глава 4. Ночь в гостинице (1/2)

…И за десять тысяч веков, и поныне

одинаковы те печали…

Лю Юйси (772 — 842)

— Братец Ван, как тебе вон та гостиница? Выглядит неплохо! — Ху Фейсяо указал на ворота, которые роскошью и величием не уступали «Постоялому двору Великой удачи».

Бросив быстрый взгляд на вывеску с золотыми письменами Ван Цзыцзинь взвесил в руке свой кошелёк и с сомнением покачал головой:

— По-моему, нам лучше забыть об этом. Брат Ху, мы же простые студенты, не стоит попусту разбрасываться деньгами.

— Как это забыть? — возразил тот. — Если уж ночевать, то на мягкой ароматной постели, застеленной шёлковым бельём! (1)

Фыркнув, Ху Фейсяо решительно взмахнул веером и гордой походкой направился внутрь. Поняв, что последнее слово осталось не за ним, Ван Цзыцзинь потащился следом.

В этой гостинице в комнатах на кроватях действительно были расшитые атласные простыни. Увидев, что всё здесь, как он и хотел, Ху Фейсяо расплылся от довольства. Глядя на его сияющее лицо, Ван Цзыцзинь тоже не смог сдержать улыбки.

Сняв комнату, они обосновались каждый по-своему — студент Ван зажёг фонари и углубился в занятия, а молодой господин Ху разлёгся на кровати. Спустя какое-то время стук в дверь заставил Ван Цзыцзиня очнуться. Пока он был погружён в учебу, уже наступил поздний вечер. Ху Фейсяо бросился открывать и вскоре вернулся в комнату с жареной курицей в листьях лотоса (2) и кувшинами с рисовым вином (3).

Еда источала соблазнительный аромат, но Ван Цзыцзинь хотел самоотверженно вернуться к своему эссе.

— Брат Ван! — позвал его Ху Фейсяо, отрывая куриную ножку и вгрызаясь в неё белыми зубами. — Ну что за жизнь без удовольствий? Зачем себя ограничивать и отказываться от наслаждения? — он аппетитно хрустнул хрящиком.

Сглотнув слюну, Ван Цзыцзинь подумал, что вряд ли сегодня сможет снова сосредоточиться на занятиях. Ху Фейсяо увлечённо расправлялся с курицей, не замечая его колебаний.

— Ты ведь выпускник прославленной Шэньянской академии, не поможешь младшему ученику с его эссе?

Ван Цзыцзинь протянул Ху Фейсяо исписанный лист. Тот схватил его и принялся читать, не отрываясь от еды. На белой бумаге расплылись большие жирные пятна от пальцев. У Ван Цзыцзиня нервно дернулся уголок рта.

— Хм… — Ху Фейсяо откусил ещё мяса. — Оставляет желать лучшего. Переборщил с цветистостью речи и получилось слишком пафосно, — он продолжал жевать. — Из-за этого сочинение кажется неискренним.

— Но… брат Ху… — жалко выдавил Ван Цзыцзинь.

— Считаешь, что я придираюсь? — Ху Фейсяо взмахнул листком, едва не обмакнув его в жир, натекший с курицы.

— Нет-нет, ты всё верно сказал, — затараторил Ван Цзыцзинь, протягивая руки, чтобы отобрать свое бедное сочинение. — Тебе, конечно, виднее… Но брат Ху! — изловчившись, он выдернул бумагу из сальных пальцев. — Оно же всё испачкано!

Ху Фейсяо проглотил очередной кусок курицы и пожал плечами:

— Ой, брат Ван, не зацикливайся на мелочах. Эссе ещё вполне можно прочитать.

И он спокойно вернулся к еде, а Ван Цзыцзинь горестно вздохнул. Как можно называть такое мелочью? Настроение заниматься безвозвратно ушло. Лучше уж было присоединиться к трапезе, пока Ху Фейсяо в одиночку не прикончил всю курицу.

Вкусное рисовое вино способствовало сближению. Оба молодых человека разговорились за чаркой и не заметили, как время перевалило за полночь. Ху Фейсяо оказался большим любителем курятины, и ещё дважды заказывал это блюдо.

Но вот за окном раздался крик караульного, возвещавшего начало четвёртой стражи (4). Ху Фейсяо поднялся на нетвёрдые ноги, спотыкаясь добрёл до кровати, повалился на неё и тут же крепко заснул. «Ну, что за слабак, совершенно не умеет пить!» — подумал Ван Цзыцзинь и снисходительно усмехнулся. Сам он держался вполне неплохо. Сходил умыться, вернулся в комнату, и уже собирался улечься в постель, как бросил взгляд на кровать соседа, да так и застыл.

Куда тот мог деться? Парчовое одеяло скомкалось, и под ним никак не мог бы поместиться взрослый мужчина. Ничего не понимая, Ван Цзыцзинь подошел ближе и осторожно приподнял одеяло. Он обнаружил кучку одежды, которая выглядела очень знакомо. Несомненно, это были вещи Ху Фейсяо. Куда же он сам пошел в чём мать родила? Что ещё за странные причуды?

Едва Ван Цзыцзинь подумал об этом, как под одеждой что-то шевельнулось. От страха он чуть не сел на пол. Уговаривая себя не паниковать, он на дрожащих ногах сходил за свечой и вернулся обратно. Приготовившись чуть что броситься наутёк, Ван Цзыцзинь потянул за край одежды. Ткань соскользнула и взгляду открылось что-то пушистое. Это было какое-то животное, спавшее, свернувшись кольцом. В неровном свете свечи взволнованному студенту оно показалось весьма немалых размеров. Тут уж Ван Цзыцзинь не сдержался и вскрикнул от испуга. Рука его задрожала, и капли воска со свечи пролились вниз. Не обращая на это внимание, молодой человек бросился к двери, завывая: — Хозяин! Хозяин! Ваша, ваше… Как ваш питомец оказался в кровати гостя?!

Ответом ему была тишина. Не дождавшись никакой реакции, Ван Цзыцзинь со страхом повернулся и снова чуть не завопил — на постели сидел абсолютно голый человек. Это был Ху Фейсяо. Его распущенные волосы достигали поясницы, а прекрасные глаза феникса (5), пленившие Ван Цзыцзиня, когда он ещё думал, что перед ним девушка, смотрели с улыбкой. Невольное смущение заставило было Ван Цзыцзиня отвести взгляд, но напомнил себе, что они оба мужчины. Отбросив лишние мысли, он взволнованно воскликнул:

— Брат Ху! Осторожно! Там большая собака!

Он даже схватил Ху Фейсяо за руку, чтобы сдёрнуть с кровати, но пальцы соскользнули по ещё не до конца высохшему свечному воску. Тут даже глупец догадался бы в чём дело. Ноги Ван Цзыцзиня всё-таки подкосились, и он кулем осел на пол.

— Ты… — он едва справлялся с дрожью в голосе. — Ты человек или злой дух? Я же в этой жизни никогда не грешил…

Пошарив на постели, Ху Фейсяо вытащил халат, натянул его прямо на голое тело и сделал шаг к Ван Цзыцзиню. Тот испуганно отполз ещё на несколько чи (1 чи = 0.33м). На его лице явно читалось, что он мысленно прощается с жизнью. Ху Фейсяо присел и заглянул ему в глаза.

— Похоже, ты совсем меня не помнишь… — тихо сказал он. — Всегда был таким жадным — даже зелье забвения выпил сверх меры…

Ван Цзыцзинь из его слов понял только то, что смерть ему пока не грозит, и немного воспрял духом.

— Так ты не причинишь мне вреда? — на всякий случай уточнил он.

— Это долгая история, — вздохнул Ху Фейсяо. — Когда-то я был маленьким лисом, и тысячу лет назад ты спас меня от погибели. Однако потом, все свои предыдущие семь жизней, ты умирал насильственной смертью раньше срока. Если ты и в этой жизни плохо кончишь, боюсь, ты больше не сможешь переродиться.

Он говорил столь серьёзно, что Ван Цзыцзинь вдруг по-настоящему поверил в то, что он нагадал ему по лицу и восьми знакам рождения.