Part XI. Что же ты, милая, плачешь? (2/2)

Маль и Дино уже вышли из участка, где Такер вновь подкупил одного из знакомых детективов. За штуку долларов им достали записи с камер, по крайней мере того района, где они имеют власть. Ржавый красный внедорожник быстро находят, и Маль примерно догадывается, куда он направлялся. Проблема в том, что он скрылся за пределами Лос-Анджелеса, а уж там познания Маля были мало полезны. В любом случае, не стоило отчаиваться.

— Машина довольно приметная, мы найдем его, не ссы, к тому же, Коннор сказал, что полиция уже начала поиски.

— Да знаю я, блядь, но мне не лучше.

— Понимаю, если бы с Бонтом подобное приключилось, я бы места себе не находил, — Маль протягивает Эвансу сигарету и вжимает педаль газа в пол, не обращая внимания на знаки ограничения скорости.

Да, отлично, что им помогли. Но сколько уже прошло времени — час, два, три? И какого сейчас Люциферу? Он истекает кровью, полуголый, полуживой, и летает в прострации где-то между жизнью и смертью, моля бога о лучшем.

— Ему все равно пизда. Его психика не способна обработать подобное, даже у здорового человека потом наклюнулись бы проблемы, а что уж говорить о Люцифере.

— Хорош себя накручивать, мы сделаем все возможное. Остальное от тебя не зависит и никогда не зависело, понял?

— Понял, — выдыхает Эванс. — Ты сказал, тебе приходилось вытаскивать Бонта из таких мест — и как часто?

— Стабильно пару раз в месяц. Просто если для моей семьи это было из разряда «Бонт не вернулся сегодня домой, наверное, остался в кампусе готовиться к экзаменам», то я понимал, что, скорее всего, он обдолбался до кровавых соплей и в отключке где-нибудь под лавкой в какой-нибудь жопе. И я всегда оказывался прав.

— Я не знал об этом.

— Ты в принципе мало что знаешь о моей семье, Дино, — Маль сжимает губы и оплетку руля, напрягается так, будто бы ему физически больно.

— Так расскажи мне.

— Зачем? — Такер проворачивает голову к нему, почти оскаливаясь. — Мы же Такеры, у нас нет проблем.

— Проблемы есть у всех. На потаскушке-Земле не существует ничего идеального.

— Удивлен, — хмыкает Маль и вновь закуривает сигарету.

— И чем же? — Дино оборачивается к нему, настраиваясь на разговор. Он пытается отвлечься чем бы то ни было, лишь бы мысли не возвращались к Люциферу.

— Тем, что ты не считаешь, что куча денег способна решить все проблемы. Мой отец — ебнутый наглухо тиран. Позапрошлой ночью, как только я вернулся с тусы, он попытался выбить из меня все дерьмо, а еще из моей матери и, как оказалось, Бонта, — Маль взглядывает в глаза Эванса, и не видит там ничего, что могло бы прекратить его чистосердечное. — Я вступился за свою семью и, скорее всего, останусь без гроша в кармане, хотя это он так думает. Ему больше нечем манипулировать, кроме как деньгами, именем Такеров и семейными связями, способными открыть любые двери.

Дино оцепенел: он сидит и слушает, как завороженный, боясь сделать вдох. И таким, как Такер, нужна поддержка. И он прав, в этом мире не бывает ничего идеального. Миллиарды на счетах не спасут тебя от тирана-отца и проблем в семье. И чем вообще помогут деньги? Да, Бонт и Маль ни в чем не нуждаются: деньги, брендовые шмотки, дорогое обучение — пожалуйста. Но отца бабло не заменит.

— Говард — гомофоб, недомужик с комплексом бога, не уважающий ни своих детей, ни жену. И да, слухи про Элеонор — правда. И теперь я ее, блядь, не виню, — Маль проводит по носу рукой и ухмыляется, махнув головой. До него будто бы только дошло, что произошло и как это отразится на их будущем. — Только Ости не досталось, но Ости была рождена, скорее всего, задолго до того, как он тронулся умом. Но я ее не виню, она и правда молодец, оправдала его завышенные ожидания. Но, сука, Бонт-то не виноват в том, кто он. А мама… а мама заслуживает большего, чем этот кусок дерьма. И мне плевать, будут у меня его деньги или нет, к ним… к семье он больше не подойдет, пока я жив.

— Бля-я-ядь, — выдыхает Дино. — У тебя и так проблем куча, а я еще тебя втянул в это все. Прости, Маль. И я тебе пиздец сочувствую. У меня классная семья, но по Люциферу знаю, что родители оставляют глубокие шрамы на сердцах детей. И мне действительно жаль, что ты столкнулся с… этим. Никто такого не заслуживает.

— Надеюсь, и отчим Люцифера пожалеет, что на свет родился. Меня люто трясет от всего этого, и я, Дино, на грани. Просто попрошу тебя не распространяться о моих проблемах, и спасибо, что выслушал.

— Ты помогаешь мне даже тогда, когда должен быть с семьей. Так что это меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Спасибо, Эванс. Когда-нибудь я найду в себе силы поговорить об этом, но только не сейчас.

— Я понимаю, Маль, понимаю, — Дино вновь отворачивается к окну, похлопав Такера по плечу.

Он и действительно все понимает, ведь он половину жизни провел с Люцифером, и это вправду не лучшее время для откровений и долгих разговоров. Но Дино отвлекся, он начал прокручивать события, о коих поведал Маль, начал размышлять о собственной жизни и о том, что происходило, стал вспоминать хорошие и плохие моменты. И, в конце концов, почти смог успокоиться.

***</p>

Einaudi: Experience — Ludovico Einaudi, Daniel Hope, I Virtuosi Italiani</p>

Люцифера почти не трогали за час или, может, два, с того момента, как Дэвид уехал в неизвестном направлении. Хотя «почти» можно истолковать по-разному. Просто Люцифер временами отключался и не чувствовал то, что с ним делал сообщник Дэвида. Ради прикола появилась парочка новый ран, молодому парню в кайф было оставлять порезы ржавыми ножом-бабочкой на коже «демона». Может, завидно было, непонятно, а может, почувствовал капельку власти.

Удалось выяснить, что «работает» он за пару доз, что пообещал Дэвид после того, как они провернут делишки. И, кстати говоря, его зовут Чет, но на какой хуй Люци его имя — неизвестно. Он уже даже и не пытается сопротивляться, смирившись, да и уже почти ни черта не чувствует. Он не уверен, что даже если его спасут, то он сможет устоять на ногах. Под ним — лужа крови. Тело синее, запястья разодраны в кровь, лицо опухло и затянуло глаза гематомами. И самое хуевое в этой ситуации, что он думает, что заслужил. Что слишком долго мучил людей вокруг себя и сейчас расплачивается. Вновь его мысли транслировал диагноз.

— Ну, как вы тут, детишки? — прикрикивает Дэвид, войдя в ангар, но понятно — не один. С женщиной, пытающейся удрать что есть сил. По ее мычанию, матам и крикам — понятно, здесь она быть не хочет, но кто бы ее спрашивал.

Женщину тащат за волосы с дикой жестокостью, дергая, будто это туша со скотобойни. И вырваться, она могла лишь одним способом — содрать с себя заживо скальп, но реально ли это сделать человеку? Вряд ли.

— Оу, вижу ты еще не спишь, Люци-и, тогда встречай гостей, — пропевает Дэвид, ударив женщину по затылку, чтобы она перестала сопротивляться. И откидывает ее пинком к ногам «демона». — Какая милая встреча матери и сына. Теперь, думаю, разговор пройдет побыстрее, а то как-то подзаебала уже вся эта ебатория, домой хочется. Кстати, Чет, братан. Держи! — он кидает ему пакет с расфасованным белым порошком. — Нашел при ней, как и договаривались.

— С… спасибо, Дэв!.. — договорить он не успевает. Пуля рассекает воздух и попадает ровно в центр между густыми бровями. Парнишка, на вид лет девятнадцати, рухнул замертво, выпустив из пальцев пакет с порошком. Крик Кассандры заглушает все звуки, кровь теперь уже с трупа орошает тело Люцифера, смешавшись с его собственной. «Демон» даже не дёргается, он сосредоточен на женщине возле его ног, а может, он уже просто не в состоянии даже двинуть головой.

Теперь он рассмотрел Кассандру, и ничего, кроме отвращения и ненависти, в груди не проснулось. От брендовых шмоток и укладок не осталось и следа. Волосы, скрученны в колтун, под глазами залегли глубокие впадины, и весь ее вид напоминал скорее ходячий скелет. Сколько в ней, килограмм сорок? А когда-то она не смела надевать каблуки ниже тринадцати сантиметров, стабильно ходила к косметологу раз в месяц, тратила доллары тысячами, дабы купить новую сумку или какую-нибудь хрень по типу сережек. Однако даже при таком раскладе сын и муж ей все равно не всрались.

«Ну и хорошо тебе теперь живётся, тварь?», — думает Люцифер, оглядывая тело, что когда-то звал мамой.

— Не люблю делиться, — смеется Дэвид и, перешагнув тело Чета, забирает с его трупа маленький мешочек. Достав жгут из кармана, он ширяется, избавляя себя на некоторое время от ломки, в то же время лишая Люцифера и Кассандру последнего шанса на жизнь. — Вот теперь — пора. Что же ты, милая, плачешь? Смотри, тут твой сынишка, — Дэвид тычет пистолетом в висок Люцифера, заставляя его голову дрыгаться, словно кукольную.

«Туда-сюда, туда-сюда», а звериный оскал на его лице приобретал все более жуткую окраску. — Где мои деньги, стерва?! М? Хватит ныть, сука, отвечай! — Дэвид пинает ее в лицо, ломая нос, абсолютно не рассчитывая силу. Кассандра падает назад, зажав переносицу рукой, и отползает, в ужасе глядя то на подвешенного Люцифера, то на обезумевшего Дэвида.

— Не ту ты цель выбрал, Дэвид. Ей твой хуй всегда дороже был, так, может, стоило к нему пушку представить? — ухмыляется Люцифер, чуть приподнявшись на руках из последних сил.

— Тут ты прав, малец. С чего это я решил, что ты для нее что-то значишь. Тогда ты мне не нужен, получается? — он вновь приставляет пушку, теперь уже к горлу, будто бы взяв его на слабо.

— Стреляй, ублюдок.

— Не трогай его, прошу-у, — сквозь плачь слышится голос Кассандры.

— Ух ты, да ты что?! И это ты мне приказываешь, сучка? — Дэвид резко отходит от Люцифера и присаживается на корточки перед Кассандрой.

— Я сделаю с твоим мальцом что захочу. Я делал это всю его ебаную жизнь, и он не особо-то был против. Прямо подставлял задницу для моих утех, когда мне насрать на тебя было и куда-то понадобилось засунуть, прикидываешь? — он снова улыбается, снова вызывает у пасынка приступ тошноты, но наконец Люцифера рвет то ли от множественных ударов по голове, то ли от потери крови, то ли от ужаса прошлого. Он подается вперед как можно сильнее, почти разрывая свои запястья. От этого Дэвид начинает злиться, всё сильнее и сильнее. И вряд ли это злость, это самый настоящий гнев.

— Говори, сука, где деньги, или я закончу страдания твоего сына прямо сейчас, а следом и твои! Ты знаешь, Кэсс, мне это ничего не стоит, — шипит отчим Люцифера, держа его за волосы. — Хотя посмотри, на кого он похож, облеванный, жалкий, весь в крови. Может, и вправду нахуй твоего сынка, м? — Дэвид стреляет в воздух, отчего и Люцифер, и Кассандра вздрагивают. — ДАВАЙ, СУКА! ГОВОРИ! — он стреляет еще несколько раз, попутно ударив Люцифера по губам.

— Звони в полицию, быстрее, блядь! — шепотом говорит Такер, скрываясь в тени и наблюдая за всей картиной.

— Я… я звоню, звоню! — Эванс набирает номер 911 дрожащими пальцами, пытаясь не кричать от ужаса.

Чудо, что они его нашли. Чудо, что на повороте они встретили красный ржавый внедорожник и только чудо сейчас поможет выжить Люциферу. Маль заряжает пистолет и отдает его Эвансу на всякий случай, сам же перехватывает биту в другую руку и по шагу подвигается к трио. То, что они услышали, не укладывается в черепушке. Это немыслимо и ненормально, для объяснения этого даже нет метафор, ибо это просто невообразимо.

Вызов занял минуту, Грейс на той стороне телефонного разговора уверила в том, что ближайшая полицейская машина прибудет через девять минут, и Дино не стал слушать дальше. Он вышел из-за Маля и быстрым шагом направился к Люциферу, будто завороженный.

— Эванс, блядь! Эванс! — пытается остановить его Такер.

— ГОВОРИ, СУКА! — Дэвид снимает цепи с крюка, заставляя Люцифера упасть, как мешок, набитый потрохами, а потом он вновь пинает его острием ботинка под легкие, заставляя захлебываться собственной кровью.

Люцифер, лежа на бетонном полу, с последней крупицей сил пытается встать, игнорируя боль, которую не пережил бы любой другой человек. На чем еще держится его душа — непонятно. Но как только он поднимает заплывшие глаза и видит ярко-голубой свитер, так полюбившийся Дино в последнее время, расплывается в улыбке и наконец чувствует, что он в порядке, что он под защитой. И совершенно не замечает занесенный над его головой ботинок и пистолет.

Бам! — звучит громкий выстрел.

Падает тело.

Душа Люцифера своей тяжестью даже после смерти.

Эванс не выдержал — выстрелил. Не задумался ни на секунду, хотя никогда не держал в руке пистолет. Маль застывает, Кассандра отползает к стене, сдерживая визги. Люцифер, соскребая с себя тело Дэвида, неистово кричит. Поднимается на колени, пытаясь разглядеть Дино. Он все также стоял с вытянутыми руками, пытаясь унять дрожь в руках. Его лицо — в слезах, глаза красные, и почему-то Люциферу стало больно именно от того, что Дино вновь плачет из-за него.

Маль подбегает к «демону», подняв его с колен, он и сам-то не может выдавить и связать хотя бы двух слов. Он пытается — но просто не может, ему сил не хватает, впервые. Едва ли в этом куске мяса можно узнать его сокурсника, его друга. Только многочисленные изорванные ножом татуировки выдают в нем Люцифера.

— Тш-ш, — шепчет Денница. Похлопав Маля по плечу, он отходит от него. И из последних сил, ковыляя, почти не наступая на раненую ногу, тянет руки и идет к Дино, как светлячок на маяк, желая лишь крепких объятий. — Тш-ш, родной, — снова шепчет он, отодвигая и забирая пистолет себе.

— Лю… Люцифер, к… как же так, Л… Люцифер, я… я, — заикается Дино, сглатывая слезы, что так рьяно рвутся наружу, ему ужасно больно и страшно.

— Я знаю, я понимаю, — хрипит Люцифер. Он наклоняется, мягко столкнувшись с Дино лбами, и обнимает его за щеки, выпуская наружу и парочку своих непрошенных горьких слез. — Родной, маленький мой, послушай меня, хорошо? — Люцифер поднимает голову, чтобы посмотреть в небесные глаза. — Хорошо, Дино? — Эванс кивает через силу, вцепившись в плечи Люци. — Ты всю жизнь меня защищал, пришла моя очередь. Не бойся ничего, я рядом, и вы спасли меня. Не бойся, ангел, я рядом. — сглотнув слюну, перемешанную с кровью, Люцифер целует Дино, прижав к себе что есть сил.

Для Дино этот поцелуй — глоток свежего воздуха, но, как только, раскрываются легкие, становится нестерпимо больно. Под его пальцами все еще сочится кровь, ведь на теле Люцифера нет живого места. И Дино больно, потому что ему больно. Ведь он клялся ему — тогда, лет четырнадцать назад, на пальчиках, — что будет делить с ним все. Так и получилось.

И ведь страдания вдохновляют больше, чем радость. Именно поэтому Люцифер прижимается к Дино как единственно верному спасению, он будто бы попал домой. И даже если бы Дэвид стоял сзади, приставив пушку к его затылку, вряд ли бы Люцифер выпустил Дино из своих объятий. И, скорее, он попросил бы перед смертью одного единственного — почувствовать сладкий, слегка приторный запах Дино и его крепкие руки на своих плечах, в цепях которых так уютно и комфортно. Совершенно точно — это бы стало его последним желанием.

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — Люцифер сжимает пистолет и, как слышит сирену, отступает на полшага, взяв Дино за руку. — Маль, вы скажите, что выстрелил я. Слышала меня, Кассандра? Дино здесь не причем.

— Люци! — выкрикивает Дино, сцепив их пальцы.

— Мне они поверят, будь уверен. Не твоя судьба — расплачиваться за мои грехи. Все будет хорошо, родной. Верь мне, — Люцифер пытается выдавить из себя улыбку, сжимая кисть Дино, но, в конце концов, он не бессмертен.

Организм, пытаясь хоть как-то выжить, отключает его из этого мира. Люцифер падает, так и не выпустив из ладоней пистолет. Теперь возле него собрались все трое. Мать, что всю жизнь ненавидела его. Маль, что еще каких-то пару месяцев назад был больше врагом, чем верным другом. И Дино, который часть его самого, без которого он не живет, а существует. Все они — в ужасе, почти в панике. Такер держит его за голову, Кассандра плачет, осознавая все, что было еще задолго до событий, а Дино просто молит бога о еще одном шансе для Люцифера, даже в обмен на его жизнь.

А последнее желание Люцифера — чтобы с Эвансом все было хорошо и чтобы слезы высохли на его щеках.

Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника, и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда. </p>

— Коллин Маккалоу.</p>