Файл42: Теплый и сладкий. Часть 5 (1/2)

«You're the one that I've been waiting for

Gotta quit this crying, nobody's gonna

Heal me if I don't open the door.»

Lady Gaga — Stupid Love</p>

5 июля 2100 г.

Island 3

Ребята смогли открыть пункт лечения и вакцинации на первом этаже больницы, но за прошедшие пару дней большой огласки этот пункт не получил даже внутри северной части сектора. За день приходило около сорока человек. Это было не много, но и не мало. Не так много, чтобы их заметили сразу, и не так мало, чтобы говорить о провале плана с постепенным запуском слуха.

Все шло неплохо и у Нудл: на удивление Картер тигрица быстро шла на поправку. Еще через два дня она уже могла ходить без особого дискомфорта, через три — начать восстанавливать контроль над своим телом. Но поднимать что-то тяжелее четырех килограмм ей по-прежнему было нельзя. Агата ругалась, когда Нудл брала в руки пистолет и выходила с ним на улицу, чтобы пострелять по редким крысам, снующим неподалеку. Рана-то затянулась, но это еще не делало ее такой же сильной, как до произошедшей пять дней назад поножовщины. Она по прежнему была уязвима, как никогда прежде.

После очередной небольшой прогулки она решила зайти в излюбленное место в этом здании, а именно — в оранжерею психиатрического отделения. Это место казалось ей самым спокойным в этом мире. Усевшись на одинокий диван под огромными листьями, она сложила руки за голову.

Тишина прерывалась журчанием воды. Поистине умиротворяющий звук.

Но даже здесь она не находила покоя. Вздохнув, Нудл прикрыла глаза. Невольно лезло в голову свежее воспоминание, так гревшее ее душу. Даффер. Насколько он был серьезен? А тот поцелуй? Что этот безумец себе позволяет? Будь она тогда в ином расположении духа, тигр непременно получил бы от нее затрещину за такое наглое поведение.

Колкая, грубоватая щетина. Не сказать, что ощущать ее своей щекой приятно, но отчего-то девушке страх как хотелось потереться о нее снова.

— Зараза, — тихо крякнула она, поднимаясь. Нудл постояла, ожидая, пока пройдет слабая, неприятная боль в боку.

Здесь было приятно находиться, но отчего-то это место не приносило ей успокоения, которое она искала. Рыжей пора было сознаться перед собой, что сейчас ей хотелось увидеть Даффера, образ которого беспощадно лез в память, без остатка съедая ее. Он не оставлял в голове ни килобайта свободного места, никак не давая девчонке спокойно отдохнуть. Но сознаваться в этом она упрямо не хотела.

Ординаторская девятого этажа. Одна из нескольких в клинике. В условиях настоящего дня эта уютная комната за скромной раздвижной дверью пустовала. Поражало, сколько светлых, теплых на вид помещений находилось в этом неприветливом и даже мрачном на вид здании.

Нудл привыкла держать себя в форме, ведь грубая сила — это то, на что она полагалась на протяжении всей своей жизни. Усевшись на серый диван напротив окон, Нудл убрала в инвентарь обувь, закинула на мягкую мебель ногу и попыталась дотянуться до когтей своей длинной стопы, но прежней гибкости мешала полученная травма. А точнее — остаточная боль от нее. Благодаря современным технологиям рана уже затянулась, но, по словам Агаты, неприятные ощущения будут еще долго мучать девушку. Врач также настоятельно советовала ей прислушиваться к своим ощущениям и по большей части оставаться в состоянии покоя. Не упражняться, не прыгать, не бегать, и тем более не драться. Это не может не угнетать, если сила — это то единственное, с помощью чего ты добиваешься признания.

От попытки делать растяжку ее отвлек тихий звук открывшейся двери. Замерев, Нудл оглянулась, заметив на пороге того, кто весь день волновал ее сознание. В ординаторскую зашел Даффер. Собственной персоной.

— Вот ты где, — будничным тоном сказал он.

— Ты искал меня? — удивилась Нудл, спуская ногу с дивана.

— Ты только недавно оправилась, а уже скачешь как пятилетний тигренок. Не рановато для такой активности?

Он прошелся до окна с противоположной от двери стороны, а она продолжила наблюдать за ним. Смугловатая кожа, стройное, в меру мускулистое тело, длинные ноги и свойственная для мужчин их рода широкая, крепкая спина, заслонившая чуть ли не половину квадратного окна. Оглянувшись, Даффер заметил ее пристальный взгляд.

Еще у тигра была поистине обезоруживающая улыбка, вслед за которой все его лицо преображалось. У него была подвижная, выразительная мимика, несмотря на спокойный темперамент.

— Ты так смотришь на меня, что мне становится неловко. О чем задумалась?

Она в упор смотрела на него, даже не думая смущаться и отводить взгляд.

— Все забываю сказать «спасибо», — сказала Нудл. — Если бы не ты, он убил бы меня.

— Я рад, что смог помочь хотя бы так. Не пора ли тебе снять пластырь?

— Я уже так привыкла к нему, что забываю, — она отклеила фиксирующий пластырь с носа и снова посмотрела на Даффера. — Ну как? Я не сильно помятая?

— Медбот отлично справился, — ответил тот. — Даже и не скажешь, что тебе так смачно ломали нос. Береги его, если не хочешь проблем с дыханием, да и не к лицу такой красотке сломанный нос, знаешь ли.

Теперь она полностью избавилась от бинтов и заплаток. После них на тыльной и внутренней сторонах ладони оставались шрамы от перенесенного увечья. Еще один глубокий рубец на боку скрывался под футболкой.

— Слушай, — он повернулся спиной к окну, присев на подоконник, — я вспомнил то, что было за секунду до того, как меня вырубили.

— Хм?

— Ты тогда намекнула, что у тебя есть мечта, но так и не ответила, о чем именно ты мечтаешь.

— А, это. Забудь.

— Не отстану, пока не узнаю.

— Ты смеяться будешь, — возмущенно буркнула она.

— Не буду, даю слово.

— О том, чего у меня никогда не было и не будет, — она вжалась в спинку дивана, сложив руки. Под его взглядом девушка покосилась в сторону. Чуть помявшись, она тихо и как-то неохотно продолжила. — О семье, Дафф. Мне тяжело жить с осознанием того, что меня нигде не ждут. Тебе этой тоски не понять.

— И почему я должен смеяться? У тебя ведь прекрасная мечта. Почему ты считаешь, что она не исполнится?

— Я не умею, я не знаю, каково это. Нет, я, конечно, видела в рекламах и в каких-то сценариях к играм примеры вот таких вот стереотипно-идеальных семей. Но я так не смогу. Я не смогу в нормальные, здоровые семейные отношения. Но мечтать об этом мне никто не запрещает.

— Нормальные и здоровые? Это какие?

— Ну, — протянула Нудл, — не знаю, наверное те, в которых все правильно и справедливо.

Последние слова она произносила все тише и неувереннее, наблюдая за Даффером, который, отойдя от окна, прошелся до нее и бухнулся рядом.

— Не думаю, что в семье и тем более в любви стоит искать нечто подобное, — выдохнул он. — Нет никакой справедливости в отношениях, существует только то, что приемлемо для тех, кто в них вступает.

— Ну а у тебя есть мечта, умник?

— О, их целая куча, — он так же улегся на спинку дивана, уставившись в потолок. — Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Я хочу хотя бы иногда расчесывать твои волосы по утрам. А еще я хочу наблюдать, как растут наши дети. У меня, на самом деле, много желаний. Но вот незадача: наверное, они никогда не исполнятся.

Это все контузия. По крайней мере, на это Нудл смахнула то, что он сейчас несет. Он окончательно сошел с ума, он бредит. Но эффект от его слов был фееричным: на секунду девушка забыла, что умеет говорить. Она просто вылупилась на него, как на новые ворота.

— Погоди, а… а как же карьера? — пролепетала она, очнувшись. — Ну, этого, как его… ревизора?