1.2 (2/2)
– Пожалуйста, – выдал Ку, и это было первое, что он сказал Чонгуку помимо своего имени, хотя разве он не умолял и раньше? Наигранные это были мольбы или искренние Чонгук не знал, и ему не особенно было до этого дело.
Вместо того, чтобы разгадывать, играет с ним омега или нет, Чонгук обхватил дрожащую, прикрывающую вагину Ку руку, на что тот воскликнул снова, уже отчаяннее:
– Пожалуйста! – и поднял на Чонгука взгляд мокрых, полных слёз глаз. Чонгук не отпускал его руку из своей, когда Ку продолжил: – Пожалуйста, я сделаю что угодно, всё, что х-хотите, только пожалуйста не снова, только не снова…
Он задрожал с новой силой, а по щекам опять покатились слёзы. Чонгук слегка опешил от такой сильной эмоциональной реакции, но затем издал задумчивое «м-м», притворяясь, что обдумывает сказанное.
– Всё сделаешь, говоришь?
На мгновенье в глазах Ку промелькнул такой сильный страх, что Чонгук подумал – сейчас он точно впадёт в истерику или начнёт со всей резвостью сопротивляться, – вот только омега вновь его удивил. Он раскрыл дрожащие розовые губы и сказал:
– Да, только… не надо… не надо как тогда… – Он всё пытался и не мог сформулировать то, что Чонгук с ним недавно сделал, и это было даже мило. Какая невинная кроха ему досталась – сейчас Чонгуку нравилось вести с ним словесные игры даже больше, чем трогать его.
– Ну хорошо, – согласился Чонгук, хотя с самого начала и не планировал брать омегу ещё раз, по крайней мере не сегодня. Сам он устал, да и у омеги эмоции наверняка зашкаливали.
Чонгук до сих пор не мог понять, в какой мере искренним был такой сильный страх Ку перед ним, однако в любом случае теперь, когда Чонгук уже его взял, заявил свои права, дикая жажда обладать им спала. Альфа внутри Чонгука успокоился, сейчас ему хотелось только приласкать свою нежную детку, поиграть с ней. В конце концов она это заслужила.
Чонгук чуть усилил свою хватку на чужой руке, что всё ещё закрывала ему доступ к заветному месту, и сказал:
– Тогда я хочу потрогать тебя.
Ку естественно сразу понял, о чём шла речь. Несмотря на дрожь и страх, пятна румянца расцвели на его щеках и чёрт, разве мог он быть ещё милее? Чонгук подавил низкое довольное урчание, заставляя себя ждать реакции омеги, потому что любопытство его было слишком сильно.
Ку закусил губу, опуская свои широко раскрытые, экспрессивные, полные чувств глаза, а после справился с собственным смущением и спросил:
– Только… это? Потрогать и б-больше ничего?
– Больше ничего, – уверил его Чонгук, хотя на самом деле ему стоило бы сказать «больше ничего не могу обещать».
Ещё мгновенье Ку пытался решиться, и сомнение и страх явно проглядывались в выражении его лица. Словам Чонгука он совершенно не верил. В конце концов омега, к удовлетворению Чонгука, едва заметно кивнул и позволил себя раскрыть. Чонгук отвёл в сторону его руку и легко вжал свои собственные пальцы в раскрытое позой Ку, влажноватое и горячее место. Ку едва заметно дёрнулся, но остался на месте.
– Какой же ты аппетитный, да, детка? – тихо сказал Чонгук, удерживая взгляд тёмных глаз омеги своим. Он водил кончиками пальцев по нежным складкам, исследуя и вместе с тем лаская.
Когда он скользнул поглубже и едва погрузился во влагалище омеги, тот опять дёрнулся, но движение вышло слабым, оборванным. Будто попавшая в паутину бабочка, на мгновенье затрепетавшая крыльями и тут же осознавшая, что всё ещё находится в западне. Чонгук с едва слышным влажным звуком вставил пальцы чуть глубже, с интересом следя за реакцией.
Губы Ку дрогнули, он отвёл взгляд, и выражение его лица отразило такую смесь эмоций, что Чонгука мгновенно пробрала приятная дрожь. Омега же вновь заплакал, зажмурившись, заломив брови и тихо всхлипывая, но ничего не пытаясь сделать, никак Чонгуку не противостоя. Губы его были влажными, красными и искусанными. Он плакал и беспомощно сжимался на пальцах Чонгука, и тогда Чонгук, повинуясь внезапному порыву, наклонился и чмокнул его во влажные губы. Ку издал короткий удивлённый вздох, Чонгук же воспользовался тем, что его губы приоткрылись, чтобы поцеловать снова. Чаще всего импульса целовать омег у Чонгука не возникало – это было что-то слишком нежное для того почти животного секса, который он любил. Но целовать Ку было приятно. Тот послушно оставался на месте и даже пытался неуклюже, выдавая свою неопытность, ответить на поцелуй.
Чонгук усмехнулся в чужие губы и вновь начал медленно двигать пальцами внутри чужого тела. Ку в ответ мгновенно напрягся и выдал жалобный скулёж в поцелуй. Тогда Чонгуку пришлось с недовольным звуком оторваться от него.
– Почему ты продолжаешь закрываться? – спросил он с явным раздражением в голосе. – Я ведь сказал, что только потрогаю.
Ку глядел на него широко распахнутыми глазами всего мгновенье, а потом снова разрыдался. Чонгук подавил рвущееся из груди раздосадованное рычание, потому что ему наскучили эти слёзы и потому, что становилось всё более очевидно: омега действительно был в самом настоящем ужасе от Чонгука.
Обычно омеги, которых ему присылали, воспринимали Чонгука намного лучше, и как бы он с ними ни обращался, не впадали в панику. Они хотели Чонгука, желали его прикосновений, потому что как прикосновений альфы можно было не хотеть? Они играли с ним, конечно, играли, и Чонгук с удовольствием принимал участие в этих играх, вот только Ку… Ку кажется ни разу не играл, и единственной его реакцией на действия Чонгука были искренние слёзы, мольбы и попытки закрыться. Даже сейчас он умолял Чонгука, выдавал задыхающееся жалобное: «Альфа, альфа, не надо, альфа», отклонялся от него так далеко назад, как мог, и прикрывал лицо дрожащими руками, будто пытаясь сыграть с Чонгуком в «если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь, а если не видишь – значит не тронешь».
Чонгук вздохнул, вытащил пальцы из тела омеги – того это кажется только больше напугало, и он принялся сдавленно бормотать: «Нет, я буду хорошим, буду, буду хорошим, пожалуйста, не надо». Чонгук, не обращая внимания на чужие мольбы, подхватил омегу под бёдра, снял с себя и вместо этого уложил на постель.
Он ничего такого не планировал делать, уж точно не собирался брать омегу, когда тот был в подобном состоянии, но Ку видимо пришёл к обратному выводу. Он повернулся на бок и сжался в такой крошечный комок, что Чонгук даже удивился, как омега смог сделать себя настолько маленьким. Ку продолжал вжимать руки в своё лицо, закрываться от Чонгука, но теперь его просящие слова перешли в бессловесный умоляющий скулёж и даже – чёрт, даже щебетанье.
Чонгук слышал, чтобы омеги щебетали, всего несколько раз в своей жизни. Щебетанье было редкой чертой, и немногие омеги умели его издавать, но это не было единственной причиной. Щебетанье самой своей сутью было создано, чтобы указать на появление сильнейшей угрозы, с которой омеги не могли справиться. Они щебетали, когда их жизнь была в опасности, а они ничего не могли с этим поделать. Они чирикали, готовясь к ужасным страданиям или собственной смерти. И когда Чонгук уложил Ку на кровать, тот начал делать именно это, предположив, скорее всего, что Чонгук вновь захочет заняться с ним сексом. Он начал щебетать от одной лишь возможности интимной близости с Чонгуком.
Какое-то время Чонгук не мог поверить, не мог прийти в себя и только во все глаза глядел на паникующего, пытающегося скрыть как можно больше участков своего обнажённого тела, щебечущего о пощаде омегу. Альфа внутри разрывался противоречивыми импульсами, но самым сильным было одно: прекратить чужое щебетанье, так явно говорящее о том, что омега видел его как ужасную, неразрешимую и смертельно опасную угрозу.
Чонгук однако же понятия не имел, как это сделать. Он не привык кого-то успокаивать, а щебетанье всё давило, давило на его альфу, на его разум, будто сильнее и сильнее сжимало в тиски, и Чонгук – Чонгуку надо было это прекратить.
– Детка, если ты не прекратишь чирикать, я не знаю, что я с тобой сделаю, – в конце концов выдал Чонгук, потому что это была правда. Он правда не знал, что собирался сделать с омегой, который так на него чирикал и которого Чонгук понятия не имел, как успокоить.
Ку в ответ икнул, и в то же мгновенье его щебетанье стихло. Чонгук и не думал, что омега мог так хорошо его контролировать; с другой стороны, он вообще мало что знал об этом феномене, да и слова его наверняка прозвучали для омеги как ещё одна угроза. Ку просто пытался следовать его указаниям, видимо надеясь, что сможет этим Чонгука задобрить. Чонгук вздохнул – не так он планировал провести свой вечер, и реакции омеги тоже представлял себе совершенно иначе.
Несколько долгих секунд Чонгук продолжал сидеть на кровати и смотреть на застывшего, едва дышащего и совершенно стихшего Ку. Единственное, что омега не мог контролировать – это бившую всё его тело дрожь. Его так сильно трясло, и Чонгук вдруг почувствовал порыв прикрыть уязвимо обнажённую, мягкую кожу омеги. Может это внезапное желание защитить было последствием щебетанья, он не мог сказать наверняка.
Чонгук поднялся с кровати, решив не замечать, как Ку тщетно пытается сжаться ещё плотнее, и прошёл к шкафу, где лежали постельные принадлежности, в том числе одеяла. Обычно Чонгук ими не пользовался – ему, как и всем альфам, чаще становилось жарко, чем холодно, – но сейчас это было то, что нужно. Чонгук достал из шкафа пышное одеяло, которое ему подарил Джин пару лет назад – «если тебе когда-нибудь захочется уюта в этом твоём холодном особняке», – и развернул его. Оно было большое, но лёгкое, и пахло самым мягким кондиционерном для белья, потому что Чонгук не любил сильные запахи в своём доме.
Разобравшись с одеялом, Чонгук подошёл к кровати и как смог укрыл им омегу. Ку вздрогнул, когда одеяло накрыло его с головой, оставляя видной одну лишь темноволосую макушку, и Чонгук вновь услышал отзвук тут же стихшего щебетанья. Притворившись, что этот звук ничуть не выбил его из колеи, – хотя конечно выбил, особенно его альфу, – Чонгук обошёл кровать, забрался на неё с другой стороны, чтобы затем подвинуться ближе и устроиться рядом со скрытым одеялом комком.
Всё это время Ку оставался тихим, неподвижным, но когда Чонгук закинул на него руку и прижал скрученное в комок тело ближе к себе вместе с одеялом, он вновь издал краткий напуганный звук, исчезнувший так же быстро, как и щебетанье.
– Я тебя не трону, – сказал Чонгук, не особенно задумываясь над смыслом своих слов, чувствуя под рукой мелкую дрожь чужого тела. – Не бойся, не трону.
Он начал мягко поглаживать спину Ку через одеяло – длинные, спокойные, повторяющиеся движения. Ку тихонько всхлипнул и ничего не сказал.
– Ты моя маленькая детка, и тебя никто не тронет, – выдохнул Чонгук, не осознавая, что говорит, уже начиная уплывать в сон.
Он зарылся носом в одеяло, едва ощущая через запах кондиционера слабый, приятый аромат омеги, инстинктивно придвигаясь ближе. Движения его руки потихоньку затихли, но он продолжил обнимать Ку, постепенно погружаясь в сон.