Файл39: Искренность спасателя (2/2)

— Ты чего приперся? — спросила она. — У тебя же сотрясение.

— Не страшно, — ответил Даффер, усаживаясь на место Агаты и пододвигаясь настолько близко, насколько позволяет пространство. — Ты как?

Этот момент вызвал у девушки ощущение дежавю. После предпоследней стычки с Голдом он точно так же сидел рядом. Но сейчас он уже не отчитывал ее, как это было тогда. Его взгляд выражал тревогу и сочувствие, которое так несвойственно для их рода. Да и обстановка в квартире, предназначенной для докеров, куда темнее, чем здесь.

— Если я когда-нибудь захочу еще раз поспорить с тобой, — он как-то грустно усмехнулся, — напомни мне про шашлык, который ты сделала из Голда.

— Если честно, то мне хреново, — созналась Нудл.

— Прости.

— За что, дурачок?

— Будь я немного порасторопнее, всего этого бы не произошло. А теперь на тебе живого места нет.

Сжав пальцы в замок, Даффер виновато понурился. Наступившая пауза показалась неудобной обоим.

— А знаешь, что самое стремное? — Нудл уставилась в стену напротив, вытащив руки из-под одеяла и положив их поверх него. — Что я висла на нем. Так противно это осознавать. Мне стыдно за все, что ты там увидел и услышал.

— Я все равно ничего не помню.

— Не имеет значения, помнишь ты или нет, Дафф. Мне стыдно буквально за половину своего прошлого, а теперь еще и за это.

— Послушай, — его взгляд невольно остановился на ее руке, которую еще вчера продырявили ножом. Теперь она была туго забинтована. — Что бы он с тобой ни делал, ты не виновата в этом.

— Я виновата уже в том, что связалась с ним. Плохие люди притягивают плохих людей, и, кажется, с этим ничего не поделать.

— Лично для меня ты хорошая. И что бы ты ни сделала плохого в прошлом, это не оправдывает того, что вчера сделал Голд. Я не стану спрашивать, какие из слухов про тебя верны, но даже если они все до единого окажутся правдой, то я все равно буду на твоей стороне.

Даффер потянулся до больной кисти Нудл. Та поздно осознала, что он пытался сделать, и попыталась одернуть руку, только когда он осторожно сжал ее в своих. Рыжая ошарашенно смотрела на его руки. Он поводил большим когтистым пальцем по наложенному бинту.

— Если бы я чем-то мог тебе помочь, — его голос переходил на шепот, — но все, что я могу, это понадеяться на твое скорое выздоровление.

Этот жест продолжал вызывать диссонанс в ее голове, она продолжала пялиться на его пальцы, бережно поглаживающие место сквозной раны, оставленной Голдом. Неуверенно прижав уши, Нудл пыталась осознать, чего ей сейчас хотелось больше: завороженно наблюдать или же выдернуть руку. Ей не доводилось быть в такой ситуации. Разум склонялся ко второму действию, но что-то иное — к первому.

— Тебе жалко меня? — оторвавшись, наконец, от созерцания кистей рук, она оглянулась на парня.

— Это не жалость. Хоть я и думал, что это оно.

— Это жалость. Это именно жалость. Ее я испытываю к себе, и ты чувствуешь то же самое. Я просто не знаю, что еще можно…

— Это любовь, — спокойно прервал ее Даффер.

Это было настолько резкое заявление, что Нудл так и остановилась на полуслове. Она вылупилась на человека перед ней так, будто увидела привидение, а он как ни в чем ни бывало продолжал держать ее за руку. Его взгляд, обращенный на травму, не изменился. Он оставался все таким же нежным и внимательным.

— Ты просто на всю голову контужен, — сказала она, внезапно разозлившись. — Иди пей таблетки!

— Если это сотрясение меня и изменило, — ответил он, убрав одну руку и оставив другую поверх ее запястья, — то лишь добавило немного смелости.

— Смелости? Ты просто жалость от любви отличить не можешь, прид…

И снова он ее прервал, но уже не словом. Оперевшись на освободившуюся руку, Даффер медленно прильнул к ее губам. Сначала он едва касался их, убеждаясь в согласии девушки на этот жест, а после проявил больше настойчивости, срывая поцелуй. Он осторожничал, боясь, что та может оттолкнуть его и навредить своему состоянию. Но та просто оцепенела. В оцепенении Нудл оставалась и после того, как он оторвался, однако продолжая находиться на опасно близком расстоянии. Такая близость пугала ее, но, глядя на него, она начинала ощущать ни с чем не сравнимое ощущение спокойствия, которое взялось будто из ниоткуда и начинало быстро перекрывать страх. Но страх этот, хоть и притупленный, никуда не уходил и все так же читался в ее глазах.

— Люблю я тебя, дуреха, — сказал он. — И не смей думать, будто я это из жалости говорю. Я знаю, что такое жалость, и могу отличать одно от другого.

— За что ты так со мной? — сдавленно шепнула Нудл, ощущая, как быстро начинает биться ее собственное сердце. — Чего ты от меня хочешь? Послушай, если ты хочешь меня, то просто трахни, и мы с этим закончим, — ее напуганные глаза быстро становились мокрыми. — Пожалуйста, Дафф. Ты сделаешь мне только хуже.

— Перестань, — муркнул тигр, наблюдая, как она закусывает губу, не в силах остановить накатывающие слезы.

— После всего, что я видела, что чувствовала, — ее голос дрогнул, — это все так унизительно, так грязно, — она прикрыла нос здоровой ладонью, так и не попытавшись выдернуть больную из руки Даффера. — Я больше не хочу этого… Уйди, оставь меня…

— На этот раз я не сбегу, когда тебе плохо.

Она задрожала, и Даффер, наконец, отпустил ее руку. Он сел на край кровати, бережно обвивая ее руками и аккуратно, медленно прижимая к груди. Нервы сдали, обнажая апатию, в которой она находилась, наверное, уже давно.

— Я люблю тебя, — повторил тигр, утыкаясь носом в ее волосы.

Теперь она казалась разбитой, сломанной и совсем беззащитной. Он слушал всхлипы и завывания девчонки, чувствуя, что и самому ему становилось не по себе из-за подступающей к ней истерики. От поглаживания спины ей, казалось, становилось только хуже, и вот она уже начинает задыхаться, сжимая взмокшую от слез мужскую футболку.

— Дыши глубже, — мягко попросил Даффер. — Ну же, не плачь, а то и я тоже заплачу, а это уже как-то не по-мужски.

Жаль, что тигрице нельзя было дать воды, чтобы ей было проще успокоиться. Рыжей приходилось справляться без этого. Вдыхая тяжелый, теплый запах и слушая частое биение горячего сердца, она сквозь мандраж ощущала, как внешней части ее уха касается шершавый язык, расчесывая короткую шерстку. Даффер как мог старался помочь ей прийти в себя.

— Я хочу быть свободной, — выдавила она, расслабляясь в его объятиях. — Все пойдет по новой, все будет так же, все повторится…

— Я не Голд, милая. Прошу, не бойся меня.

— Ты нравишься мне, — созналась Нудл, шмыгнув. — Но Голд тоже был хорошим. Кто мне даст гарантию, что ты не поступишь так же?

Она уже не ревела, а лишь изредка вздрагивала. Но она все так же утыкалась в его грудь, не поднимая заплаканного лица.

— Никто, — ответил Даффер. — Тебе придется прислушаться к себе. Я умею ждать, и я готов ждать столько, сколько тебе потребуется, чтобы принять меня.

Он уложил Нудл обратно, но не отпустил. Даффер почувствовал ее руки на своей спине. Она отвечала ему неуверенными объятиями, прижимая парня к себе.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, и это все, что мне от тебя нужно, — шепнул он. — И я сделаю все для этого. Ты только не игнорируй меня.

— Ты хороший мальчик, — вздохнула она, начав перебирать пальцами его черные волосы, — но чем я тебя заслужила?

— Ты не слуга, чтобы служить.

— Где же ты пропадал все эти года?

— Маялся дурью.

Ироничный смешок. Нудл улыбнулась. Даффер услышал характерное урчание, которое до этого слышал только когда ей было больно.

— Дурью маялась я.

— Ну, я явно занимался ерундой.

— Это точно, — она почувствовала щекой его жесткую щетину. — Ты делал это постоянно.

— А теперь попробуй поспать. Я никуда не уйду. Обещаю.