Часть 3 (2/2)

— Но ты знаешь, что это не так, и тоже винишь себя, — Майки отвечает отрывисто, смотрит прямо в душу глазами затравленного зверя, с болью и горечью — И Кейске, и Чифую, да даже Такаши и Хаккай, Пачин, Такемучи, все винят себя, — шепчет он почти в самые губы.

Дракен отворачивается, но не убирает от мужа рук, держит его в плотном кольце из своей любви, что они привыкли скрывать на людях, однако, что было и что всегда в них будет. Любовь друг к другу, любовь, невероятная, к сыну, к Тосве, к братьям по банде, к своей семье, большой и разношерстной.

— Нам нужно быть готовыми, что Шини начнёт задавать вопросы, надо решить, что будем ему говорить, — говорит он, оглядываясь на окно, там небо рыжеет, к верхушкам лысых деревьев подбирается медно-красный солнечный диск.

— Правду, нужно говорить правду, — Майки тоже смотрит в окно, они вместе наблюдают начало нового дня, как наблюдают все эти годы.

— Конечно правду, но нам стоит позвонить врачу, узнать у него как это сделать лучше, — Дракен целует Майки в висок — Как аккуратно и постепенно ему все рассказать, нельзя свалить на него это все в один момент, что если, — он прерывается, его голос подрагивает — Что если мы ему невредим даже больше, — Майки отвечает ему взглядом с примесью горечи и страха, что так ему не свойственен был в юности, но родительство действительно меняет людей.

— Наш несчастный мальчик, — горестно отзывается Майки, сжимая пальцами ткань штанов — Мы ведь справлялись, но тогда…— Он качает головой будто желает забыть, какой-то страшный день из своей жизни.

Вычеркнуть, пускай сгорит к чертям.

— Но мы не всегда можем справляться со всем в его жизни, — вкрадчиво шепчет Дракен — Его ждёт ещё много радости и, немало, горя и сложностей, как нас, это ведь жизнь, —.

Майки задушено выдыхает.

— Когда я носил его, я думал мне тяжело, но если бы я знал, что это было самое лёгкое, — грустная улыбка украшает его лицо так, что Дракена тянет поцеловать его в уголок губы.

— Тебе было едва шестнадцать, нам было едва шестнадцать, нам и не откуда было знать, что такое быть родителями, однако, — Кен смотрит в потолок — Однако, он наш сын, он жив, он у нас есть, это главное сейчас, —.

— Ты прав, Кенчин, как и всегда, ты прав, —.

Шиничиро отступает от лестничных перил обратно к двери, страшась запнуться о что-то, что родители услышат его. Он, он не знает, что ему делать, грудь разрывает страшное чувство непонимания, испуг бьется у него в горле сердцем.

Что на самом деле он не знал?