Часть 17.1 (1/2)

6 лет назад, конец октября

Вэй Усянь отложил кисть и с хрустом потянулся. Законченный этюд стоял перед ним на мольберте, свежий, яркий, остро пахнущий разбавителем. Несмотря на то, что до сессии и семестрового просмотра оставалось два месяца, он уже начал готовиться. Прошли те золотые времена с первых курсов, когда он валял дурака весь семестр и тянул до последнего, дописывая этюды в несколько бессонных ночей перед просмотром. Он улыбнулся, вспомнив зимние и летние ночи в тесных комнатах студенческого общежития, когда они с Не Хуайсаном, обложившись эскизами и бутылками дешёвого вина, доделывали свои работы: Вэй Усянь живописные, Хуайсан дизайнерские.

Внизу оглушительно хлопнула входная дверь, Вэй Усянь вздрогнул. Через некоторое время грохнула дверь в апартаменты четы Цзян, а спустя ещё несколько минут распахнулась дверь в квартиру Цзян Чэна, где пока что жил и Вэй Усянь. По тяжёлой поступи Вэй Усянь понял, что Цзян Чэн вернулся с соревнований не в лучшем расположении духа: значит, опять провалился. Зная, что в таком состоянии братец может вспылить из-за любой мелочи и начать швыряться вещами, Вэй Усянь от греха подальше закинул свежий этюд и заляпанную маслом палитру на шкаф, поставил под кровать банку с разбавителем, куда сунул грязные кисти, чтобы они не засохли, и сложил мольберт.

− Опять всё провонял своим разбавителем? – проворчал Цзян Чэн, появляясь на пороге комнаты. Вид у него был мрачнее тучи, кроме того, он был желтовато-бледен, под глазами залегли тени.

− Готовлюсь потихоньку, − ответил Вэй Усянь, едва удерживаясь от ответного выпада «Опять продул?»: понимал, что брат расстроен. – Дерьмово выглядишь.

− А как мне ещё выглядеть? Я устал, у меня всё болит, − огрызнулся Цзян Чэн, швыряя на кровать спортивную сумку. В другой руке у него был зажат графин с виски, который он тут же продемонстрировал. – Будешь?

− Это что, из запасов дяди Цзяна? – на всякий случай уточнил Вэй Усянь.

− Ну, а из чьих ещё? У меня-то даже пива нет, − мрачно усмехнулся Цзян Чэн.

− Тогда не буду, − отказался Вэй Усянь. – Это тебя только отругают, когда узнают, а с меня мадам Юй шкуру спустит.

− А я буду.

− Ты же не пьёшь. У тебя режим, − напомнил ему Вэй Усянь.

− Да пошёл этот режим, − злобно выдохнул Цзян Чэн и плеснул виски в кружку. – Бьёшься-бьёшься, не жрёшь ни черта, с тренировок не вылезаешь, занятия пропускаешь, и что в итоге?

Чёрная полоса началась у него совсем недавно, после небольшой травмы: на одной из тренировок Цзян Чэн неудачно ударился животом. Впрочем, ушиб быстро залечился, но после того случая всё пошло наперекосяк. Он стал быстрее уставать на тренировках и в целом; иногда место ушиба несильно побаливало, но уже начинался соревновательный сезон, и бегать по врачам было недосуг, а на спортивных медосмотрах ничего не нашли, так что Цзян Чэн просто купил обезболивающие на крайний случай. Но результаты становились всё хуже и хуже, с пьедестала он сполз в пятёрку, а после и в десятку, стремительно, за какие-то полтора месяца.

− Двенадцатое место, − горько сказал Цзян Чэн, делая глоток и морщась: он никогда не употреблял ничего крепче слабого пива, да и то пил пару раз в год максимум по бутылке. – Двенадцатое. Скоро я даже отборочные не смогу пройти. Тренер всегда говорит, что в спортивной карьере лучше раньше уйти, чем дольше позориться. Видимо, и моё время пришло.

− Цзян Чэн, не говори ерунды, − нахмурился Вэй Усянь. – Тебе вот-вот исполнится двадцать два, какой ещё конец карьеры? Ты же говорил, что стал жутко уставать. Тебе бы на обследование. Может, пропустишь следующий этап? Тебе же лучше будет, если что-то вовремя найдут, и ты подлечишься.

− Некогда, − пробурчал Цзян Чэн. – Сейчас, один раз в жизни позволю себе напиться, а потом вернусь к тренировкам. Ни капли больше в рот не возьму, − он допил кружку залпом, и его перекосило, но он всё же налил ещё. – Боги, ну и дрянь! Как это вообще можно постоянно пить?

− Кто ж так виски пьёт? − фыркнул Вэй Усянь. – Его надо вкушать медленно, согревая бокал в руке, а не хлестать кружками.

− Ну, ты-то у нас местный алкоэксперт, − язвительно заметил Цзян Чэн. – Может, всё-таки составишь любимому брату компанию?

− Сказал же: не буду, − упёрся Вэй Усянь. – Предупредил бы заранее, я бы купил. А виски дяди Цзяна я пить не стану, мне потом ещё на парах сидеть, а это неудобно, когда у тебя задница болит.

− Когда тебя это останавливало? – фыркнул Цзян Чэн. – Ты же всегда таким был: делаешь, что хочешь, и плевать на последствия. Да и родители ещё не вернулись из Юньмэна.

− Ты же знаешь, я изменился. Я очень хочу стать преподавателем и пытаюсь быть хоть немного ответственней, насколько это возможно.

− Ты – и вдруг преподаватель, − покачал головой Цзян Чэн. – Я всегда думал, ты станешь или великим спортсменом, или великим художником, или великим музыкантом, или ещё кем-то великим.

− Оставь погоню за величием себе. Мне хватает и того, что я хорош практически во всём, за что ни возьмусь, − с восхитительным самомнением ответил Вэй Усянь. – И потом, разве я не могу какое-то время побыть лучшим учителем? И разве это помешает мне, например, стать великим художником? Знаешь, сколько у меня подписчиков?

− Не знаю и знать не хочу, − рыкнул Цзян Чэн, как всегда, остро реагируя на его разглагольствования.

− Да не кипятись ты так. Всё у тебя получится, вот увидишь, − улыбнулся Вэй Усянь. – Ты ещё возьмёшь своё золото на олимпиаде.

− Десять раз, − буркнул Цзян Чэн. – Ты сам-то в это веришь? Хоть кто-то в это верит? Даже родители…

− Плевать, что они там говорят. Я верю, − твёрдо сказал Вэй Усянь. – Но этого мало, потому что ты сам в себя не веришь.

− Ты можешь мне обещать, что, если я в себя поверю, я стану лучшим? – криво улыбнулся Цзян Чэн, глядя на него исподлобья.

− Я не банк, чтобы тебе что-то гарантировать. Но без этого точно не станешь. Что до остального, для меня ты и так лучший.

Цзян Чэн невесело хмыкнул, одним махом допил кружку и поднялся, чуть покачнувшись.

− Пойду в душ. Проветри комнату, башка и так раскалывается, − велел он.

Но, едва сделав шаг, Цзян Чэн зашатался сильнее, лицо его странно пожелтело, он схватился за правый бок и с шипением выпустил воздух из лёгких.

− Что с тобой? – забеспокоился Вэй Усянь. – Тошнит? Забей ты на душ, давай я помо…

Цзян Чэн вдруг осел на пол, по-прежнему держась за бок, и сдавленно застонал.

− Цзян Чэн! – Вэй Усяня прошибло ледяным ужасом, и он подлетел к брату: он достаточно повидал людей в разной степени опьянения, кому-то было очень плохо, но такого не видел ещё ни разу. – Цзян Чэн, что с тобой?!

− Живот, − с усилием выговорил Цзян Чэн и снова застонал. – Живот болит.

Лицо и руки Цзян Чэна были совсем жёлтыми, его явно тошнило, Вэй Усянь метнулся в ванную, схватил поломойное ведро, сунул брату в дрожащие руки и бросился искать телефон. За его спиной Цзян Чэна с шумом вырвало.

− Да где этот ёбаный мобильник?! – заорал Вэй Усянь, сдёрнул с кровати покрывало, заваленное кучей вещей, и телефон тут же брякнулся на пол. Вэй Усянь вызвал скорую, потом забегал по комнате, сунул в карман пижамных штанов документы и карту, зацепился взглядом за неразобранную спортивную сумку Цзян Чэна: может, пригодится.

− Что ты делаешь? – слабым и тонким из-за тошноты голосом спросил Цзян Чэн.

− Собираюсь. Не болтай, побереги силы.

− Лучше дай… ммм… обезболивающие, там, в сумке.

− К дьяволу твои обезболивающие!

Цзян Чэна снова начало тошнить, Вэй Усянь же решил заранее распахнуть все двери, чтобы не тратить потом на это время. Скорая приехала быстро, без лишних слов врач и фельдшер выслушали Вэй Усяня, осмотрели Цзян Чэна. Вэй Усянь, насмерть перепуганный, вопрошал, что с ним, но из сказанного понял только про тупую травму живота, которую Цзян Чэн получил два месяца назад, и про возможный разрыв печени.

− Это же очень плохо, да? − спросил Вэй Усянь отчаянно, но работники скорой ему не ответили, занятые погрузкой шумно и судорожно дышавшего Цзян Чэна.

Вэй Усянь с его сумкой сунулся было внутрь, но его остановили:

− Вы ему кто?

− Брат, я его брат! – быстро ответил Вэй Усянь и проскользнул в машину, садясь рядом с Цзян Чэном. Ну, приёмный, но об этом он решил умолчать. – Держись, Цзян Чэн, скоро приедем, только держись…

Но Цзян Чэн уже потерял сознание, и врач сказал что-то про кому.

«Кома – это ведь тоже очень плохо?» − подумал Вэй Усянь и набрал номер дяди Цзяна, потому что звонить и сообщать такое мадам Юй ему попросту не хватило духу.

− Вэй Ин? – раздался в трубке удивлённый и немного сонный голос Цзян Фэнмяня. – Что…

− Цзян Чэн, ему плохо, мы едем в больницу, − заговорил Вэй Усянь, потом глянул на фельдшера, спросил, в какую конкретно больницу они едут, и сообщил отцу Цзян Чэна. – Я ещё толком ничего знаю, но обязательно сообщу. Пожалуйста, прошу, приезжайте, я не пьян и не шучу, приезжайте!

Он бросил трубку, зажал переносицу двумя пальцами и выключил телефон.

− Чёрт… Не понимаю, как вы это постоянно делаете, − жалко выдохнул Вэй Усянь, больше говоря сам с собой, чем с кем-то.

− Что делаем? – полюбопытствовал невозмутимый врач.

− Сообщаете семьям плохие новости.

− Каждый раз, как в первый. Пока не сломаемся, либо не научимся отключать чувства, − врач глянул на Вэй Усяня с жалостью.

Из приёмного покоя Цзян Чэна сразу же увезли в отделение реанимации. Дальше приёмной Вэй Усяня не пустили.

− Он мой брат! Вы должны меня пустить! – завопил Вэй Усянь.

− Он ваш приёмный брат, − уточнила администратор: Вэй Усяню пришлось сообщить данные Цзян Чэна, и здесь уже потребовали документы. – Кроме того, к нему в любом случае пока никому нельзя.

− Но… − Вэй Усянь зажмурился, помотал головой и выдавил: − Простите. Вы правы. Я подожду.

Он плюхнулся на жёсткое сиденье, бросил рядом сумку Цзян Чэна и обхватил голову руками. Вэй Усянь ненавидел больницы с самого детства, ещё с катастрофы, не столько из-за ассоциаций с самолётом или боли, пока заживала его ключица, а больше из-за чувства одиночества. Пробыв в токийской больницу целую неделю, пока не приехал дядя Цзян, окружённый незнакомыми людьми, говорившими на чужом языке, маленький Вэй Усянь навсегда запомнил это отвратительное ощущение беспомощности. И потому в школьные годы, да и сейчас, всеми силами старался избегать больниц и медиков, даже странно, что у него была приятельница, лучший молодой хирург, как минимум, в городе. Но она была сестрой его друга Вэнь Нина, так что у него не было выбора, хочешь дружить с болезненным юношей − дружи и с его сестрой-медиком.

Но Вэй Усяню уже давно было не четыре года и не тринадцать, так что он должен был взять себя в руки – ради Цзян Чэна. Насколько он мог предположить, его родители – один или оба вместе – смогут добраться только к утру, потому что из Уханя ездило всего два ночных поезда, и они не были скоростными, ночные авиарейсы также не подвезли, и вполне возможно, что проще будет доехать на автомобиле.

Вспомнив про Вэнь Цин, Вэй Усянь хотел ей позвонить, но вовремя задумался, что уже почти одиннадцать вечера, она могла быть не на дежурстве и отсыпаться, а если на дежурстве, то могла быть занята. Возможно, прямо сейчас она даже оперирует Цзян Чэна, подумал Вэй Усянь, чувствуя поднимающуюся изнутри волну ужаса.

Он сунулся в карман сумки брата в надежде, что там может оказаться какое-нибудь лёгкое успокоительное, на которое у него нет аллергии, Цзян Чэн иногда принимал такие, но вместо этого он нашёл несколько пачек обезболивающих таблеток, одна была практически пустая. Вэй Усянь нахмурился, вчитываясь: таблетки были очень сильные, он знал об этом только потому, что на него самого обезболивающие действовали слабо, и он на случай травм покупал себе только сильные, ведь остальные просто не подействовали бы. Но у Цзян Чэна была нормальная восприимчивость анальгетиков, зачем же он глотал такую мощную дрянь?

Вывод напрашивался сам собой: у Цзян Чэна были достаточно сильные и частые боли, которые он скрывал и, судя по количеству упаковок, собирался скрывать и дальше. И теперь напрашивался вопрос: а как долго он уже это делал? Неделю? Месяц? С момента травмы?

Вэй Усянь, оставив сумку в покое, скинул домашние тапочки, в которых по недосмотру уехал, и подтянул колени к груди, дрожа от холода и тревоги. Постепенно он согрелся и, кажется, задремал, потому что в какой-то момент осознал, что его трясут за плечо. Подняв взгляд, он увидел перед собой Вэнь Цин.

− Цин-Цин, − прохрипел Вэй Усянь. – Ты сегодня дежуришь?

− Доктор Вэнь, − напомнила Вэнь Цин. – Где родители Цзян Ваньиня?

− В Юньмэне, приедут утром, − Вэй Усянь яростно потёр глаза, заставляя себя проснуться, и испуганно посмотрел на девушку. – Цин-Цин, что с Цзян Чэном? Ты была там?

− Я его оперировала, − ответила Вэнь Цин.

− Всё… настолько плохо? – голос дрогнул.

− Порадовать особенно нечем, − вздохнула Вэнь Цин. – Сейчас он стабилен, пока в коме, но, скорее всего, сам из неё выйдет. У него очень запущенный цирроз печени.

− Но он же не пьёт! – возмутился Вэй Усянь. − Он же спортсмен, у него режим, он буквально впервые сегодня напился!

− Вэй Усянь, ты думаешь, цирроз бывает только у алкоголиков? – раздражённо спросила Вэнь Цин. – Сам сказал, у него была травма. Другое дело, что слишком быстро, доктор Чжао сказал, это первый такой случай за всю его практику.

− Доктор Чжао?

− Наш лучший гепатолог. Специалист по печени. Он объяснит всё родителям подробнее.

− А занятия спортом могли усугубить положение?

− Разумеется, − ответила Вэнь Цин. – Но не до такой степени, и потом, как он вообще мог заниматься? У него с такой клиникой должны были быть боли!

− А они и были, − угрюмо ответил Вэй Усянь и снова полез в сумку. – Я нашёл это в его вещах с соревнований.

Вэнь Цин хватило одного взгляда на коробку, чтобы прийти в ужас.

− И он это глотал?! С повреждением печени?! Он же только хуже сделал, он что, спятил? Как часто он это делал?

− Понятия не имею, − честно ответил Вэй Усянь. – Он никогда не жаловался на сильную боль при мне.

− Жесть, − покачала головой Вэнь Цин. – Я могу взять эти лекарства? Доктор Чжао должен об этом знать.

− Конечно. Вэнь Цин, можно мне к нему? − робко спросил Вэй Усянь. – Я знаю, я ему не родной брат, но всё же…

− В палату пока нет. Без его разрешения или разрешения кровных родственников – не могу. Да и смысла нет. Пущу в зал ожидания под свою ответственность.

− Спасибо! Спасибо! – Вэй Усянь подхватил сумку и последовал за развевающимся белым халатом Вэнь Цин.

Телефон тихонько пиликнул входящим сообщением: дядя Цзян спрашивал, какие новости. Это значило, что едет не он, а мадам Юй. Морщась, Вэй Усянь написал ему всё, что узнал от Вэнь Цин, и уточнил, когда приедет мадам Юй. Цзян Фэнмянь ответил, что успел отвезти жену на предпоследний ночной поезд, так что к десяти утра она должна быть на месте. Сам он поехать не мог, так как его отец на днях тоже попал в больницу, и кому-то надо было помогать старшим родственникам. Вэй Усянь вздохнул и переслал Юй Цзыюань информацию о состоянии Цзян Чэна.

− Выключи звук, − велела Вэнь Цин. – Цзян Ваньинь в этой палате, не лезь к нему, а то я тебя знаю.

Вэй Усянь подошёл к крохотному окошку в двери. Цзян Чэн лежал с закрытыми глазами и выглядел неважно, изо рта у него торчали трубки, и в целом видеть его, обычно сильного и энергичного, таким безжизненным и беспомощным, в окружении трубочек, капельницы и приборов было настолько жутко, что Вэй Усянь сперва даже попятился, но справился с собой и вернулся.

− Он даже дышать сам не может, − прошептал он.

− Может, но на первое время нужна респираторная поддержка и возможность вводить питание, − объяснила Вэнь Цин. – Сядь, не мельтеши. Вон там дежурная медсестра. Принести тебе седативные?

− Не надо, у меня аллергия. Я понятия не имею, какие мне подойдут, это надо узнавать, − Вэй Усянь сел и закрыл лицо руками. − Почему всё так, Цин-Цин?

− Так бывает, − Вэнь Цин коротко сжала его плечо. – Постарайся отдохнуть. Ты никому лучше не сделаешь, если изведёшь себя.

Отняв одну руку от лица, Вэй Усянь сжал в ответ её тонкие, но такие ловкие пальцы, которые легко резали плоть и спасали жизни.

Когда Вэнь Цин ушла, Вэй Усянь принялся мерить шагами тихую зону ожидания, но, уловив долгий взгляд дежурной медсестры, уныло уселся обратно. Он совершенно не умел ждать спокойно, Цзян Чэн всегда язвил, что у него шило в заднице, но ему не хотелось, чтобы его выставили из отделения, где он и так находится на птичьих правах только благодаря Вэнь Цин. Вэй Усянь повертел в руках телефон, понял, что, если начнёт ковыряться в сети, то заряда до приезда мадам Юй ему не хватит. Потом похлопал по карманам и вспомнил, что из своих вещей взял только телефон, документы и банковскую карту, что было странно: как правило, он стабильно забывал её дома, а тут вот зачем-то взял. Курить хотелось ужасно, но Вэй Усянь смирился с потерей никотина, боком лёг на диван и положил голову на спортивную сумку, с которой так и не расстался. Его то затягивало в короткий беспокойный сон, то резко выбрасывало из него, пока он не увидел влетевшую в отделение мать Цзян Чэна.

Юй Цзыюань, в бахилах, халате и шапочке подлетела к нему:

− Что ты здесь делаешь? Что ты натворил на этот раз, Вэй Усянь?

Она словно шипела, понизив голос, её лицо казалось непривычно бледным без косметики, а покрасневшие глаза метали молнии. Вэй Усянь тут же вскочил.

− Я ничего не творил, − честно ответил он.

− Мне сказали, что Цзян Чэна привезли в том числе с алкогольным отравлением! Ты же знаешь, что у него режим, зачем ты его надоумил?

− Мадам Юй, честное слово, мы не пили. То есть, я не пил, Цзян Чэн приехал с соревнований расстроенный и сам взял выпить, хотя я напоминал ему про режим, − попытался оправдаться от несправедливых обвинений Вэй Усянь. Он даже почти не злился, так как привык за годы жизни в семье Цзян, что мадам Юй всегда и во всём его винит. – Что же мне, надо было его за руки хватать и привязывать к стулу?

− Ты врёшь!

− Госпожа Юй Цзыюань? Вы мать Цзян Ваньиня? – осведомился стерильный голос Вэнь Цин за спиной женщины. Очевидно, дежурная медсестра сразу же вызвала врачей.

Юй Цзыюань тут же всем телом развернулась к девушке и высокому врачу рядом с ней.

− Вы…

− Я доктор Вэнь, хирург, я оперировала вашего сына, когда он поступил к нам, − представилась Вэнь Цин. – Смею заметить, именно Вэй Усянь заметил, что состояние Цзян Ваньиня отличается от обычного алкогольного отравления и вовремя вызвал скорую.

− Хм, − мадам Юй поджала губы, а Вэй Усянь бросил Вэнь Цин благодарный взгляд.

− Это доктор Чжао, лучший гепатолог в этой больнице, − как ни в чём не бывало, продолжала Вэнь Цин. – Доктор Чжао, вам слово.

− Госпожа Юй, − гепатолог сдержанно поклонился женщине.

− Что с моим сыном? – требовательно спросила Юй Цзыюань. – Вы сказали, что была операция.

− У вашего сына повреждение доли печени с нарушением проходимости сосудов и запущенный цирроз токсикологической этиологии. Нам пришлось удалить часть его печени, чтобы остановить некротические процессы.

− Почему? – беспомощно выдохнула мадам Юй. – Как это возможно? Он спортсмен, он был совершенно здоров и регулярно проходил обследования…

− Со слов молодого господина Вэя, у Цзян Ваньиня была тупая травма живота.

− Да, он неудачно выполнил элемент на тренировке пару месяцев назад, но ведь его осматривали медики! Всё было в порядке, небольшой синяк, который быстро сошёл!

− Это было лишь внешнее повреждение сосудов. Внутренние ушибы, кровотечения и разрывы не всегда диагностируются поверхностным осмотром, − сказал доктор Чжао. – При абдомиальных травмах следует проходить более глубокую диагностику, но…

− …Но Цзян Чэн сказал, что чувствует себя прекрасно, и что ему нужно готовиться к соревнованиям, − пробормотал Вэй Усянь.

− Помолчи! – приказала мадам Юй.

− Сейчас будет довольно трудно составить первоначальную картину, но, похоже, на начальном этапе травма была не столь серьёзна, и при своевременной диагностике и должном уходе печень бы восстановилась.

− Соревнования. Его треклятые соревнования, − горько вымолвила Юй Цзыюань.

− Ваш сын предпочёл не обращаться за медицинской помощью ни сразу после травмы, ни в дальнейшем. То, что он при этом регулярно совершал тяжёлые физические нагрузки, только увеличило травму. Признаться, даже в этом случае я был удивлён скоростью поражения печени, − покачал головой доктор Чжао. – Пока ваш приёмный сын не нашёл в вещах молодого господина Цзяна этот препарат для лечения острой боли. Данный препарат запрещён в нескольких странах как раз из-за гепатотоксичности.

– А алкоголь?

– Алкоголь просто стал последней каплей. Я бы даже сказал, что в данной ситуации его употребление было к лучшему, потому что неизвестно, когда бы состояние ухудшилось настолько, что стало бы поздно что-либо делать. А так этот инцидент позволил выявить серьёзную проблему, и мы смогли выиграть время.

− И что теперь? – прошептала мадам Юй.

Доктор Чжао вздохнул, но твёрдо ответил:

− Печень вашего сына уже не спасти. Ему необходима трансплантация.

Юй Цзыюань посерела и закачалась. Вэй Усянь, который от услышанного онемел, сам едва удержался на ногах, но всё же нашёл в себе силы поддержать женщину, которая от шока даже не поняла, кто ей помогает.

− Сколько? – едва дыша, выдавила мадам Юй.

Страшный вопрос «Сколько ему осталось?» так и не сорвался с её мертвенно-бледных губ.

− Мы используем специальные методики для сохранения печени в ожидании трансплантата. Но, чем скорее донорский орган будет найден, тем лучше. Мы внесём Цзян Ваньиня в списки, но это долгий процесс. Кроме того, печень от живого донора статистически лучше приживается в чужом организме. Если нет возможности родственной трансплантации, советую как можно скорее начинать поиски со своей стороны.

− Что нужно для живого донорства? – Юй Цзыюань подняла полный боли взгляд на гепатолога.

− Возраст от 18 до 50 лет, здоровый организм, отсутствие серьёзных заболеваний, особенно печени и почек, отсутствие никотиновой зависимости в течение минимум четырёх недель до вмешательства, − на каждый пункт, названный доктором Чжао, мадам Юй кивала. – И, конечно, совместимость тканей и группы крови.

− А… - Юй Цзыюань прикрыла рот ладонью и тихонько затряслась. – У м-меня ч-четвёртая, четвёртая.

Она как в тумане повторяла это раз за разом, и Вэнь Цин отошла, чтобы взять у медсестры успокоительное. А Вэй Усянь понял: не подходит. Он знал, что у Цзян Чэна первая отрицательная, как у его отца, но у Цзян Фэнмяня была почечная недостаточность. Группу крови Цзян Яньли он не знал, но, во-первых, она никогда не отличалась отменным здоровьем, а во-вторых, мадам Юй ни за что бы ей не позволила рисковать даже ради своего второго ребёнка.

«А какая у меня вообще группа крови? – впервые задумался Вэй Усянь, который шарахался от больниц всю свою сознательную жизнь. – Интересно, в старых записях из токийской больницы это написано?».

− Можно мне побыть с ним? – прошептала Юй Цзыюань, глотая принесённое ей успокоительное.

− Разумеется. Сюда, пожалуйста.

Глубоко задумавшись, Вэй Усянь на автомате вошёл следом за ней, но, стоило ему только сделать шаг к Цзян Чэну, мадам Юй процедила:

− Вон.

− Но…

− Вон, − повторила Юй Цзыюань, а потом её голос сломался. – Я хочу побыть с сыном наедине.

Будто разом уменьшившись, сгорбившись, съёжившись, женщина осела на стул рядом с кроватью сына, который всё ещё был без сознания, и тихо заплакала. Вэй Усянь попятился от глубочайшего потрясения и действительно вышел. Никогда ещё за восемнадцать лет в доме семьи Цзян не видел слёз Юй Цзыюань.

У поста дежурной медсестры ещё оставалась Вэнь Цин, и Вэй Усянь тут же метнулся к ней.

− Скажи, Цин-Цин, где тут сделать анализ на группу крови? – выпалил он.

− Ты же не собираешься заявиться как донор, − с подозрением уставилась на него Вэнь Цин.

− Вообще-то, собираюсь.

− Ты малолетний алкоголик, − сказала девушка. – И ты куришь. И боишься даже простых уколов, а ещё на тебя хреново действуют обезболивающие.

− Потерплю. Не курил со вчерашнего вечера. И больше не буду, считай, что бросил. Уколов я боюсь не настолько. И я не алкоголик, я же не пью каждый день. И даже каждую неделю. Ну, уже нет, у меня диплом на носу. Был.

− Вот именно, диплом на носу.

− Нахуй диплом, − выдохнул Вэй Усянь. – Я хочу помочь Цзян Чэну. Ты поможешь или нет?

− Ты вообще осознаёшь, как это сложно? Какие риски? От чего и на какой срок тебе придётся отказаться? – не выдержала Вэнь Цин. – Ты думаешь, это так легко, прошёл обследование, полежал чуть-чуть на операции и всё, гуляй?

− Не думаю.

− Вот именно, ты не думаешь. И ни черта не знаешь.

− Ну, так ты мне объясни! – Вэй Усянь тоже сорвался. – Никто ведь наверняка к этому по-настоящему не готов на все сто. Я подготовлюсь. Что мне нужно сделать?

Вэнь Цин закрыла глаза, считая до десяти, зажала пальцами переносицу и выдохнула, смиряясь с его ослиным упрямством.

− Езжай домой и приведи себя в порядок, от тебя до сих пор несёт разбавителем. Найди свою медицинскую карту, хоть раз-то ты лежал в больнице. Хотя нет, сначала сдай кровь на определение группы, это делается за пару-тройку часов, если у тебя другая, то и всё остальное делать не придётся. А я уточню детали у доктора Чжао и координатора трансплантологии. Чего стоишь? Вали вниз, забор крови производится не здесь. И сумку оставь.

− Цин-Цин, не говори пока… Цзян Чэну, – попросил Вэй Усянь. – Ну, если он очнётся в моё отсутствие. И мадам Юй.

Вэнь Цин кивнула, и Вэй Усянь поспешил вниз, уточнил, где берут анализы, и зашёл в кабинет. Видимо, Вэнь Цин успела уже позвонить, потому что медсестра не задавала ему никаких вопросов и сразу же усадила на стул. Вытянув руку, которую ему перетянули жгутом, Вэй Усянь поспешно отвернулся: от вида игл ему становилось не по себе, хоть и было-то не особенно больно, просто неприятно. Медсестра велела зайти через три часа и забрать результат, поэтому Вэй Усянь сходил за ветровкой и поехал домой – на метро, в надетых на тапочки бахилы и в куртке, наброшенной поверх халата, который ему выдали для посещения реанимации.

Дом встретил его неприятной тишиной. Вэй Усянь редко оставался один в совершенно пустом доме, как правило, всегда кто-то да был – либо Цзян Чэн, либо его родители, а то и туристы, которым сдавали квартиру внизу. И сейчас эта пустота давила на него до боли. Вэй Усянь поднялся в квартиру Цзян Чэна, посмотрел на недопитый графин с виски, который так и остался на столе, на пластиковое ведро, от которого отвратительно несло, и сполз по стене. Слёз не было, но его трясло в сухой и беззвучной истерике от мысли, что он не увидит Цзян Чэна дома в ближайшие месяцы – а может быть, вообще больше никогда не увидит.

Откинув голову назад, Вэй Усянь с силой приложился ею об стену, приводя себя в чувство. Сначала он вымыл воняющее ведро, потом вымылся сам, смывая с себя смесь из остаточного следа разбавителя, пота и едва уловимого больничного запаха, который Вэй Усянь не смог бы даже описать: просто так пахло только в больницах. После этого он оделся нормально и принялся перекапывать шкафы в поисках медицинских карт: к счастью, его медкарта нашлась довольно быстро.

Вэй Усянь положил карту в сумку, наткнулся на пачку сигарет, моментально сунул одну в рот и стал искать зажигалку, но, перерыв половину сумки, застыл, хлопнул себя по лбу и скомкал сигарету. Потом всю пачку. Потом он тщательнейшим образом проинспектировал карманы джинсов, курток, рюкзаков, ящики стола, везде, где он разбрасывал или хранил сигареты, решительно вышвырнул все найденные пачки в мешок, завязал его и сразу же вынес в мусорный контейнер, дабы не искушать себя. Взял вещи и поехал обратно в больницу.

В реанимацию Вэй Усянь не пошёл, чтобы не скакать по больнице туда-сюда в ожидании результата анализа, да и мадам Юй наверняка опять выставила бы его из палаты. Вместо этого он сел в коридоре и стал шерстить интернет в поисках информации, как вообще происходит трансплантация, какие обследования и процедуры необходимы донору, чтобы потом тупить в обсуждениях с врачами чуточку меньше. В данный момент его не волновало ничего, кроме жизни и здоровья Цзян Чэна, но он должен был хоть немного представлять себе процесс.