Пролог (1/2)

— Как вас зовут?

— Что?

— Как вас зовут? — повторил Сергей чуть громче. Он облизал пересохшие губы. Кажется, это был первый вопрос за много недель, который задавал он, а не ему.

— Я… Зачем это?

Парень, сидевший напротив, одарил его затравленным взглядом, взглядом дикого животного, пойманного в клетку. Наверное, такой же был у самого Сергея, когда его только привезли в это место. Сейчас, конечно, у него был другой взгляд, взгляд тупой покорности, затуманенный коктейлем из лекарств, которые день за днём вливал ему в вены врач. Наверно поэтому Разумовского и стали выводить в общий зал. Уже не так опасались и оставляли, связанного, на десять-пятнадцать минут среди других пациентов.

Этого парня Сергей приметил сразу, как только тот появился. Он смотрел в одну точку и что-то повторял себе под нос. Раз за разом, одно и то же. Может, для мира за решётками это и выглядело странно, но здесь у каждого было своё безумие. Безумие Сергея убивало людей и пряталось за знакомой улыбкой. А этот парень тоже был немного похож… Похож… Не важно, просто поэтому и захотелось с ним заговорить.

— Меня зовут Сергей, — тихо продолжил Разумовский, разглядывая радужку чужих глаз. И всё-таки другие. Глаза парня были тусклыми, с разводами зелени, цвета дождевой воды в сточной канаве, те другие глаза были яркими, голубыми-голубыми, как волны тёплых морей, которых Сергей никогда не видел. И уже не увидит.

Он вдруг почувствовал себя дураком, зачем только полез, но парень неожиданно вскинулся и качнулся в сторону Разумовского.

— Я Герман, Герман, Герман, — зашептал он, словно боясь утратить интерес Сергея, — я знаю, кто ты, и почему ты здесь. И у меня есть тайна. Она тебе поможет. Я расскажу, если будешь слушать. Будешь?

Сергей сглотнул горькую слюну и кивнул.

— Тройка, семёрка, туз, — с горящими глазами сообщил Герман. — Тройка, семёрка, туз. Именно в таком порядке и никак иначе. Запомнил?

Но ответить Разумовский не успел, их время в общем зале вышло, и медсёстры начали отводить пациентов в палаты, чтобы накормить холодным безвкусным ужином, а затем оставить наедине с кромешной тьмой и личными демонами. Вот только с недавних пор ночью к Сергею никто не приходил: не было ни голосов, ни снов, ни воспоминаний. Наверное, за это следовало сказать спасибо врачу. Нет, не тому, первому, с хищной улыбкой на узком лице, а другому, хмурому, делавшему свою работу с отстранённым упорством. Первого Сергей боялся, второму — просто не доверял. Но именно этот второй заставил голос в его голове затихнуть, стать не громче шелеста вороньих крыльев. Теперь существовали только белые стены, гладкий потолок и сам Сергей. А ещё сквозняки, почему-то в больнице постоянно было холодно и гуляли ветра, даже в наглухо закрытой палате.

— Тройка, семёрка, туз, — в плотной тишине одинокой ночи Сергей вдруг поймал себя за тем, что повторяет тихие фразы странного незнакомца. Германа. — Тройка, семёрка, туз — именно в таком порядке и никак иначе, — теперь, когда рассудок не был поглощён разрушающей борьбой, отвлечённая мысль приятно успокаивала и даже убаюкивала.

Сергей скрючился на левом боку, отвернувшись к шершавой стене, и впервые за много ночей спокойно уснул.

Следующий день начался и продолжился, как и десятки предыдущих, а может быть уже и сотни — в череде однообразных процедур, тестов и предписаний трудно было вести счёт времени и следить за реальностью. Но благодаря недавнему разговору Сергей за неё всё-таки зацепился. Его новый знакомый вновь был в общем зале и даже как будто был рад его видеть.

— Одна тайна и три условия, как тебе? А? — словно бы их и не прервали вчера.

— Зачем тебе это? — задал вопрос Разумовский, так и не сумев окончательно определиться к какому типу психов отнести этого Германа.