Долгожданная оттепель (2/2)

— Если ты чувствуешь, что происходит что-то не то, если это какая-то вредная привычка — поставь какую-нибудь вечную блокировку. Можно что-нибудь придумать. Удали, если ты себя чувствуешь из-за этого так паршиво.

— Я не могу. Не могу удалить, — говорит Зуши тихо, глядя куда-то внутрь дивана.

— Я не понимаю. Что значит ”не могу”?

— Я.. Я не хочу, — говорит Зуши так, будто его заставили так сказать. Какая-то странная интонация. Зуши хмурится, встречаясь с непонимающим и одновременно сочувствующим взглядом Аякса. — Аякс, ты не поймешь.

И как же Аякс начинает закипать. И обычно он бы просто ебнул по столу и.. не важно что там было бы дальше. Но Аякс стоически терпит. И все-таки он возражает, если Зуши будет кому-то кончать на лицо, в это мгновение Аякс обретает с собой честность в этом вопросе, никакого больше прогрессивного мышления, с ним покончено. И все-таки Аякс говорит, ровно и спокойно, насколько только может:

— Расскажи. Я постараюсь понять.

— Мне нехорошо, я не хочу, — говорит Зуши, поднимаясь с дивана, но Аякс тянет его за руку обратно. Руки его не отпускает. Зуши терпеливо садится на место. Растерянный из-за собственного желания куда-то деться и из-за ощущения, что напрасно он вообще пытался обсуждать что-то такое.

Тогда Аякс думает. Проходит добрая минута, прежде чем Аякс разрезает это странное, просто совершенно адовое для Зуши, молчание.

— Зуши. Я кое-что предположу. Только ты не обижайся пожалуйста... Я просто скажу, а ты скажешь мне, насколько это актуально в отношении тебя. Ладно? Я все еще надеюсь поговорить об этом и разобраться. Но если ты не хочешь говорить, просто слушай. Я смотрел однажды сериал. Не важно какой. Там у главной героини были проблемы с привязанностями, у нее не складывались толковые отношения, поэтому она выбирала случайный секс.. Потому что это было единственным способом почувствовать себя любимой, красивой и состоявшейся женщиной, — Аякс сжимает руку Зуши. Тот все больше хмурится. Выглядит все так, будто Зуши только и ждет, чтобы уйти. И это тоже заставляет Аякса закипать. Потому что он не справляется. Потому что Зуши не хочет слушать. — важной и все такое. Но там были моменты, в которые она сначала трахается с очень довольным лицом, а потом перебивка, ну, смена кадра такая, она сразу же плачет в туалете, жалеет себя. Там она еще себе.. Не важно, что она там делала! Я это к тому, что... Если гриндер - это место, которое позволяет тебе чувствовать себя любимым и желанным, а вместе с тем использованным. Быть может, у тебя есть какие-то проблемы, как у нее?

Зуши смотрит на Аякса тем самым тяжелым взглядом, когда не совсем понятно, хочет ли человек тебя убить или расплакаться.

— Пятерка тебе по психоанализу по сериалам, Аякс, — ядовито говорит Зуши, выдергивая свою руку из аяксовой.

— Я тебя люблю, — просто выдает Аякс, надеясь на что-то свое. На знаменитую волшебную силу этих трех простых и старых как мир слов.

Но Зуши смотрит на него колючим взглядом. Ему кажется, что теперь Аякс, быть может, и верит в его нравственную и телесную чистоту, вот только теперь все хуже - теперь ему его, вероятно, жалко. А, быть может, ни во что он не верит, просто теперь жалко ко всему прочему.

— Ну и зря. Если... Аякс. Уходи, — говорит Зуши раздраженно и поднимается с дивана. Аякс понимает, что он идет в свою комнату. Зуши спотыкается и где-то в темноте ругается. И по тому, как быстро отметается идея его подъебнуть, Аякс понимает, что все хуево.

— Зуши...

— Аякс, иди домой. Я.. не хочу сейчас общаться. Я хочу побыть один, — Аякс слышит, что он хлопает дверью своей комнаты и закрывается. Зуши думает лишь о том, что Аякс вряд ли уйдет. И у него теперь нет времени выдумать как сгладить теперь все, то, что знает Аякс, у которого теперь есть его настоящий жалкий психологический портрет со всеми страхами и уязвимостями. И он самым идиотским образом сам передал ему его в руки. Если бы Зуши мог просто выйти и сказать, что все это розыгрыш.

— Нет! — говорит он громко и идет вслед за Зуши, светя экраном телефона, поднимается по узкому коридору лестницы. Дергает ручку двери. Она не поддается. Конечно, Зуши заперся. Аякс громко стучится. Стучится так, что по полу идут вибрации. — Зуши, я не хочу ломать тебе дверь. Пожалуйста, давай поговорим.

Зуши лежит на кровати и смотрит в потолок. И все его лицо выражает одно лишь напряжение. У него снова этот противный ком в горле, который никогда не может выплакаться и всю его жизнь ходит от диафрагмы до гортани и обратно. И начинается мигрень. И хочется пить, но из комнаты теперь не выйти, потому что там его ждет Аякс.

— Зуши. Если ты думаешь, что я теперь уйду — все, никогда. Я здесь поселюсь. Из-за тебя я прогуляю работу. И я тебя не обвиняю. Просто говорю. Вот такой ты у меня ценный. Зуши.

Аякс шкрябает дверь.

— Аякс, оставь меня одного. Дай мне немного времени, — говорит Зуши, усердно ровняя тон, но голос его подводит. И Зуши хочется убить себя за это. И Аяксу хочется себя за это убить.

— Зуши, я не уйду. Можешь обижаться. Нет, не так, не... Да не важно. Я не уйду.

Зуши тихо ругается, отворачивается от двери к окну и закрывает уши. Но Аякса все равно слышно. Зуши сворачивается в эмбриональную позу, надеясь, что действительно сейчас обернет свой процесс жизнедеятельности в обратную сторону и перестанет существовать. Зуши какое-то время не слышит Аякса совсем. Он надеется, что тот ушел. А тот просто пытается отдышаться, чтобы не выломать нахуй дверь. Буквально делает вдох-два-три-четыре-пять-шесть, делает выдох-десять-девять-восемь-семь-шесть.

— Прости меня, если я тебя расстроил. Я хотел помочь. Как умею. Потому что, как ты говоришь, ты мне симпатичен. Очень. Похуй, как говоришь ты. Я скажу, как говорю я - я в тебя влюблен. И ты мне нравишься. И тело твое тоже. Я не хотел тебя обижать или расстраивать. У меня весь мозг ушел в рост. Я тупой ржавый скин. Обидел современного азиатского андрогинного бога Бафомета своими жалкими попытками попробовать разобраться в его мировосприятии...

Аякс снова пару раз стучится, пару раз пыхтит как конь.

— Как тебя трогать, если ты закрылся...

Зуши, как порядочный интеллектуал, замечает глубину фразы. И злится еще больше. На него, что он такой.. дурик. И на себя, что не может все-таки взять себя в руки и к нему выйти. Зуши уже почти на дне, ему кажется, что каждое его сегодняшнее действие - это лишь очередное свидетельство его незрелости и недалекости. Но Аякс вообще так не думает. Аякс корит себя за дверью, что не смог разобраться. Потому что Зуши с ним в свое время разобрался замечательно.

— И раз я такой тупой и неумелый, я, наверное, все-таки выломаю дверь. Потом заплачу за ремонт, конечно. Но выломаю точно, — Аякс вдруг пару раз колотит дверь. Потом скатывается по ней на пол и садится. Пару мгновений молчит. — Ну все. Я уже разбежался.

Зуши спешно поднимается и открывает дверь. Потому что Аякс дурной и действительно может выбить ее. Но Аякс сидит на полу, немного видно его силуэт у двери, в этом тесном для него проходе ему приходится сидеть как йог, чтобы уместиться. Зуши понимает, что он.. взял его на понт. Это и расстраивает, и радует. Аякс тянет к нему руки. Молча. И Зуши, зажмурившись и сжимая кулаки, будто вынужден шагнуть в пропасть, просто устало валится в эти огромные руки. Аякс его ловит и прижимает к себе. Они молчат. Сидят в полной темноте на полу. Зуши удобнее устраивается в объятьях Аякса, обнимает его поясницу ногами и кладет голову ему на плечо. Аякс чувствует желание укусить его больно-больно в плечо. И еле подавляет. Они молчат. Просто сидят в темноте, сюда даже оконный свет из комнаты Зуши не проникает, потому что дверь прикрылась. Совсем темно. Аякс водит кончиками пальцев обеих рук Зуши по спине, просто потому что ему нужно что-то делать. У Зуши от этого начинает спадать напряжение.

— Ты иногда смотришь на меня с таким обожанием, что внутри меня что-то трескается и становится щекотно в коленных чашечках, — глухо и устало говорит он вдруг. Своим самым безжизненным тоном. — но буквально через секунды тебя как будто поражает мысль. Какое-то мрачное осознание. Ты отворачиваешься. Вспоминая, что я грязный. И понимая, что обожать и смотреть на меня так уже нельзя.

— Блядь!

Ругается Аякс так громко, что Зуши от неожиданности дергается. Аякс сильно и больно сжимает его в объятьях, прижимает к себе так, будто хочет его вжать в себя, вплавить. И у Аякса нет слов, чтобы выразить все свое негодование, показать всю свою любовь, потому что хочется сделать это разом. Но не можется. И от этого больно, Аякс снова злится. И если бы можно было выразить все чувства каким-то магическим образом через убийство, то Аякс бы не думал долго, воспользоваться ли таким способом или нет. Поэтому он просто.. сильно кусает себя за руку. Зуши не понимает, что происходит, пальцами пытается нащупать руку Аякса, натыкаясь на его зубы.

— Аякс, не надо, Аякс... — совсем сдавленно и тонко, точно мякнув, шепчет Зуши, вдруг искренно почему-то начав переживать. Но затем, после пятисекундного игнорирования, строго говорит, повышая голос, и шлепнув ему куда-то в нос и около, — Аякс!

Аякс отпускает руку и коротко раздраженно рычит. И Зуши почему-то становится смешно. Аякс берет лицо Зуши в свое, проведя прежде его поиск наощупь пройдя руками по гладкой изящной шее, и затем целует его куда попало. Куда придется. В скулу, в нос, в краешек губ, в нос, в бровь, в лоб, в лоб, в подбородок, в губы. Аякс снова крепко прижимает Зуши к себе и, почти задыхаясь, рвано и лающе шепчет ему в плечо:

— Я люблю тебя. Я люблю тебя касаться. Мне иногда кажется, что я слишком много тебя касаюсь. И что ты решишь, будто бы я какой-то очередной твой мужлан из гриндера. Но мне иногда просто физически тяжело.. жить становится, если я долго тебя не трогаю. Если я долго держу себя в руках. Ты такой красивый, что мне легче отвернуться. Это никакая не брезгливость... Это другое. И это хуже. Я боюсь того, насколько хочу тебя трогать. И я просто хочу тебя, — Зуши вдруг начинает тяжело дышать, открыв рот, как собака. Ему не хватает дыхания, ком пережимает горло. Аякс гладит Зуши по затылку, пропуская его мягкие красивые волосы сквозь пальцы. Он тоже задыхается, стараясь не кричать и не пугать Зуши снова, потому что кричать хочется. Выбить дверь до сих пор хочется, пусть она и открыта. — Я хочу тебя целовать, каждую часть твоего немерзкого тела, я хочу тебя вылизать. Я люблю тебя. Но я так не хочу вставать в один ряд с теми, кто заставляет тебя чувствовать себя мясом. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, какими видишь их. Потому что ты.. Ты не мясо. Ты - все. Ты - все! Ты моя дрим писки.. пикси маник.. бой. Ты мое.. Райан Гослинг из Лалалэнда.

Зуши начинает хрипеть, поколачивая Аякса по плечам, мол хватит. И не может ничего проговорить. Потому что вырвется что-то не похожее на человеческое.

— И я вообще не хочу тебя никуда пускать. Ни на какие ебучие свидания. Я не хочу делить тебя с какими-то пидорами, я не хочу, чтобы ты лежал тут один и думал всякую хуйню. Придумывал. Как это делаю я. Я люблю. Тебя, — Аякс все еще шепчет. Теперь даже как-то со злом. — Удали свою залупу. Потому что иначе я убью всех мужиков старше тридцати в этом городе. Кончи на лицо мне, в конце концов, я облизнусь и попрошу добавки, засуну себе в жопу все, что захочешь, буду твоим рабом, буду твоим псом, кем скажешь буду. Потому что ты мной любим. Ты понимаешь? Ты понимаешь!?

Зуши перестает тяжело дышать и вдруг ахает так, что почти рявкает, сразу же утыкаясь Аяксу в шею. В его голове вертится всего два слова, они заставляют кровь кипеть и, видимо, выкоптить этот ебучий ком в горле, — любит и мой. Аякс сначала не понимает, но потом Зуши начинает немного подрагивать. И Аякс чувствует, что его шея становится мокрой. Зуши начинает вздыхать будто болезненно. Но на самом деле это вздохи облегчения. Громкие и влажные.

— Аякс. Это лучше чем кончить... Блядь, — говорит Зуши, вздыхая так блаженно, будто действительно кончил. Аякс целует его в мокрые щеки. — Я никогда.. Я не умею. Плакать. Я не способен физически с малых лет.

— Я хочу тебя поцеловать, — тупо говорит Аякс, не понимая, конечно, что то, что Зуши выплакал во вне свой многолетний ком, пусть это и не так работает, — это действительно большое событие. Но и у Аякса происходят свои события. Ему можно. Все. Ему можно!

В коридоре вдруг становится очень светло. Дали свет. Аякс видит очень выразительное лицо Зуши — изломы бровей, рот в самой легкой и блаженной улыбке, жадно хватающий воздух. Зуши опускает взгляд с потолка и видит Аякса румяного со странным взглядом. Зуши вдруг понимает, чувствует, что у него крепко стоит. У Зуши не перестают течь слезы, он вдруг мягко усмехается, тыкаясь Аяксу в плечо.

— Ты представь. У тебя стоит, а у тебя на коленях плачет школьник...

Но Аякс не смеется.

— Зуши.

Аякс говорит серьезно, даже немного хрипло. Зуши поднимает голову и смотрит ему в глаза снова.

— Как ты себя чувствуешь? Ты понимаешь меня? Ты понимаешь, что я чувствую?

— Да. Наверное. Даже твои странные развратные пассажи были довольно трогательными...

— Как ты себя чувствуешь?

— Аякс... Я... Лучше всего. Очень хорошо. Мне хорошо, — просто пожимает плечами Зуши. Аякс кивает. У него нет никаких фетишей на слезы, его пугает улыбающийся и плачущий Зуши, но раз он говорит, что ему хорошо... Аякс мягко берет его за плечи, привлекая все его внимание.

— Я хочу тебя поцеловать. По-взрослому. Ртом. В рот. Это не шутка. Я не шучу. Я хочу.

— Чтобы целоваться по-взрослому, нужно, чтобы в поцелуе участвовал хоть один взрослый...

Аякс не улыбается. Он вздыхает, вытирая Зуши щеки руками. Слезы уже перестали течь.

— Зуши. Поцелуй меня. Я пойду на это дрочить в ванную. А когда вернусь, мы ляжем спать. И завтра поговорим о том, что и как мы друг от друга хотим, признаемся в светлых чувствах адекватно и.. я не знаю. На сегодня нам впечатлений достаточно... Почему это говорю я? Это ты у нас умник. Я хочу быть тупым боттомом, возьми всю тяжелую работу типа планирования половой и романтической жизни на себя. Я на это рассчитывал вообще-то.

И, действительно, в роли планировщика и человека, договаривающегося о близости, Аякс не может ужиться долго. И сам начинает.. дурачиться.

— Аякс, для человека со стоящим членом ты слишком много говоришь, — говорит Зуши и целует его. Мокро, горячо и с языком, перебирая руками его волосы, пока Аякс не перестает легонько гладить его бедра. Аякс в какой-то момент начинает так напирать, что они теперь постоянно стукаются зубами. Зуши понимает, что ему придется идти в мамину ванную... Он буквально отрывает от себя голодного Аякса, взяв его обоими руками за шею и отталкивая, и Зуши не уверен, но, кажется, Аякс начал улыбаться в поцелуй, когда почувствовал на шее легкое давление. Аякс смотрит сыто и довольно. Улыбается своими ямочками. — Я тебе сейчас скажу очень горячую вещь. И мы разойдемся на двадцать минут. Потому что я тоже не хочу, чтобы все было так сумбурно. Хотя я вижу, что ты хочешь... Но первое слово дороже второго. Горячая вещь: я весь твой. С тех самых пор. И до конца. И ты такой же — мой. Мой рыжий тупой скин.

И после этих слов Зуши поднимается с колен Аякса, треплет его по волосам, дыша немного с жаром, и уходит. И им обоим немного неловко, что они так разговорились. Аякс бы и половины слов не сказал — про кончу, рабов и собак, если бы не был в своем знаменитом остервенении, которое можно сбить только дракой или сексом. Спать они ложатся, немного неловкие друг перед другом. На сон грядущий Аякс целомудренно чмокает Зуши в губы.

Все теперь по-взрослому.