрос появился, но потом чувствует, что урчит едва ли не по-животному и с каждым выдохом сопит, словно ребенок.

А сам даже не замечает всего этого. Его тело без ведома владельца с омегой общается.

— Да, — просто и честно. Хотелось ведь, очень хотелось. И полезно оказалось — даже голова перестала болеть.

Словно богиня услышала желания Чонгука и решила им потакать, как только может.

Тэхён в ответ на Чонгуковы звуки лишь тихо посмеивается, но не так, будто насмехается. Он смеется с мягким теплом, как Чонгук с проказ волчат. С той же влюбленностью в наивные действия.

— Так что ты тут так поздно делаешь?

— Липучка, — Чонгук посмеивается уже сам с маленького допроса, что устроил ему омега. Он, наверное, чисто из любопытства, а Чонгук слишком привык не посвящать в слишком важные дела никого из близких.

Словно это, в случае чего, тоже сделает их виноватыми. А жить с таким Чонгук никому не пожелает.

— Мне интересно, что ты делаешь, — Тэхён, как открытая книга. Его даже читать не надо, он как на духу сам все мысли выдает, только они появляются в его пушистой голове. — А ещё интересно почему сейчас. А ещё я могу помочь!

Чонгук думает. Тэхён во многом для него стал не таким, как кто либо вокруг — ближе, важнее и трепетнее. Возможно, именно его и стоит пустить в ту часть жизни, которой Чонгук не делится ни с кем другим, ведь Тэхён, как чувствует Чонгук, совсем не “другие”.

Но его размышления Тэхён воспринимает, видимо, как отказ.

— Я просто очень хотел бы провести время рядом с тобой, — а Чонгук, внезапно для самого себя, получает шепотом в грудь важное признание. — Когда я брал у Чимина фонарь, он сказал, что ты сегодня вроде был с течной омегой…

Голос тихо обрывается, будто в нерешительности. Тэхён невинен — Чонгук чувствует это в каждом его действии, да и в голове звучит отголосок первого их разговора. Но отсутствие опыта не значит абсолютное незнание.

Тэхён думал, что Чонгук был с другой омегой, но всё равно пришел к нему и ластился ближе, когда альфа его обнял.

— Был, — Чонгук решает, что тема важная. Если бы его омега проводил с каким-то альфой гон, пусть даже без связи, Чонгук бы извелся. А поэтому хочет донести всё до Тэхёна, до каждой маленькой детали и даже не давать ему повода для зарождения ревности, хоть вряд ли Тэхён и способен на нее. Не сейчас уж точно.

— О, — омега реагирует тихо и чуть-чуть совсем напрягается в руках. Его всё же задевает этот факт, так что Чонгук обхватывает его лицо ладонями и делает шаг назад, чтобы заглянуть в глаза.

— Я не сплю с омегами в течку, — говорит тихо и чувствует, как Тэхён в руках едва дышит, будто боится пропустить слова. — Может у людей иначе или у тебя пока такого не было, но когда течки становятся регулярными и у омеги нет пары — она чувствует страх и панику. Я вожак и забочусь о безопасности стаи, о том, чтобы все чувствовали себя в безопасности. Течных одиноких омег я либо передаю близким альфам и слежу, чтобы у них все было хорошо. Либо, если альф, которым они верят нет, то им становлюсь я. Мы обращаемся в волков, и я просто нахожусь рядом, охраняю и даю чуять мой запах.

С каждым словом брови, заломленные в пока не понятном для Чонгука чувстве, распрямляются. Тэхён перестает хмурится и выглядит совсем правильно — немного уставшим и снова полностью расслабившимся. Пахнет всё ещё лесом и спокойствием.

Верит, Чонгук чувствует это инстинктами.

— Как я бы хотел, чтобы ты был моим вожаком, — Тэхён выдает слова с восторгом, который постепенно разливается в глазах.

Кажется, Чонгук ошибся и чувства течных омег Тэхёну знакомы.

— Я и так твой вожак, — Чонгук усмехается с комплимента себе, но после довольно прищуривается. — И не только.

Про “не только” Тэхён не уточняет, но краснеет скулами. Понимает, а Чонгук лишь довольнее улыбается. Он тоже в чем-то признается сегодня Тэхёну, впервые обозначает происходящее вслух.

— Ты будешь со мной в течку? — Вопрос задает еще до того, как думает, как он прозвучит. А после до Тэхёна доходит и его глаза мило округляются.

— Буду, — Чонгук отвечает до того, как он начнет оправдываться. А чтобы перебороть его смущение, альфа целует прямо в челку. — Сделаю всё, что ты мне скажешь. Обещаю.

Тэхён краснеет еще сильнее и снова глаза отводит, но легко кивает, соглашается. А у Чонгука в груди от этого теплится, ведь Тэхён только-только узнал, что течки в стае каждая омега проводит с альфой, но уже готов доверить себя Чонгуку.

Кажется, он тоже Чонгука родным уже считает.

— Я хочу помочь тебе, — заявляет так, что даже голос прорезается, тверже становится. Чонгук теряется в резкой смене темы и легко хмурится от этого. — Расскажи, что ты тут делаешь. Давай сделаем вместе и ты тоже пойдешь отдыхать.

Тонкий и слабый, но предлагает ему, более сильному вожаку, помочь, чтобы отправить отдыхать. Ничего удивительного, что Чонгук выбрал именно его. Никто из всей стаи не предлагал помощи во второй раз, когда получали отказ.

Тэхён предлагает уже в третий.

— У меня есть списки потраченных за зиму запасов. Я считаю сколько нужно стае, чтобы жить без угрозы голода, и сколько — чтобы жить не особо следя за тратами. Мне нужно распределить урожай на месяцы, чтобы что-то не успело испортиться, что-то заготовили для конца зимы.

— Хорошо, — Тэхён снова кивает, обводя взглядом за плечами Чонгука кучу ящиков с яблоками.

Работы, на самом деле, не на один день. Головной боли тоже, но от того, что Тэхён молча убирает руки альфы со своего лица и идет к столу, у Чонгука что-то поджимается внутри.

Тэхён правда собирается помочь ему.

Бумажки Чонгуковы начинает читать, умеет. Смотрит от одной к другой, Чонгук по глазам видит, что Тэхён выстраивает в голове логику, с которой альфа всё это писал.

— Ранние яблоки разве долежат до декабря? — Уперевшись пальцем в одну из свежих записей, Тэхён просто берет и забирает на себя часть обязанностей Чонгука.

Который вожак никогда и ни с кем не делил. Не то чтобы Тэхён спрашивает на это разрешения. Тэхён, который скромный, неуверенный, маленький и слабый. Который берет и взваливает на себя бремя вожака.

И который снова хмурится на заминку со стороны Чонгука. Тэхён не понимает, насколько сейчас у альфы спирает дыхание, а Чонгук словами это объяснить не может. Его распирает изнутри одиночеством лидера, которое хрупкий омега незаметно для себя стал с ним разделять.

Чонгук, кажется, на грани своих слабостей. Он устал, а Тэхён добивает его таким принятием, но показывать пока настолько слабую свою сторону омеге Чонгуку не по себе, поэтому он снова молча сокращает за два шага расстояние между ними и крепко обнимает Тэхёна, находит успокоение в запахе его волос.

И полном понимании, с которым омега обнимает в ответ и не торопит закончить дела, чтобы лечь наконец спать.