Часть 49 (2/2)

Не в следующей же жизни?

В конце узкой расщелины виден тусклый свет, похожий на фонарный, Шиничиро надеется, что там двор, где над дверьми зажигают масляные фонарики. Лучше двор, чем тупик, определённо лучше.

— Если что, у нас хоть револьвер есть, — пытается подбодрить Шиничиро, притираясь к Казуторе поближе.

— Есть то есть, но скажи мне, ты стрелять умеешь? — бубнит Казутора, ощупывая пальцами стены на десяток сантиметров дальше.

— Насколько понимаю, ты тоже нет, — поникше отвечает Шиничиро. Потому что он понятливый, но стрелять не умеет.

Дарио их, видимо, переоценил.

— В яблочко, милый, — говорит Казутора, поворачиваясь боком и приваливаясь к стене — Собирать умею, даже чистить, а стрелять отец не научил, сказал: рано ещё, — устало потирает пальцами лоб.

— Твой отец просто кладезь странных решений, — язвит Шиничиро, потому что он на нервах, не хочет он плохо о дяде, но как тут по-другому скажешь?

— Он хотя бы до пятнадцати лет нас с тобой дотянул, — огрызается Казутора — И пожалуйста, не говори мне, что не замечал, что некоторые люди вокруг нас одинаковые, — по молчанию за спиной, когда уже ползёт дальше, понимает: не замечал — Ты же не думал, что таких как мы будут выпускать из дома без охраны? — пальцами Казутора уже ощущает угол стены, понимает, что проход почти закончился.

— Блять, отцы меня пугают, — шепчет Шиничиро почти утыкаясь носом в макушку Казуторы.

— Сам таким будешь, вот увидишь, — пыхтит Баджи в ответ, щурясь от света впереди — Я тебе дочь рожу первой, посмотрю на тебя, как запрыгаешь, — и вылезает из расщелины, немного ослеплённый фонарным светом.

— Да хоть пятерых, только давай сначала выживем, — вслед за ним вылезает и Шиничиро, тоже щурится, оглядывается вокруг.

Не подвела судьба-злодейка, и вправду двор.

Шиничиро сразу обхватывает Казутору за плечи, прячет за собой, принимая решение куда дальше, вслушивается внимательно в вечернюю тишину. Вроде не кричат, хоть как-то, но оторвались.

— В мотель нельзя, на станцию тоже, точно там караулят, — говорит Казутора поднимая голову к небу — Черт, скоро стемнеет, будет сложнее, — шипит, закусывая губу.

— Ты точно в порядке? — Шиничиро кажется, что с Казуторой, что то не так, оглядывает его, всматривается выискивая место где поранился.

— Не смотри на меня так, не задело, это омежье, — раздражается Казутора, отмахиваясь.

— Омежье? — испугано спрашивает Шиничиро, потому что не знает, что ему делать да и о чем именно Казутора.

— Кофта соски натирает, не смотри ты так напугано, от этого не легче! — ворчит Казутора едва заметно краснея.

Ну бля, спасибо хоть на этом.

Шиничиро попускает, но не сильно, адреналин все ещё бурлит в крови, и не зря, забывать об опасности сейчас нельзя.

Во дворе пусто, в окнах даже свет почти не горит да и выглядит двор почти заброшенным, но они все равно не сразу замечают силуэт, что приближается к ним, слишком увлечены друг другом и тревогой.

Снег едва заметно хрустит под чужими шагами, настолько тихо, что Шиничиро слышит его, когда звук уже достаточно близко.

Дуло смотрит ему в лицо с расстояния меньше чем пара-тройка метров.

— Попались, — шелестит человек, за капюшоном едва уловимо в глаза Шиничиро бьет лёгкая, почти ироничная улыбка.

Они абсолютно слепые идиоты.

Шиничиро оттакисвает их к стене одним шагом, сам не зная зачем, из последнего что придумал, закрывает лицо Казуторы локтями, а тело собой, вжимает его в себя, носом в последний раз вжимаясь в волосы и вдыхая родной запах зажмуривается до боли в веках.

И звучит выстрел.

Звучит выстрел, а Шиничиро открывает глаза.

С лица и рукавов пальто стекает что-то бурое и до того склизко-мерзкое, что контуженный он осоловело понимает, это чужие, черт возьми, мозги, медленно поворачивается на Казутору, тот в его руках рвано дышит, вытаращив голубые глаза в вечернюю темень.

Силуэт с глухим звуком падает на землю, из размаженной черепной коробки медленно вытекает то, что в ней осталось.

Мужчина лет тридцати опускает руку со стоволом, быстро убирает ее в карман, сдувает с лица мешающуюся желто-чёрную челку и шепчет одними губами:

— Больше, чем остальных, —.

Казутора вырывается из его объятий с визгом:

— Крестный! —.