Глава 9. Лето в Париже (1/2)
Колокольчик над дверью издал невнятное дребезжание. В «Ла Режанс» почти не было посетителей: в дальнем углу дремал человек в потертом сюртуке. С кухни неаппетитно тянуло чем-то горелым. Опустившись на ближайший стул, Наполеоне смахнул со скатерти хлебные крошки. Ничто не напоминало о том волшебном времени, которое он провел тут в компании Панории, Сесиль и Альбера. Со дня приезда, Наполеоне не оставляло ощущение, что на всем вокруг лежит толстый слой пыли и явственный отпечаток запустения. Он и не думал, что когда-нибудь вернется, но судьба распорядилась иначе. В ожидании официанта, Наполеоне принялся рассматривать улицу Сент-Оноре сквозь пыльное стекло. Из-за жары прохожих почти не было, на углу газетчик заунывно призывал ознакомиться с новым номером «Ла Газетт»: в отставку отправлены министры Серван, Клавьер и Ролан. Лафайет написал открытое письмо Законодательному собранию, в котором клеймил якобинцев. Поговаривали, что роялисты могу совершить какой-нибудь переворот. Наполеоне снова прибило к французскому берегу, он тут как рыба выброшенная на берег. Ему нечем дышать.
Снова звякнул колокольчик, и в кафе вошел молодой человек с элегантной тросточкой в руках, брезгливо оглянувшись по сторонам, он хотел, было, уйти, но зацепился взглядом за унылое лицо Наполеоне и воскликнул:
— Буонапарте?! Наполеоне Буонапарте? Это ты?!
Наполеоне растерянно кивнул, но сколько ни смотрел на молодого человека, никак не мог понять, откуда тот его знает. Хлыщ в круглой шляпе, узком камзоле, да еще и с тросточкой — таких знакомых у него в Париже точно не было.
— Да ты не узнал меня, что ли? — молодой человек решительно уселся напротив и, обдав Наполеоне сладковатым ароматом пудры и дорого парфюма, положил на стол свою круглую шляпу.
— Погоди… Бурьенн? Луи Бурьенн?
Наполеоне глазам своим не поверил: он помнил его совсем другим: черноволосым и смуглым, похожим на галку. Этот румяный и модный красавчик ничем не напоминал его школьного товарища.
— Ты так изменился… Невероятно…
— А ты совсем не изменился! — воскликнул Бурьенн, пожимая руку Наполеоне, — Выглядишь чертовски молодо! Я бы не дал тебе и двадцати!
Вряд ли это было комплиментом, особенно для офицера. Зато отлично объясняло, почему многие не принимают Наполеоне всерьез. Трудно слушаться командира, похожего на четырнадцатилетнего мальчишку.
— Сколько же лет прошло? — закатив глаза, Бурьенн принялся загибать пальцы и шевелить губами.
— Семь, — подсказал ему Наполеоне.
— Ты всегда был хорош в математике, — улыбнулся в ответ Бурьенн. — Жаль, что наша переписка прервалась.
Наполеоне ничего ответил. Продолжать знакомство не хотелось, и пора бы Бурьенну прекратить бурно радоваться и пойти по своим делам, но он, наоборот, поудобнее уселся на колченогом стуле и крикнул в зал:
— Эй, официант! Примите заказ!
Официант выглядел таким же неухоженным, как и все кафе, и двигался так медленно, словно ему трудно было ходить.
— Чего желают господа? — спросил он, кинув на Бурьенна страдальческий взгляд.
— Я бы съел куриный бульон, говяжью отбивную с зеленым горошком и кофе!
Стеклянные глаза официанта уперлись в Наполеоне.
— Мне только кофе. Без сахара.
— Ты на мели что ли? — догадался Бурьенн, — Разреши мне тебя угостить! Несите два бульона, две отбивные и два кофе с сахаром и сливками!
В ответ Наполеоне шумно подвинул свой стул, чтобы заглушить урчание в животе. Он со вчера ничего не ел и был зверски голоден.
— Вот это встреча! Невероятно! Как ты жил все это время? — Бурьенн так и сверкал белозубой улыбкой.
Глядя на него, Наполеоне тоже немного отмер. То ли это была радость от встречи, то ли предвкушение отбивной.
— Я только приехал в Париж, — ответил он, — До этого был на Корсике, но…
— Я тоже только что приехал! Вот это совпадение, а? Вернулся из Вены. О, Буонапарте, что это за волшебный город! Я считаю, что в Вене должен побывать каждый! Какие там театры, опера!
— Ты любишь оперу?! — Наполеоне подался вперед, — Я вот…
— А какие улицы! Проспекты! Какие пирожные! Лучшие кондитерские в Вене, точно тебе говорю. Мне вот все хвалили «Ла Режанс», но разве ты не чувствуешь? У них явно молоко на кухне убежало, запах ужасный.
— Но раньше…
Бурьен берзливо обмахнулся светлыми перчатками, явно прихваченными из щегольства, потому что в такую жару, даже вид их вызывал испарину.
— В Вене меня принимал сам император Иосиф, — опять перебил он Наполеоне.
— Как ты к нему попал? — Наполеоне оставалось только изумленно распахнуть глаза.
Бурьенн откинулся на стуле и набрал воздуху в грудь. Вот теперь Наполеоне узнал старого-доброго Бурьенна и готов был признать, что и он тоже нисколечко не изменился.
— Я служил при посольстве. Ты не представляешь, до чего это интересно, когда лично император тебя принимает. О, он был так любезен со мной! А еще я забыл упомянуть знаменитые венские балы.
Бурьенн поводил перед носом у Наполеоне столовым ножом.
— Жениться нужно на австрийке, точно тебе говорю.
Придав лицу заинтересованное выражение, Наполеоне только жевал и кивал. Отбивная, хоть чуточку пережаренная, была просто божественная. Если в обмен на дармовой обед нужно выслушать некоторое количество бахвальства — он готов на это пойти. Даже если Бурьенн и привирает, выглядит он счастливым. Это не его выставили из дома, намекнув, что возвращаться не стоит…
***
Беспорядки закончились в Аяччо только спустя неделю, когда из Корте прислали троих комиссаров. Второй добровольческий батальон вывели из города. Они тогда почему-то чувствовали себя победителями. Наполеоне решил, что смог отомстить за Росси и за всех, кого убили тогда на улицах. Поэтому, когда получил личное приглашение от Паоли в его загородный дом в Монтичелло, Наполеоне принарядился и начистил до блеска сапоги для верховой езды. Он всерьез думал, что поразил воображение своего кумира.
Паоли принял его в саду, потягивая сидр в кресле под раскидистой яблоней. Все выглядело обманчиво по-домашнему. Однако как только Наполеоне опустился на краешек плетеного стула, Паоли, вперив в него сердитый взгляд, отрывисто спросил:
— Зачем вы пытались захватить крепость? Да еще и врали, что я вам приказал?
— Это вышло случайно. Нужно было подавить волнения.
Наполеоне постарался ответить спокойно, но от этого Паоли только сильнее разозлился.
— Оставьте эти байки для дураков, молодой человек. Вы хотели захватить цитадель. Для чего?
— Дон Паскуале, в городе начались беспорядки. Я уверен, что Перальди и Поццо к этому причастны. Они возмущали народ и призывали к бунту. Убили моего лейтенанта! Я должен был отомстить!
Худое лицо Паоли закаменело в откровенной неприязни. Наполеоне не понимал, что вызвало такой гнев и за что он должен сейчас оправдываться, но чувствовал, что Паоли ему не верит.
— Вы хотели получить контроль над крепостью, чтобы захватить город, это очевидно. Кроме того, не Перальди похитил человека во время выборов, и не Поццо… — холодно заметил Паоли.
— Они стоят за старые порядки, на их стороне только женщины! Только они любят своих попов и церкви!
— Неужели это женщины оказали вооруженное сопротивление?
— Вероятно, это были их жалкие мужья, что у них под каблуком.
Улыбка Паоли сделалась совершенно издевательской.
— Вас терзает жажда власти, Буонапарте, — продолжил он, пока Наполеоне давился возмущением, — И вы готовы всем пожертвовать ради своего неуемного честолюбия.
— Неправда! Честолюбие терзает всех! Абсолютно всех, даже вас, дон Паскуале! Но какое до этого дело вдове Росси, которого застрелили? Какое до этого дело его детям, что вырастут без отца?!
Паоли долго молчал, глядя на раскинувшиеся на холмах фруктовые сады. Шелестела листвой яблоня, а Наполеоне ерзал на стуле. Наконец, Паоли пошевелился и произнес:
— Мне кажется, вам нужно поехать во Францию. Уладить дела. Вас же уволили из полка, насколько я понимаю? Вот и попробуйте восстановиться в чине. Уедете, и все уладится. Я дам вам наилучшие рекомендации…
***
— Княгиня хотела за свой счет напечатать мою пьесу, представляешь? Ну то есть мой перевод. А еще она продавалась в магазинчике у Дере на Августинской набережной. Пьеса, не княгиня, — поправился Бурьенн.
Наполеоне, не теряя вдумчивого выражение на лице, покивал.