Глава 32. Тэхён (2/2)

— Тэхён, — альфа его окликает и отделяется от своих сопровождающих, подходя к омеге в окружении крохотных Ландыша и Хвостика и не вписывающегося по размерам в их компанию коня, имени которого Тэхён не запомнил, хотя даже побывал верхом на его спине в единственную свою конную прогулку.

Повторить захотелось.

— Что за вой? — Тэхён не глухой. Во всяком случае не так уж и сильно, и хочет показать, что не такой уж он и беспомощный. Но Чонсан совсем не оценил дерзкого тона омеги, замерев перед ним с замешательством на лице.

— Охота закончена, мы собираем повозки, чтобы довезти добычу до деревни. Хотел этого коня взять, — мужчина проводит взглядом названному, даже не смотрящего в его сторону. Тэхён немного, но рад. Кто-то, еще такой большой и сильный, наконец однозначно выбрал сторону омеги. — Возьму другого. Завтра к обеду вернемся.

Тэхён сидит рядом со своими друзьями до того времени, пока приведенные Чонсаном оборотни не выводят под узды каждый по коню. Нового, которой оказался тут вместе с Тэхёном, они тоже забирают — омега запомнил его, такого же пленника обстоятельств, как он сам.

— Греешься? — Повернувшись к коню, расслабленно завалившемуся на бок, Тэхён слабо улыбается его умиротворенности, тихо завидуя ей. Решив, что и ему ничего не мешает отдохнуть, Тэхён окончательно смелеет и подползает ближе, тоскливо обведя взглядом ягнят, которых пришлось бросить без своего тепла.

Найдя удобное место, чтобы пристроиться грудью и головой на боку коня, Тэхён аккуратно перетягивает свернутых в клубочек ягнят ближе к себе, щедро укрывает обоим спинки ладонью, согревая, и удобно мостится прямо на коня, которому до чужих действий будто бы нет дела. Слушая мощное дыхание под ухом и ощущая другие под ладонью, Тэхён поворачивает лицо больше к солнцу и закрывает глаза, совсем не беспокоясь о том, что ускользает в сон.

Его будит не кто-то из животных. Тэхён просыпается от того, что замерз в надвинувшейся тени облаков. Он лениво моргает болящими от сомнительного недосыпа глазами, чувствует, что тепла шерсти под рукой уже нет — малышня ускакала, а вот черногривый так и лежит на боку рядом. То ли еще спит, то ли чувствовал чужой сон и не тревожил его.

— О, Тэхён! — Смутно знакомый мужчина замирает на том конце поля, увидев, что омега поднялся. На его крик реагирует и конь, резко поднявший голову, а после вместе с Тэхёном поднимающийся на ноги. — А тебя не видно, не слышно. В стае беспокоятся, что в лес ушел, чтобы не видеться с Чонгуком.

— Он хорошо объяснил, что мне нельзя в лес, — Тэхён недовольно хмыкает и хмурится, в защитном жесте складывает руки на груди, пока его новый — уже бывший, — друг подходит к альфе и бодает его в плечо. Предатель.

— Хорошо, что ты не пошел, — мужчина старше Чонгука улыбается Тэхёну, отчего вокруг его глаз собираются морщинки. — Ты не знаешь меня, так что представлюсь! Я — Джихун. Главный по животным на ферме.

— Ты не брат Хосока? — Подозрительно окинув улыбку мужчины, Тэхён выдает первое, что приходит на ум. Потому что из всей стаи он знает только одного человека, так ярко улыбающегося почти всегда.

— Это вряд ли, — слова омеги Джихуна совсем не задевают, он гладит коня по гриве, продолжая так же ярко улыбаться. — Он пришел же в стаю, никто не знает его родителей и кому они были родственниками. Поможешь мне покормить их и помыть?Боюсь, до ужина один не управлюсь.

Тэхён отказался бы, пожалуй, если бы не черногривый, который словно понял вопрос мужчины и повернулся на омегу. А он, видит богиня, питает слабость к черным ушам. И не больше.

За работой время пролетает незаметно. Всего после первого поручения в амбаре, который оказался и сараем, конюшней, коровником и местом, где держат овец — Тэхён не знает названия, — стало очевидно, что Джихун позвал помогать по доброте душевной. У Тэхёна абсолютно не выходят его поручения, почти всё валится из рук, не привыкших к таким тяжестям, что-то отдает болью в спине, наверное, не до конца зажившей, но главное — тяжесть из головы практически уходит, дает наконец не думать о вчерашних событиях. Тэхён правда старается запомнить все наставления альфы, потому что рядом с животными оказывается куда приятнее, чем в стае сейчас. Словно чувствуя одиночество омеги, они ведут себя достойно, смирно терпят все процедуры, пока Тэхён натирает бока мягкими щетками, а Джихун вычищает подковы, а некоторые даже проявляют к омеге любопытство. Один даже открыто ластится, словно почувствовал роковую слабость к черным ушам и благодарит за нее.

— Охотники возвращаются, — ещё не закончив с двумя из лошадей и даже не начав с коровами, альфа отрывается от работы и приподнимает голову, открыто прислушиваясь. — Скоро будут в деревне. А значит и особенный ужин скоро.

— Будет добыча с охоты? — Тэхён откидывает челку мокрой ладонью далеко не в первый раз, отчего волосы успели слипнуться в тонкие прядки и стали еще сильнее мешаться.

— Нет, её не успеют приготовить. Да и нужно выбрать лучшее на зиму, чтобы завялить. Поэтому мясо будет не раньше завтра, — Джихун явно намеревается встретить охотников, отчего убирает инструмент, так и не принявшись за копыта серой кобылы. — Ты пойдешь встречать? Или будешь прятаться здесь?

Тэхён поджимает в недовольстве губы и прячет взгляд в серый бок лошади. Ведет по нему щеткой, смачивая водой и доставляя кобыле приятных ощущений, пока в голове крутится звонкое “как ребенок”. Наказывают его, как ребенка, и ведет он себя как обижающийся ребенок. Но как взрослый Тэхён понимает мотивы действий Чонгука, как и то, что ему не нужно прятаться от вожака. Может Тэхён попросту накрутил себя и Чонгуку уже нет особого дела до случившегося, ведь возможно это настолько нормально для всех вокруг. Джихун вот долгие часы рядом и ни слова не сказал, никак не упрекнул и не высмеял.

— Это традиция? Там вся стая будет?

— Кто может отложить дела — да. Они устали, практически не спали за время охоты и им нужно помочь, чтобы отправить поесть и отдыхать. Поэтому да, мы все собираемся, чтобы отблагодарить за охоту для стаи.

— Тогда пойду, — мягко проведя по влажному боку кобылы, Тэхён улыбается той, когда она крутится на месте в поисках лакомства, а после отпускает, давая Джихуну увести ее в денник.

Тэхён убирает за собой всё туда, откуда брал, вытирается и как может сгоняет влагу с челки, чтобы выглядеть хоть чуточку серьезнее. Он ведь и правда не ребенок, сколько бы волчонком его ни называли.

К Джихуну омега присоединяется уже на улице, где альфа закрывает двери в амбар “чтобы не замерзли ночью”. Дорога по полю оказывается уже почти в темноте, время пролетело абсолютно незаметно, насытив тело ощутимой усталостью. Тэхён не может быстро идти, но альфа рядом будто понимает это и совсем его не торопит, подстраивается под шаг и тепло молчит. С ним оказывается комфортно почти так же, как с Хосоком в тишине.

— Думаю, вы все-таки родственники, — собственный вердикт раздается уже среди деревьев леса, а в ответ на него омега получает легкий смешок. — У меня хорошая интуиция.

— Как бы не так.

После этих слов путь оказывается еще приятнее. Тэхён даже забывает об остатках страха — не может иначе назвать то, что ощущает после вчерашнего, — и осознает, что вернулся не только Чонгук, а вся стая. Значит и Чимин, и Юнги тоже, а с ними можно после ужина попить чаю, может даже переночевать в их доме, чтобы проговорить с другом до поздней ночи, пока душа сама не отправится спать. От таких планов начинает казаться, что всё на самом деле хорошо.

Тэхён жив. У него есть еда и кров над головой. Чонгук однозначно был прав, испугавшись за то, что он мог пострадать.

Разбросанные дома деревни и тропинки между ними встречают абсолютной тишиной. Тэхён даже заглядывает в дворы за домами, убеждаясь, что все оборотни уже ушли в центр, чтобы встретить вернувшихся. В этот раз Тэхён приходит с другой стороны, но чувства, будто его снова сейчас выведут и будут отчитывать прямо перед всей стаей, никак не покидает души.

Его интуиция оказывается правой — как в тот самый вечер, Чонгук снова стоит почти в центре, у колодца, пока вся стая собралась на почтительном расстоянии от него. На мужчине всё тот же большой плащ, а значит он только обратился. Позади него собрались такие же люди в плащах, только вернувшиеся охотники. Среди них Тэхён, правда, не замечает Юнги, зато видит Чимина, слабо улыбающегося, словно только и ждущего, когда омега столкнется с ним взглядом.

Только в этот раз, перед взором уже всей стаи, отчитывают не Тэхёна. Чонгук молча следит, как мальчишка, едва достающий ему до плеча, хромает из толпы, без чужой помощи.

А Тэхёна вдруг затапливает внутри желанием помочь, не позволить ему одному переживать всё, что сейчас произойдет. Он даже делает шаг, но Джихун успевает поймать его за запястье и молча покачать головой.

— Хиджун, — Чонгук обращается тоном точь-в-точь таким, каким говорил с Тэхёном. От него снова по рукам бегут мурашки к позвоночнику и в душе холодеет. — Ты знаешь о правиле, запрещающем выходить за территорию границ до посвящения.

— Знаю, — в отличии от Тэхёна, Хиджун смотрит вожаку прямо в глаза. Даже с расстояния омега видит, что его трясет от страха или боли в вывихнутой ноге, но альфа упорно стоит и выдерживает всё.

— Ты чуял границу, когда переходил ее?

— Да, вожак.

— Так зачем ты нарушил правило?

— Я думал, что вернусь и никто не заметит, — честно, даже секунды не беря на раздумия, отвечает ребенок.

— Хиджун, ты пострадал. Богиня тебя уберегла, что ты всего лишь свалился в овраг и вывихнул ногу. Тебе могло раздробить кость и ты бы никогда не смог охотиться. А если тебя раньше Тэхёна нашел бы медведь? — Знакомый смысл, грусть и интонации снова окунают Тэхёна в прошлое. Но в этот раз он не чувствует давления, не чувствует разрывной боли в голове — она уже привычно потягивает, но не больше. А вот Хиджун, на которого сейчас направлено давление Чонгука, будто бы вообще ничего не чувствует.

Он не меняется никак в лице. Всё также подрагивает, но не так, словно ему делают больно.

Чонгук, оказывается, задавливать может только юных людских омег, а оборотней не трогает.

Тэхён презрительно кривит губы, впиваясь в вожака таким взглядом, который тот наверняка чувствует в плече. Но мужчина никак не реагирует, продолжает зачитывать свои нотации.

— Если ты себя и труд своих родителей не ценишь, ты хоть представляешь, в какую угрозу завел стаю? Сильнейшие ушли на охоту, здесь осталось мало защитников. И почти все они вынуждены были пойти в лес, чтобы найти ребенка. Деревня, с омегами, детьми и стариками, была без защиты, Хиджун, из-за тебя. Потому что ты думал, что вернешься и никто не заметит.

— Я понимаю, — впервые Хиджун опускает взгляд на землю, отводя его от Чонгука. — Мне жаль.

— Ты не понимаешь, раз знал и ушел. Правила не просто так придуманы, как же ты не поймешь. Леса за границей не такие, как здесь. Там находится смертельная опасность. Я не могу держать тебя на привязи, хотя хотел бы до твоего совершеннолетия. Запомни раз и навсегда — ты оборотень стаи. И если стая пострадает, хоть один ее член, потому что ты нарушил правила, то виноват в этом будешь только ты.

Последние слова явно оказывают на мальчишку действие. Он сжимается в плечах, но не имеет даже намека на слезы. Словно убеждаясь, что его услышали и спорить не будут, Чонгук еще какое-то время стоит над юной душой, а после молча отворачивается. Вся стая за мгновение оживает, дружно вдыхает — до этого словно все даже задержали дыхание, — и наконец объединяются в приветствиях.

Тэхёна кружит потоками людей, которые обнимают близких и здороваются с друзьями так, словно только что не было публичного выговора. Со стороны слова Чонгука кажутся не такими обидными, как когда стоишь прямо перед ним. Думая об этом, Тэхён совсем не замечает, как на него налетает Чимин, обнимая так крепко, словно хочет сломать Тэхёна.

— Тэхён! — Омега почти пищит, душа Тэхёна в объятиях, а тот, едва сделав вдох, внезапно понимает, что плащ, которым кто-то укрыл Чимина для обращения сейчас спокойно трепещется за спиной нагого омеги.

— Святая Тэлике, — задушенно выдохнув и просмотрев толпу на отсутствие Юнги, которому должно подобать защищать своего омегу от взглядов, Тэхён сам ловит полы пальто и запахивает их за своей спиной, пряча наготу друга. Ему почти не неловко от того, что всё прижимается к нему.

— Я скучал, — а вот Чимин никакой неловкости не испытывает. Он наконец выпускает Тэхёна из рук, чуть отстранившись, чтобы между ними было небольшое расстояние, и так ярко улыбается, что глаза становятся похожи на полумесяцы. — Было даже не весело охотиться, хотелось даже волком к тебе прибежать. Понимаю теперь Чонгука, когда он тебя спас.

— Я тоже скучал, — у Тэхёна язык не поворачивается сразу вывалить, почему именно он скучал. Чуть позже, когда друг перестанет так открыто радоваться встрече. — А где Юнги?

— Он пострадал, — словно по щелчку радость Чимина испаряется. Он держит на губах небольшую улыбку, но Тэхён видит, что для этого ему приходится стараться. — Чонгук после возвращения был какой-то растрепанный. Устал, наверное, или из-за Хиджуна переживал… Он не увидел, как на него понесся кабан, а Юнги заметил и сбил Чонгука собой в сторону. Но его задел кабан, разорвал лапу и плечо.

— О, Тэлике, как он сейчас?

— У нас раны заживают быстрее и легче, чем у тебя, — Чимина наконец отпускает, и он уже искренне улыбается, мягко проводя ладонью по спине Тэхёна, где скоро будут зажившие шрамы. — Он в порядке, сейчас с Хосоком в доме, где ты жил первое время.

— А почему не у Хосока дома? — Этот дом почему-то не хочется назвать своим, но Тэхён откидывает эти мысли подальше, ведь и правда не его, он принадлежит альфе.

— Чтобы не беспокоить стаю запахом крови или гнили. Почти все раненные уходят от стаи подальше, пока не поправятся. Или рожать, тоже уходят туда, чтобы потом вернуться в чистенький дом, без запаха крови и воспоминаний.

— Странная… Традиция, — Тэхён обводит хмурым взглядом стаю, пытаясь уложить их любовь друг к другу, но факт, что в самые слабые моменты оборотню приходится быть далеко от стаи, одному справляться. Правильно Чонгук сказал, что стая — это не семья. Тэхёну всё еще не понять ее. — А вот эта традиция… Что было сейчас. Зачем Чонгук так делает?

— Ругается-то при всех? — Чимин уточняет с видом, будто это привычное дело.

А Тэхён медленно кивает, с каждым мгновением осознавая, что знает слишком мало про устои оборотней, но пытается судить их по собственным.

— Он так делает пару раз в год, когда кто-то сильно нарушает правила. Сам придумал так делать, первый раз было непонятно и страшно, но сейчас это уже нормально. Чонгук на самом деле хорошо придумал, многие подростки перестали буянить, боятся вот так опозориться перед всеми и наслушаться грубых слов от самого вожака. Ну, и не подростки тоже, — легко рассмеявшись, будто намекая на кого-то конкретного, Чимин оборачивается на то место, где оба раза стоял отчитывающий Чонгук. — Он молодец. Но оказаться там на самом деле ужасно неприятно, не советую.

— Поздно, — Тэхён тоже усмехается, только как-то болезненно. Чимин перемену в голосе чувствует мгновенно и оборачивается, внимательно вглядываясь в лицо омеги и еще до объяснений явно понимая — всё летучее и легкое настроение словно рукой снимает. — Неприятно, так ещё и больно… Голова второй день болит от его давления, спать нормально не могу, есть не хочу... Чонгук еще надавил только на меня, а на Хиджуна нет. Несправедливо ведь! Это я его спас, а он знал, что нарушал правила, но получил меньше, чем я…

Собственная обида вверяется доверию к Чимину и облачается в слова. Тэхён не успевает следить за собственными жалобами и понимает, что он погорячился, когда поднимает взгляд на Чимина.

Пожалуй, настолько серьезного омегу Тэхён не видел еще никогда.

— Чим-

— Чонгук! — Наплевав на плащ, который поддерживает Тэхён, Чимин резко оборачивается в сторону стаи и всматривается в людей вокруг, ища вожака.

Он совсем не слушает “прошу, не нужно” от Тэхёна, который безуспешно пытается удержать его за плащ, и почти бегом срывается к Чонгуку, обернувшемуся на зов и хмурящегося на Чимина.