Таланты (2/2)

— Так, — Молли упирает руки в крутые бока. — Никакого террора, никаких армий и прочих удручающих вещей за ужином.

— Спасибо, что заботишься о нашем пищеварении, — закатывает глаза Джордж, тут же получая кулинарной лопаточкой между лопаток. — Это террор, ты только что была против террора за ужином, что за двойные стандарты!

Сириус вытаскивает Кингсли в холл, переговорить наедине. Наедине не получается — там, как всегда, сопит матушкин портрет, а ещё Нюнчик копается в бумагах почти на пороге. Впрочем, и так сойдёт. Без детей и ладно.

— Скажи мне, — начинает Сириус без прелюдий, — насколько реально найти Петтигрю?

Кингсли качает блестящей лысой головой:

— Это сложно, Сириус. Я делаю, что могу, но ты же понимаешь. Официальное расследование начать не получится, а без этого мои усилия — восьмидесятая часть эффективности…

Сириус кивает — а что он хотел услышать, серьёзно? Его самого не могут найти, и это с учётом объявления в розыск. Если Хвост почему-то важен Волдеморту, тот тоже найдёт, как водить за нос аврорат — даже если вдруг как-нибудь выяснится, что на самом деле Хвост не мёртв.

Нюниус поднимает голову от пергаментов и бросает на Сириуса нечитаемый взгляд через холл, а потом уходит молча. Они с Кингсли не говорили ни о чём непрогнозируемо тайном, но почему-то Сириус возвращается в кухню с едким чувством, что всё-таки при Нюниусе нельзя было даже такие вещи обсуждать вслух.

— Чего такой злой? — спрашивает его Римус вскользь, когда они вместе с Тонкс возвращаются домой. Римус обещал Тонкс какие-то корешки для зелья.

— Ненавижу Нюниуса, — бормочет Сириус раздраженно, едкое чувство жжётся и не собирается переставать.

— А что ты от Кингсли хотел? — спрашивает Тонкс, присев на подоконник, пока Римус роется в шкафу в поисках нужных ей ингредиентов. — Может, я могу помочь? Я тоже аврор.

Сириус бросает короткий взгляд на её милое лицо-сердечко под жвачечно-розовым гнездом. Малышка обижается, что он не обратился к ней сразу?

— Надо найти Хвоста, — твёрдо говорит он. — Надо найти Хвоста, потому что всё это здорово, но я… устал, что ли.

Все некоторое время молчат. Римус кусает нижнюю губу, зависнув на пороге, передаёт Тонкс мешочек с корешками, а потом решительно идёт заваривать чай. Тонкс что-то прикидывает так и эдак, но уже за столом сдаётся:

— Не знаю ни одного стопроцентно рабочего способа. Следы его магии в известных местах слишком старые, чтобы по ним начать раскручивать местонахождение — и если он использовал чужую палочку, то всё затрудняется ещё сильнее. Интересно, сохранилась ли кровь где-то на кладбище? …А свидетелей вашей последней встречи не было?

— Сходить в лес перетереть с кентаврами? — скептически предполагает Сириус, утаскивая из плетёной коробочки песочное печенье. — «Не видели ли вы здесь крысу год назад»?

— Ты недооцениваешь кентавров, — приподнимает брови Тонкс над своей кружкой, отчего её сужающееся к подбородку лицо забавно вытягивается. Сириус помнит такое выражение из её детства. — И вообще, я считаю, проблема нашего аврората в том, что он из своей тупой зашоренности не принимает во внимание работу с магическими народами и полулюдьми разных рас. Мы как будто живём в своём мыльном пузыре, отрицая разумность других существ. Как будто обратиться за помощью к тем, кто отличается, — это что-то немыслимое! А между тем, они ближе к природе, они видят лучше, слышат лучше, чувствуют больше и точнее разбираются в разных процессах…

— Я понял, — Сириус перебивает поток профессиональной истерики преувеличенно серьёзным кивком. — Мой зять будет гоблином. И это в лучшем случае, — Тонкс фыркает и бросает в него кусочком печенья. — Что, нет? Тогда — вампир? Кентавр? Оборотень? Знаешь, если это будет Римус, я не против, — по-прежнему серьёзно сообщает он и теперь получает печеньем по лбу от Римуса, а Тонкс почему-то резко меняет тему.

— Я сама схожу в Запретный лес, — говорит она деловито, почти совсем не зарумянившись. — Ты разрешаешь мне Гарри спросить про кладбище? Мне нужно будет восстановить события, чтобы знать, куда смотреть. Слетаю и туда, там следы посвежее, может, удастся что-то раскрутить.

— Думаете, Кингсли не делал этого? — возражает Римус.

Тонкс секунду медлит, взвешивая своё мнение на точных весах профессиональной этики и дружеской морали.

— Не знаю, ребят. Может, делал, но не думаю… — она с сомнением смотрит то на одного, то на другого. — Нет, я хочу сказать: Кингсли профессионал. И ему не наплевать на тебя, Сириус, это точно. Но ему здорово ебут мозги с твоей поимкой, и обычную нагрузку никто не отменял. Он крутится что Грюмов вредноскоп. Не думаю, что у него есть физические возможности заниматься ещё и поисками Хвоста — качественно, я имею в виду. Скажем так. Он делает, что может. Но не думаю, что он может много.

Сириус кивает, устало трёт лицо ладонями. Вот звал же его Джеймс в авроры, чего не пошел. Что-то умел бы сам…

— Значит, вся надежда на тебя, малышка, — невесело резюмирует он.

Когда она уходит, Римус убирает чашки и задумчиво говорит:

— Я знаю, что тебе не понравится моя идея, но… Может, Снейпа спросить? Он может что-то знать… по своим каналам.

— Ненавижу Нюниуса, — тоскует Сириус, — и это абсолютно взаимно, как тебе известно. Он даст нам такую зацепку, которая уведёт нас в… Сибирь, — сумрачно, с обречённым фатализмом припечатывает он. — И мы умрём там от обморожения, и единственным плюсом будет то, что среди сугробов Нюниус не найдёт наши тела, чтобы поиздеваться над ними.

Римус смотрит на него, как на безнадёжного придурка (почти нежно, если честно), а потом приобнимает за плечи:

— В конце концов всё будет нормально. Когда-нибудь же должно уже?

Сириус недоверчиво хмыкает.

— Я думаю иногда… — делится Римус мягко, — слава богу, что Гарри не дал нам убить Питера. Не знаю, что на нас нашло.

Сириус молчит, угрюмо глядя перед собой. О, он знает, что нашло лично на него. На него в принципе периодически находит. Двенадцать лет бок о бок с дементорами, — это, как бы он ни любил гипербол, будет покруче даже шестнадцати лет в цепких лапах Вальбурги. Хорошо ещё, что он помнил тогда, в хижине, как его зовут. Хорошо, что не считал себя собакой. А то, что ему Питера порешить захотелось — это, знаете ли, вполне естественное желание. Он за это авансом отсидел.

Но Римус, разумеется, прав — смысла в этом не было никакого, особенно, если он хотел реабилитации и нормальной жизни, а не сдохнуть в бегах от голода, чумки или под колёсами машин простецов.

Римус чувствует его сгустившуюся мрачность и повторяет снова, сжав его плечо крепче:

— Всё обязательно встанет на свои места.

Сириус кивает — сначала медленно, потом энергичнее, и выбирается из-под руки Римуса.