Part VIII. Окситоцин. Бедный-бедный Люцифер. (1/2)

Я бы смог простить его грехи, если бы он вновь не окунул меня в омут, кишащий змеями. </p>

Щебечущие: «Его гордыня — травит всё, и ему плевать на твою гордость». </p>

***</p>

Неделька выдалась поистине адской. Дино насильно пихал в глотку Люцифера лекарства, а потом по полтора часа слушал, как он блюет в ванной. Интоксикация, вызванная передозом, вперемешку с транквилизаторами и ноотропами дает «веселые» побочки. И хотя «демон», как бы хуево ему ни было, отказался ехать в больницу, против разъяренной, словно бык, Кейт аргументов не было. Именно она привезла лекарства и продукты, укутала его в пять слоев одеял и держала за руку, пока Дино был на парах.

Люцифер каждый раз, выходя из лихорадки и агонии, сжимал ладонь приемной матери и шептал «прости», закусывая щеки до крови.

Катерина — одна из немногих, кто не заслуживает всего этого дерьма, что преподносит Люцифер на блюдечке с голубой каемочкой. Она всегда была терпеливой, любящей, сдержанной, но при этом стойкой и за своих детей шла напролом. Такой она и осталась, но сердце всё равно сжимается в тугой болезненный узел при виде «убитого» Люцифера.

Первые недели приема терапии — самые жуткие. Кейт не знала о передозе, ничего из-того, что случилось. Дино сказал, что Люцифер просто сорвался, перепил и разгромил всё. Он не уверен, что мама поверила, но во всяком случае она не стала их допытывать, а просто молча помогла.

Люциферу казалось, что Кейт безумно злится на него. Ведь благодаря ему у нее отозвали лицензию, а что будет после дисциплинарной комиссии — неизвестно. «Натрахал ли Люцифер свое место в универе?» Пока Люцифер мало что соображал, Кейт плакала, не в силах себя сдержать. Она знает: никто не видел и не слышал ее слез, но сдерживать их не могла — душа разрывалась. Как бы ни хотелось оставить ум холодным, Люцифер раскромсал сердце на куски. Он выл, стоило закрыть глаза, а рядом с ним и Кейт, склонив голову.

Но они смогли пережить этот период. Осталось дело за малым: не сорваться. Не пить, не употреблять, отдать много времени сну и хорошему питанию, исправно ездить к мисс Оушен — и болезнь должна отступить.

— Готов? — Дино вышел из ванной в одном полотенце, готовясь идти в универ. А Люцифер должен поехать к Мисселине. — Мама подкинет тебя.

— Я уже говорил с ней, — Люцифер сидит на кровати в черной толстовке и узких джинсах. Опрятный, отглаженный, но на укладку волос сил не хватило — он все еще не окреп до конца, поэтому они остались по-домашнему растрепанными, вызывая у Дино нежную улыбку. — Тебя тоже вызвали на комиссию?

— Да. Как и Такера.

— Ну заебца тогда, чё, — он хмыкает и сжимает челюсти. — Увидимся там, не опаздывай. Посмотрим, какого сорта дерьмо приготовил Всевышний на этот раз.

Дино в ответ кивает. И накатывает неловкость. Они так и не договорили до конца. Он не понимает, в каких они отношениях, нужно ли целовать «демона» на прощание, можно ли при нем переодеться, стоит ли до него вообще дотрагиваться. Впрочем Люцифер, увидев замешательство Эванса, решает все за него. Пригвоздив к себе в плотную, перехватывает Дино за торс по пути к шкафу и крепко обнимает, взяв за шею. Утыкается носом и заставляет обвить себя за талию.

Дино беспрекословно подчиняется, поглаживая еще влажные черные волосы, и всем нутром чувствует борьбу Люцифера. Ему физически больно вспоминать о прошлых ночах и о той — самой жуткой. Но самое главное — это то, что происходит сейчас. А именно дрожащие холодные пальцы, прижатые к шее, и те, такие же, что мягко поглаживают ребра. Запах геля для душа и крепких сигарет, который стал до боли знакомым.

Но все хорошее когда-то заканчивается.

Задержавшись чуть дольше, чем нужно было, Люцифер выходит из квартиры.

Дино действительно не знает, как себя вести с Люцифером. А еще больше — с Бонтом, который строчит СМС круглые сутки. Он так давно хотел, чтобы Люцифер приблизился к нему больше, чем просто к другу или даже брату. Но не подозревал, что это произойдет после передоза, спровоцировавшего попытку самоубийства, и густой, как мед, крови, которую пришлось отмывать не один час.

Они стали ближе друг к другу, чем когда-либо. Но на смену всякой сладкой ночи, проводимой в истоме, приходит рассвет, разгоняющий лучами все сумеречные помыслы.

Но кожа всё еще помнит касания, а глупое сердце хранит чувства, чувства неподвластные никому, кроме Люцифера.

Flashback</p>

</p> Дино, обработав раны «демона», ложится рядом с ним на кровать. Люци и пошевелиться от боли не может, но упорно старается делать всё сам, выдвигая тупую гордость на передний план. Но Эванс видел — видел все. Ему пришлось достать каждый осколок, пришлось отмыть каждую клеточку тела от рвоты, крови и слюней. Он одевает его и согревает объятьями ночами напролет. Позволяет сжимать себя в тисках, пока снятся ужасные кошмары.

Он кричит.

С такой болью в голосе, с таким надрывом, что у Дино волосы встают дыбом. Он молится в такие ночи, чтобы соседи не вызвали полицию. И весь сжимается, пытаясь его успокоить.

— Нет, не надо! Пожалуйста-а! Я прошу, ХВАТИ-И-ИТ! — Сознание «демона» рвет на куски. Лоб ледяной, проступила испарина, а тело, наоборот, пылает от лихорадки. — Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Хвати-и-ит, я прошу-у. — По лицу скатывается слеза, он сжимает простынь и мотает головой из стороны в сторону, пытаясь переключить кошмарную пластинку в больной голове.

— Тише! Тише, родной мой. Это я, Дино, я рядом. Слышишь меня? — Дино гладит его по щекам, нависнув сверху, чтобы Люцифер видел его лицо. — Тш-ш, я тут. Я с тобой, милый, я здесь, — Эванс ложится повыше, укладывая голову Люцифера к себе на грудь, и не перестает гладить его макушку и целовать в лоб и щеки, пока тот не заснёт.

После таких поворотов судьбы Дино и сам выжат как лимон, но каждый раз, когда он закрывает глаза, из раза в раз вырисовывается одна и та же картинка. Полудохлый Люцифер, неспособный и слова вымолвить. Каждый раз, пытаясь заснуть, он спрашивает себя: «А если бы я не успел?» «Если бы он выстрелил и «победил» в русской рулетке, тогда бы что?»

И так каждую ебаную ночь.

Крики во все горло. Испарина на теле. Дрожь. И мягкие прикосновения то губ, то пальцев.

Только так Люцифер успокаивается.

Только так чувствует себя живым.

Утопая в агонии, чувствует, как Дино оставляет трепетные поцелуи, едва касаясь кожи, и как крепко обнимает, не выпуская ни на секунду.

Только так избавляется от пыток и удушья, вызванными своим же подсознанием, в тисках родных рук.

***</p>

— У меня для тебя вознаграждение. Вернее, от Фенцио, — произносит Кейт, поворачивая на Уолкер-стрит.

— Запихаете меня в кутузку? — бурчит Люцифер, переключая музыку.

Катерина красноречиво глядит на него, угрюмо вздыхая.

— Мы знаем, насколько тебе была дорога машина твоего настоящего отца. Фенцио восстановил ее. Ради тебя.

Пальцы Люцифера, набирающие что-то в новом телефоне, останавливаются. Он снова прикусывает щеки, чувствуя, как изнутри начинают поебывать совесть и сожаление.

— Я не знаю, что сказать, — честно отвечает он. — Я сам был виноват, не стоило, ма.

— Он пусть и не показывает, но тоже до усрачки испугался за тебя. В перерывах между командировками сутками сидел в мастерской, по миллиметру восстанавливая твой Dodge. Так ему было легче справиться с эмоциями. Вряд ли она будет годна для полноценной езды, но у тебя останутся воспоминания.

— Мне больно это слышать, потому что я последняя сволочь.

— У тебя есть все шансы вытравить эту самую сволочь, Люцифер. Ты готов говорить с мисс Оушен?

— Да, я бы хотел этого.

— Тогда говори вне зависимости от времени, я оплачу не только час, как обычно. Хорошо? — Кейт хлопает его по бедру, взглянув в полные отчаянья глаза.

— Я постараюсь, правда, — Люцифер отвечает ей мягкой улыбкой, — Отец в городе?

— Нет, улетел в Москву. Но ты можешь позвонить ему.

— Вы же должны были вместе ехать, да? Там твоя семья.

— Мои сыновья — здесь, Люци. И я вам нужна. Родственников смогу навестить попозже.

Она вновь трогается, когда загорается зеленый свет, и теперь ей самой приходится прикусить щеки, чтобы не расплакаться. Кейт полюбила этого мальчишку. Запуганного, забитого, нелюбимого. Он не знал, что такое родительская ласка и поддержка, а ей стоило только догадываться, что он пережил.

Когда они доезжают до клиники, она сует ему в карман толстовки пару сотен долларов и говорит очень важное для Люцифера и для всех людей с этим диагнозом — простое:

— Я тебя люблю, — Кейт улыбается, смотря через окно на Люцифера. Он делает то же, искренне, надев на голову капюшон и, на ее радость, отвечает:

— И я тебя люблю. Спасибо.

— Напиши, во сколько тебя забирать, а потом вместе поедем в Змеиное логово, — так Кейт назвала университет. В ответ Люцифер шире улыбается и кивает, уже стоя у входа в клинику.

***</p>

Soundtrack: Anthem Of The Lonely — Nine Lashes.</p>

— Как ты, Люцифер? — спрашивает Мисселина, сев напротив Люцифера в точно такое же темно-багровое кресло, обтянутое бархатом.

Она заварила ему чай, пошире раскрыла шторы, чтобы впустить солнечный свет. И постаралась сделать все, чтобы ее пациент чувствовал себя уютно и в комфорте.

— Не знаю, как ответить на этот вопрос, — произносит Люцифер, потому что не понимает. — Наверное, весьма паршиво.

— Ты хочешь чем-нибудь поделиться?

Люци кивает, глубоко вздыхая. Внутри слишком много всего, он даже не знает, как это все упорядочить и с чего начать. Мысли скачут с одной на другую и, в конце концов, он решает говорить о том, что первое приходит в голову.

— Я обидел дорогих для меня людей. Хотя, если честно, волнует меня только один в данный момент. Мой брат или… или отныне партнер, я не знаю. Меня сбивает с толку то, что я к нему чувствую. И я боюсь этих чувств. Мне проще оттолкнуть, чем разбираться. Так я и сделал.

— Ты можешь списать этот поступок на ПРЛ или он шел от тебя самого? Изнутри?

— Скорее всего, это была смесь. ПРЛ просто подтолкнуло, но остановиться я не смог. Я… я, — он вздыхает, не в силах продолжать дальше, и сжимает трясущиеся пальцы в кулак.

— Люцифер, несмотря на то, что мы с Кейт — давние друзья, ты можешь мне довериться. Я не расскажу ни ей, ни кому-то еще. Я хочу помочь тебе, — Мисселина откладывает блокнот с записями и чуть придвигается к нему. — Хочешь продолжить? Или стоит сделать перерыв?

— Я не помню практически ничего из той ночи, вернее, не помнил. Я был настолько зол на себя, на мир, на то, что не могу разобраться в своих чувствах, что совершил вновь фатальную для меня ошибку. Передозировка сломила меня до конца.

— Почему ты решил, что наркотики помогут тебе справиться? Дело в том, что ты «отключаешься», или в том, что хочешь навредить себе?

Мисселина имела дело со многими людьми возраста Люцифера. И зависимость от наркоты не новость для нее. Но история Люцифера всегда цепляла ее и как сопереживающего человека, и со стороны «интересной» клинической картины.

Люци практически никогда не говорил о своем детстве, даже в критические моменты. Но профессиональное чутье подсказывает, что сегодняшний прием станет отправной точкой, возможно, к полному выздоровлению, если он, конечно, постарается.

— Первое, — коротко отвечает Люцифер и отводит глаза, — Я попытался навредить себе другим способом. Мой друг нашел меня в собственной крови и рвоте, не обратив внимания на револьвер. Я потерял сознание прежде, чем совершил ошибку, стоящую жизни.

Мисселина чуть вздрагивает, но виду не подает. Вновь берет блокнот и говорит:

— Человек, совершающий такие попытки, испытывает сильные душевные страдания, Люцифер. Тебе нужна была помощь, но ты попытался оттолкнуть своего друга, близкого человека. В силу твоего заболевания, ты импульсивен. Может, тебе стоит чуточку больше доверять своему другу и семье и принять необходимую помощь?

— Вы правы, — он наконец смотрит на нее, — Я устал: устал сражаться, устал жить по паре часов в день, а в остальное время — существовать. Он слишком хороший, слишком добрый, любящий, нежный и невинный в каком-то роде. Мне кажется, что я не заслуживаю его. Он не должен быть со мной, иначе я утяну его за собой. Я не хочу, чтобы он страдал, но постоянно причиняю вред. Я осознаю, что ему больно, в последний момент, но уже не могу остановиться. Позже хочется промыть рот с мылом и остаться одному, закрыться.

— Понимаю. Ты думаешь, что оберегаешь его, а на самом деле — лишаешь выбора. За помощь любящего человека не нужно платить. Ее нужно принять. Ты не станешь для него олицетворением слабости, коей ты боишься. Наоборот, если справишься — станешь олицетворением стойкости и силы. Наверняка он любит тебя, поэтому и пытается вытащить из омута, а не прыгнуть туда вместе с тобой, хотя так гораздо проще.

— Я больше не заставлю своего друга отмывать блевоту с пола и прятать ствол, чтобы я не вышиб себе мозги. Я больше не хочу этого. Я хочу бороться. ПРЛ доконало меня, и, я уверен, моих близких — тоже.

— Это похвально, Люцифер. Ты молодец. Я уверена, если мы с тобой постараемся, то все получится даже лучше, чем ты и твои близкие ожидают, — женщина делает пару записей и берет папку, где хранилось все, что ей удалось выяснить о нем, вплоть до первого посещения. — Проявления твоего заболевания заметили близкие, примерно в возрасте шестнадцати-семнадцати лет. А когда ты сам почувствовал, что что-то начало меняться в твоем состоянии?

Люцифер стискивает зубы. Его виски простреливает, а дыхание сокращается вдвое. Он отчетливо помнит этот момент и вряд ли когда-нибудь забудет. Пошла борьба. Он боится вновь отколупывать эти раны, но всяко они до сих пор не затянулись. Может, стоит сдернуть пластырь, как бы больно ни было, ведь потом наступит облегчение?

Пару минут он роется в подкорке памяти и все же решается.

— Я помню этот момент. Первый из многих, — он смотрит на женщину. И Мисселина по одному лишь выражению темных глаз понимает: это сломало его. Во всяком случае, надломило. Он сглаживает ком в горле и уставляется в одну точку, не шевелясь. И тихо-тихо начинает говорить: — Однажды отчим застал меня за обычным для тринадцатилетнего подростка делом. Я мастурбировал в своей комнате на девушек с порнохаба, зная, что никого нет дома. Моя комната была единственным местом, где я чувствовал себя защищенным. Но Дэвиду было насрать на личные границы.

Он дрожит, сжимая челюсти. Медлит, прежде чем снова начать говорить. Это безумно тяжело ему даётся, но с каждым словом будто отрывается ниточка, связывающая с конченым прошлым.

— Схватив меня за шиворот, он пару раз ударил меня об стол головой, при этом не забывая вопить о том, какое же я грязное уебище. А сам этой же ночью связал меня, пока я спал. И изнасиловал. Засунул в рот свои грязные трусы, чтобы не слышно было моих криков. Ему показалось это очень возбуждающим. Хотя если бы даже Кассандра и услышала мои надрывистые призывы о помощи, все равно бы ничего не сделала. — Люци стягивает губы в тонкую линию, прикрывая глаза, — Я давился, пытался разорвать ремень, сковывающий запястья, — Он смотрит на мисс Оушен, еле сдерживая рвотные позывы и невыносимую злость, — Но что может сделать тринадцатилетний ребенок против стокилограммового амбала? Ничего не выходило, и я сдался. Он порвал меня, я не мог даже стоять, а тем более сидеть, а в школе мысленно выл от боли в заднице и всем теле, — он ухмыляется, сжав до скрипа подлокотник кресла, — Весело, правда?

Теперь Мисселина до конца увидела картину, разгадала шифр. С какого именно момента проснулось пограничное расстройство личности. Его маленький неокрепший разум не выдержал. Раскололся. Сколько он так прожил? Год? Два? Три? Пять?

Почти три, начиная с момента первого изнасилования. Заканчивая последним годом, перед тем как он наконец собрал все силы в кулак и смог дать отпор Дэвиду, размазывая его ебальник по плитке, а после сбежал из дома, а позже его и подобрали Эвансы. О каком нормальном психическом здоровье может идти речь? Как он вообще справился? Тем более когда остался в полном одиночестве? Кассандра не может называться матерью, она просто не заслужила этого звания. Она закрывала глаза на то, как «пес» разрывал душу и тело ее собственного сына в клочья.

Жизненный ад таких детей обычно долго продолжается, потому что насилие имеет «охуенные» последствия, раня и душу, и тело. А хуже всего, что ему никто не пытался помочь. Пока это не решил сделать Дино Эванс — персональный ангел-хранитель.

И своих «новых наклонностей» Люцифер боится именно поэтому. Он боится довериться Дино именно в этом плане. Боится переступить эмоциональный барьер, так что выбрал путь наименьшего сопротивления. Хотя пьяный все же исполнил свое навязчивое желание. И в итоге не пожалел. Наверное.

В начале он еще делал попытки выворотить душу матери и рассказал про тот самый первый случай, но Кассандра резко обрывала его словами «не выдумывай», «отвали», «достал».

Flashback</p>

— Чего тебе еще? — Кассандра лежала на шезлонге, обращенная лицом к солнцу, и лишь по звуку поняла, что подошел Люцифер, но так и не обратила внимания. — НУ?

— Я хотел поговорить…

— Не мямли и отвечай, как мужчина. О чём?

— О Дэвиде. Он… приставал ко мне, — тихо, обеспокоенно произнес маленький Люци.

Кассандра в момент поднялась с лежака, сняв очки. Она была ошарашена. Люцифер с надеждой взглянул на нее, что вот… вот сейчас она поймет и выкинет Дэвида нахуй из дома, поможет сыну справиться, поддержит, утешит... Но она лишь размахнулась и отвесила пощечину. С криком «Не выдумывай».

Она убеждала себя в том, что он просто требует внимания и клевещет. Убедила себя в том, что ей кажется, ей было просто легче не реагировать. А Люцифер, видя все чаще безразличие матери, все сильнее прирастал к маске «Я — ничтожество».

***</p>

— Мне было страшно закрывать глаза и проваливаться в сон, потому что боялся проснуться от нового «акта» любви отчима к пасынку. Я стал нервный, подавленный, перестал общаться со сверстниками, потому что мне казалось, что стоит им только взглянуть на меня, и они поймут, что я «грязный», маленький сосунок, не способный за себя постоять. Поэтому вскоре остался совершенно один. И научился справляться с одиночеством как мог на тот момент.

— Мама знала об этом? Она поддержала тебя, поверила твоим словам?

— Во всех подробностях, — снова усмехается, барабаня пальцами по деревянному подлокотнику. — И нет, не поверила.

— Ты справился с этим?

— Практически. Кейт и Фенцио помогли мне, буквально за шиворот вытащили из омута, в котором я задыхался, а потом запихали к вам. Чему я очень благодарен. Но, возможно, я не прав, — он задумывается. Пальцы замирают в воздухе, — Что это как-то связанно с тем, что я не могу до конца принять свои чувства к человеку моего же пола, хотя женщины мне не перестали нравиться.

— Ты прав, Люцифер. Это результат нанесенной тебе травмы. Ты доверяешь этому человеку?

— Да, — без сомнений отвечает Люцифер.

— А себе?

— Нет.

Мисселина сразу отметила его небольшие «изьяны», такие как «многоречивость» и телесное напряжение ниже талии. Вверху, видимо за счет компенсации нижней части, все дрожит, хоть Люцифер и пытается контролировать это. Он иногда как будто боялся прервать разговор, привлекая внимание к себе пустыми тирадами. Когда он говорил, то часто перескакивал с одной темы на другую. Но сейчас он четко принял то, что с ним произошло. Голос стал ровнее, громче. Люцифер расслабляется, по-старинке развалившись в кресле, хоть и нервные постукивания и иногда очерчивающиеся скулы выдавают его переживания.

— В таком случае ты не боишься, что он обидит тебя. Ты переживаешь, что ранишь его, подсознательно сравнив себя с мужчиной, что сломил тебя, — Мисселина задумывается всего на пару секунд, оглядывая Люцифера, — Простой совет: не торопись, прими свои чувства и анализируй их, представь будущее с этим человеком и будь терпелив к себе.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Спасибо, что поделился. Как насчет того, чтобы встречаться четыре-пять раз в неделю? Мы сможем поговорить с тобой о многом, ты сможешь найти себя и не бояться. Ив конце концов будешь счастлив. Я помогу, — Мисселина, как бы ни пыталась, не смогла полностью огородиться от осознания, что это сын, хоть и приемный, ее близкой подруги.

Она до конца пыталась смотреть на него как на нового пациента, но ситуация, которую он описал, дала четкое осознание, что Люцифер в очень большой беде, а еще — что он чертовски сильный молодой человек.

И говорить о скором чудесном выздоровлении — точно рано. Он искалечен намного глубже, чем изначально думала мисс Оушен.

«Бедный-бедный Люцифер»,</p>

Ты не мало схавал бед.</p>

Ты и груша, ты и пакость,</p>

Но почти всегда — большая радость,</p>

Только груша для битья.</p>

«Бедный-бедный Люцифер».</p>

***</p>

Заседание проводилось в ректорате, в присутствии пяти членов комиссии, куда входила и Элеонор. Она лишь кротко поздоровалась, одарив Кейт доброжелательной улыбкой, и никак не отреагировала на Люцифера. Дино и Маль уже сидели на своих местах, остался последний человек. Тот, кто с «обвинительной» стороны.

И Люцифера осенило.

Уокер вальяжной походкой входит в кабинет и садится прямо напротив, сверкая хитрющими глазами.

— Раз все в сборе, можем начинать, — говорит декан, мистер Белдфорд, — Мисс Уокер, вы подали жалобу, относящуюся напрямую к Катерине Анне-Марии Эванс и Люциферу Самаэлю Деннице, верно?