глава 16. В тумане (2/2)

— О, разве это не Цзыцзинь? — повернувшись на голос, юноша увидел Даорана, своего соученика и земляка. А тот насмешливо продолжал: — Мне не верилось, что ты вообще явишься на кэцзюй. И уж тем более удивительно, что ты прибежал ни свет ни заря!

Несмотря на то, что Даоран подшучивал над ним, Ван Цзыцзинь всё равно был рад его видеть.

— А почему я не вижу рядом с тобой господина Ху? Вы же держались вместе, — поинтересовался Даоран. — Разве он не талант академии Шэньян, который намеревался любой ценой добиться успеха?

Ван Цзыцзинь задумался лишь на секунду.

— Матушка господина Ху внезапно слегла с тяжелой болезнью, и ему пришлось в спешке отправиться обратно домой. Боюсь, ему предстоит сдавать кэцзюй в следующий раз.

С тех пор как ближе познакомился с Фейсяо, Цзыцзинь обнаружил, что лгать не так уж и трудно, да и вообще, его способности к вранью растут день ото дня. Вот и сейчас выдумка будто сама собой вылетела из его рта, а Даоран ничуть в ней не усомнился.

— Тоже верно, — покивал тот. — Из всех моральных принципов благородного мужа самое важное — это почитание родителей. Мы избрали путь учёности и просвещения, но это не означает, что можно забыть о сыновней преданности.

И Даоран с важностью поднял вверх указательный палец. А Ван Цзыцзинь повнимательнее огляделся и немного задумался:

— Разве людей, что решаются сдавать кэцзюй, всегда так мало? Или лишь в этом году явилось меньше?

— Ты разве не слышал? — спросил Даоран. — Помнишь, Постоялый двор Великой удачи, где мы собирались остановиться?

Цзыцзинь быстро-быстро закивал головой. Про эту гостиницу после всех приключений, что выпали там на его долю, он не смог бы забыть при всём желании.

— Мы тогда покинули Постоялый двор, но много наших соучеников решили остаться. А позже их всех нашли в бессознательном состоянии. Удалось определить, что они подверглись укусам пауков. Никто не знает, откуда там взялось столько ядовитых насекомых. И хорошо ещё, что пострадавших людей вовремя обнаружили! Но, в любом случае, в этом году они не способны сдавать кэцзюй. Вот поэтому народа не очень много.

Даоран смотрел на Цзыцзиня, а тот не знал, как отреагировать, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.

— О! — только и смог выдавить он.

Тем временем, ворота экзаменационного двора открылись. Около сотни претендентов выстроились в очередь. Каждый держал сверток с вещами и прижимал к груди ящик с «четырьмя сокровищами»(1). Нужно было пройти досмотр, чтобы экзаменаторы были уверены, что они не пронесут с собой ничего запрещённого. Даоран и Ван Цзыцзинь также встали в очередь и через какое-то время оказались внутри двора.

Там всем указали помещения, где каждый будет находиться в течение экзаменационного времени. Земляков и приятелей расселяли подальше друг от друга, поэтому Даоран и Цзыцзинь оказались в разных концах. Экзаменующемуся полагалась крохотная клетушка. С трех сторон глухие каменные стены, а четвертая открытая. Кроме узкой, длинной и холодной как лёд плиты там ничего не было. В дневное время камень служил столом, а ночью — кроватью. На несколько экзаменационных суток эта комнатка становилась домом и тюрьмой одновременно. Цзыцзиню предстояло там проводить дни и ночи, работать, спать и есть, не выходя наружу. Пощупав холодную поверхность плиты и окинув взглядом унылые стены, юноша с тоской подумал о расшитых шёлком атласных подушках и одеялах, о мягкой кровати, что остались в гостинице.

Спустя некоторое время явились служители, чтобы ещё раз проверить «четыре сокровища» учёных и не допустить возможности жульничества. Кроме того, экзаменующимся раздали бумаги, на которых все написали свои имена. После их собрали и унесли. На каждом листе будет поставлена печать, чтобы исключить подделку или подмену во время экзамена.

ПРИМЕЧАНИЯ:

(1) Четыре сокровища (драгоценности) кабинета («веньфан сибао»)

— это четыре главных элемента письменности в Китае, орудия труда учёного, каллиграфа, чиновника. Эти четыре инструмента использовались всеми, кто стремился к образованию в древнем Китае. Умение правильно пользоваться ими — важно не менее, чем способности к медитации и философским размышлениям, без которых невозможно создание настоящих шедевров каллиграфии, живописи, поэзии, научного открытия.

Китайцы относились к этим предметам с почтением, что выражалось и в сопоставлении их с сокровищами, и во многих исторических преданиях и легендах. «Четыре сокровища кабинета» — это не только жемчужина китайской цивилизации, это важная часть всемирного культурного наследия.

Первое упоминание о четырех драгоценностях нам открывается в 7 веке. В период династий Тан (VII–X вв.) и Сун (X–XIII вв.), когда в Китае процветали искусства, мастерство изготовления «четырёх драгоценностей» достигло высокого совершенства, что, в свою очередь, повлияло на развитие китайской каллиграфии и живописи.

Итак, Четыре сокровища (драгоценности) — это бумага, кисть, тушь, тушечница.

Всё это было необходимо для работы каллиграфа, учёного, писателя, художника в древнем Китае.