Часть 11 (1/2)
Не грусти, что мы сохнем, старик,
мир останется сочным и дерзким;
всюду слышится девичий крик,
через миг становящийся женским.
Игорь Губерман, «Счастливые всегда потом рыдают, что вовремя часов не наблюдают»
</p>
Передо мной отчетливо стоял светлый образ почти забытой мной женщины. Забытой настолько, что образ был размытым донельзя. Но видел я его отчетливо. Это было так давно… В начале новых надежд, до всех тех событий, когда я еще не знал…
Внешняя сила в момент развеяла туман в голове. Где я? Светлый образ растаял без следа, мои мысли снова собрались в четко организованную структуру и я смог вновь осознать себя, почувствовать тело. Подо мной была довольно жесткая, но все же кровать, на теле какая-то ткань, со всех сторон какая-то ткань. Я открыл глаза и был ослеплен светом.
— Здравствуй, Гарри, — сказало добрым старческим голосом лилово-серое пятно. — Прости, что потревожил твой сон, мой мальчик, но ты еще молод, и времени отоспаться у тебя много, а у меня на разговоры его все меньше и меньше.
— Чего? Профессор? — я догадался глянуть на свой магический радар.
Прямо рядом со мной сияло магическое пламя такой силы, что различить какие-либо другие энергетические контуры я не мог в принципе. Так не фонило даже от Волде-Квиррелла на пике его силы. Этим магическим гигантом мог быть только один человек — Дамблдор.
— Ах, прошу прощения, — после секундной паузы засуетился голос. — Вот, разговор лучше клеится, когда оба собеседника видят, с чем имеют дело.
Я почувствовал сухую морщинистую руку, вложившую мне в руку эти проклятые очки-велосипеды.
— А я так надеялся, что они успели разбиться к едрене фене, — пробормотал я, надевая очки.
Пятна снова превратились в объекты. Все как и должно быть: я в больничном крыле, передо мной сидит по-доброму улыбаяющийся Дамблдор.
— Как ты себя чувствуешь, Гарри?
— Думаю о том, что остроконечные шляпы идут только преподавателям, — задумчиво ответил я, глядя на ярко-лиловый с серебристыми звездами головной убор Дамблдора.
— Спасибо, Гарри. Я так не краснел с тех пор, как мадам Помфри сказала, что ей нравятся мои новые ушные затычки, — улыбка Дамблдора стала чуть шире.
Я внимательно посмотрел ему в глаза, не беспокоясь о сохранности разума: защита выстояла перед Квирреллом.
Дамблдор внушал. Я старше, но я никогда не был из тех, что возводят возраст в ранг показателя чего-либо. И я бы снял перед Дамблдором шляпу, будь она под рукой. Дело не только в магической силе и искусстве ею пользоваться, хоть она у него и огромная. Все, что делал этот человек, как говорил, как двигался, улыбался, как просто сидел — все отдавало уверенностью, силой… сьюизмом, если угодно. В хорошем смысле, Дамблдор всем своим существованием давал понять: все у него под контролем, есть Дамблдор, а есть все остальные.
Я на секунду отвел взгляд, чтобы совладать с собой. Я ни в коем случае не раболепствую перед ним, нет. Я вижу в нем себе равного, пусть он и не видит такового во мне. За ним столетие истории: событий, битв, успехов и горя, о которых мне известна лишь расказанная в каноне вершина айсберга. Кто же вы такой, профессор?
— Благодарю за вашу обеспокоенность, — спокойно ответил я, тоже слегка улыбаясь. — И за спасение, видимо. — Дамблдор на это просто кивнул.
— Полагаю, у тебя много вопросов о случившемся, — он говорил проницательно, но учтиво.
— Хватает, — тяжело вздохнул я, поднимаясь так, чтобы сидеть, а не лежать. — Что это было?
— Тебя всего лишь пытались убить, — Дамблдор усмехнулся себе в бороду.
— Это я, как ни странно, и сам понял, — я ответил на его усмешку такой же. — Это… Этот… Это же ведь был не просто профессор Квиррелл, так? Я говорил с лицом у него на затылке…
— Боюсь, Гарри, — меланхолично вздохнул Дамблдор, — это был твой старый знакомый, Волан-де-Морт.
— Я успел подумать об этом, — кивнул я. — Что с ним? Вы его поймали? Убили?
— Понимаю твою обеспокоенность, Гарри, — Дамблдор задумчиво наматывал прядь своей седой бороды на палец. — Но вынужден разочаровать: боюсь, ему снова удалось уйти, как и тогда, одинадцать лет назад.
— Почему он был в теле Квиррелла? — продолжал я задавать ненужные мне вопросы из-под маски неведения. — Почему ему было больно, когда он держал меня?
— Видишь ли, Гарри… — Дамблдор на секунду задумался, подбирая слова. — Твоя мать погибла, защищая тебя. Если есть на свете что-что, чего Волан-де-Морту понять не по силам, то это любовь. — Он сделал многозначительную паузу. — Жертва твоей матери, жертва истинной любви, жертва при таких обстоятельствах… Темные силы Волан-де-Морта разбились об эту защиту и обернулись против него. Так он погиб тогда, одинадцать лет назад, так и не поняв, что случилось. Так и сейчас он не смог даже касаться тебя, чтобы защита твоей матери не разрушала тело профессора Квиррелла, в которое Волан-де-Морт вселился на этот раз…
Повисло молчание.
— А зачем ему это все? — спросил я. — Он хочет вернуться, так? Зачем, заимев себе тело, он направился в Хогвартс?
— А! Ты задаешь правильные вопросы, мой мальчик! — Дамблдор явно был рад моим размышлениям. — Он не сразу направился в Хогвартс. Уж прости мне мою нескромность, но он бы предпочел любой ценой держаться от меня подальше. Однако, он хотел заполучить философский камень. Знаю, ты прогуливал историю магии, но…
— Маглам хорошо известен Парацельс и его концепции, — перебил я. — Я знаю, что это. Эликсир бессмертия и бесконечное золото из свинца.
— Совершенно верно, — кивнул Дамблдор, улыбаясь. — Мой хороший друг, Николас Фламель, единственный обладатель настоящего философского камня, столкнулся с попытками некой темной личности узнать, где он хранит его. Тогда Николас доверил камень мне, а я спрятал его в Хогвартсе, защитив… Много чем.
— Полагаю, — пробормотал я, — раз я жив, до камня он не добрался?
— Нет, — Дамблдор расплылся в улыбке, довольный как кот. — Последним звеном защиты был удивительный артефакт, зеркало Еиналеж, делающее камень недоступным тому, чьи помыслы нечисты. Видишь ли, — он наклонился ко мне с озорным огоньком в глазах, — думаю, это одна из самых моих гениальных идей. Одержимый Квиррелл не смог понять всю тонкость созданного мной механизма и после многих попыток достать его просто разбил зеркало.
— Но… кхм, — я замялся. Надо понять, что известно Дамблдору. Слышал ли он Квиррелла? Поддержал ли его подозрения насчет меня? — Он что-то говорил… Что-то кричал о том… — Я сделал вид, что пытаюсь вспомнить.
— Он кричал, якобы это ты украл камень, — спокойно напомнил мне Дамблдор. Я внимательно следил за его реакцией. — Полагаю, Волан-де-Морт, как вы сейчас говорите, психанул, слетел с катушек…
— Ебу дал, — буркнул я себе под нос.
— Что-что? — переспросил меня человек, услышавший слова Волан-де-Морта с расстояния в сотни метров.
— Я уловил суть, — сказал я, слегка поднимая уголки губ.
— Ты стал причиной всех его бед одинадцать лет назад, — мягко продолжил Дамблдор. — И сейчас, полагаю, ему стало проще обвинить во всем тебя.
Я выдохнул. Он не подозревает меня. Ни на секунду. Слова могущественного волшебника, проведшего ритуал Ульриха Грязного, не поколебали его веру в мою непогрешимость. Первое правило волшебника гласит истину: люди глупы и готовы поверить в то, во что хотят верить. Кому захочется верить, что его незаменимый воин света ведет свою грязную игру, да еще и у тебя под носом? Вот Дамблдор от этого и отмахнулся.
— Ясно… Он хотел убить меня… Опять-таки, спасибо, что спасли.
— Не стоит благодарности, мой мальчик, — Дамблдор добро усмехнулся. — Спасение человеческой жизни есть первой важности дело для всякого достойного человека. Я слишком поздно это понял…
Взгляд Дамблдора остекленел. Видимо, погрузился в неприятные воспоминания о Гриндевальде и магических войнах.
— Кстати о времени, — решил я сменить тему. — Как давно я здесь?
— Хм, — Дамблдор достал волшебные часы с планетами вместо стрелок. Дело вкуса, но мои мне нравятся больше. — Без двух минут сутки.
— Значит, скоро обед… — протянул я.
— Ох, — Дамблдор хохотнул. — Боюсь, если я отпущу тебя на обед, мадам Помфри съест меня с потрохами. Не переживай, к пиру в честь окончания учебного года ты точно освободишься, — мы оба хмыкнули. — А пока у тебя есть все это, — он обвел комнату руками и…
Только сейчас я заметил, что прикроватная тумбочка и даже соседние кровати ломились от обилия всего на свете: сладостей, каких-то свертков, цветов, напоминалок, вредноскопов… И сиденья от унитаза, конечно. Близнецы…
— Класс, — резюмировал я. — Могу до конца жизни питаться одними тыквенными котелками.
— Позволишь угоститься? — Дамблдор протянул руку к тумбочке. — Обожаю дражже Берти Боттс.
— Ну и вкусы у вас, — я хмыкнул. — Они все ваши. Я предпочитаю лимонные дольки…
Дамблдор смерил меня оценивающим взглядом, заранее полным уважения.
— Вижу, тебе прислали волшебные шахматы, — заметил Дамблдор, прожевав несколько зеленых конфет. — Мистер Уизли говорит, вы неплохо играете. Может, партию?
— А я вижу, что мне прислали еще и колоду карт, — я указал на маленькую коробочку. — Может, лучше в брокнак?
Дамблдор прищурился.
— Как всякий уважающий себя колдун, я хорошо знаком с тонкостями самой популярной в нашем сообществе карточной игры, — ответил он, поглаживая бороду. — И все же прости мне мое любопытство, но почему именно брокнак?
— Мне знакома эта игра из мира маглов, — пожал я плечами. — Они ее, правда, дураком называют.
— Это я знаю, — отмахнулся Дамблдор, уже раздавая карты. — Я хочу сказать, почему именно эта игра? Ты, мой мальчик, производишь впечатление интеллектуального человека…
Я с трудом удержался от смеха.
— Она хорошо развивает стратегическое мышление. — Дамблдор, делая ход, посмотрел на меня с искренним недоумением. — Я думаю, вы меня поймете, — пробормотал я, отбиваясь. — Да, это свойство обычно приписывают шахматам. Но шахматы не учитывают самых главных аспектов, которые должна учитывать любая реальная стратегия. А именно изначальное неравенство сил и случайность. Случайность здесь повсеместна…
Мы молча обменялись несколькими картами.
— Прости мне мое старческое брюзжание, Гарри, — прервал Дамблдор молчание, — но я не уверен, что ты имеешь в виду.
— Нам хочется верить, — подумав, ответил я, — что все зависит от наших действий. Шахматы исходят из этой парадигмы. Но это не так. Даже вы, великий волшебник, сразились с самим Волан-де-Мортом и не с ним одним. Но, может, завтра вас стукнет по голове посылка, переданная с неосторожной совой. Да что посылка! Может, вам случится сойтись на дуэли с никчемным и безруким магом… И ошибиться. — Дамблдор внимательно меня слушал, не переставая подкладывать карты. — Ошибиться не по случайности. Просто ошибиться. Не успеть, не знать единственного верного контрзаклятия, промахнуться.
— Гарри, не знал, что ты пессимист, — усмехнулся Дамблдор, пока я принимал в руки добрую половину колоды.
— О, это не так! — заверил я его. — Просто нужно понимать, что не все последствия наших действий зависят от нас, и действовать надо исходя из этого.
«Иными словами пошел нахер!» — добавил я мысленно.
Мы снова играли молча. Я успешно держал марку. Колода вышла, и мы играли уже только из рук.
— Меня беспокоит, что за год в Хогвартсе ты так и не заинтересовался своми корнями, — Дамблдор снова возобновил беседу. — Не интересовался прошлым родителей, не пошел по их стопам.
Десятое правило волшебника: жизнь — это будущее, а не прошлое…
— Я знаю, где я сейчас, — ответил я с легкой ноткой раздражения. — Я примерно знаю, что будет дальше. А то, что в прошлом, уже прошло.
— Но это же твое прошлое, — в голосе Дамблдора впервые, всего на секунду, проступили нотки нравоучения. — Оно влияет на твое настоящее. Ты не должен бегать, ты должен его принять?
— Чего?! Бито, — я сморщился. — Я не бегаю от прошлого, это оно бегает за мной.
— Поэтому ты за весь год посетил только одно занятие по истории магии? — он внимательно смотрел на меня. Я был немного удивлен.
— Да, поэтому, — ответил я, твердо глядя Дамблдору прямо в глаза. — Я действительно должен объяснять, почему это бесполезная трата времени?
Мы спорили до самого конца партии. С каждой секундой я понимал, что Дамблдор, будучи умным человеком и не держа меня за идиота, услышать меня не желает. А когда мы сыграли стандартную комбинацию карт, завершающую партию в брокнак ничьей, он сказал такое, от чего у меня мозг просто сальтуху сделал:
— Тебе стоит относиться к прошлому с большим уважением, Гарри, стоит помнить о величии наших с тобой предшественников, ценить их жертвы.
— Помнится, — хмыкнул я, — в одной книжке я читал, что жалеть надо не мертвых, а живых.
Светлый образ человека, способного несмотря ни на что мыслить здраво, преобразился. Он не исчез, не испортился. Просто изменился. На следующий день, когда меня выпустили из больничного крыла, я сказал своей банде:
— Можно сделать бумера каким угодно, но нельзя из бумера достать бумера, там просто ничего не останется!
— Что ты хочешь сказать? — возмутился Джордж.
— Он не спятил, — я поднял руки в защитном жесте. — Более того, в его голове полно светлых мыслей, больше, чем у кого-либо. Просто все они находятся внутри не самого светлого образа мышления.
— Дамблдор никогда не относился к нам свысока, хоть и имеет право, — покачала головой Гермиона.
— Знаю, — согласился я. — И он знает, что это было бы по меньшей мере глупо, и делать так не хочет. Но делает, потому что… Потому что. Потому что делает…
***</p>
По истории магии меня амнистировали: небольшая компенсация за покушение на мою жизнь. Учебный год подходил к концу в ленивой и расслабленной атмосфере. Поддался этой лени и я, забив на отработку новых заклинаний. В конце концов, у меня уже и так арсенал на уровне шестикурсника-отличника.
Гермиона, распереживавшаяся за мою жизнь, вилась вокруг с уговорами разобраться в работе философского камня, пока близнецы не намекнули ей, что камня в Хогвартсе уже и нет. После этого мне пришлось успокаивать разнервничавшуюся Гермиону, говоря, что в принципе я разобрался в работе камня. Это по большей части правда, но убедиться в этом я смогу только когда вернусь в Хогвартс осенью.
Нападение Волде-Квиррелла и смерть Хагрида сбили флер триумфального захвата философского камня, но он обновился, когда все узнали, что Дамблдор списал камень… Хотя, конечно, пришлось держать всех подальше от «Ежедневного пророка» в день, когда там напечатали прощальное письмо Фламеля и его жены.
Мы постоянно рубились в брокнак, в шахматы, обсуждали планы на лето. Рон с близнецами активно звали к себе. Я был в принципе не против.
И, хотя я забил на «тренировки», читать я не переставал. А читал я с одной очень важной целью, чья важность за неделю до пира в честь окончания учебного года обострилась для меня до предела. Надзор. Неужели из-за кучки спятивших старперов я должен на два месяца отказаться от магии? Причем оставшись наедине с Дурслями, окружением предельно недружелюбным.
Да, прошлым летом Макгонагалл их сильно шуганула, но страх долго не держится. Дурсли не видели никакой магии целый год, страх подстерся из памяти. Зато осталось унижение от этого страха, от осознания собственной неспособности противопоставить что-либо магии. Я знаю людей, знаю, как любят они наброситься на своего обидчика, когда тот потерял силу.
Но даже если не брать во внимание бытовые испытания, которые могут мне создать Дурсли… Это же моя магия! Я бы чувствовал себя аналогично, если бы мне на два месяца запретили пользоваться правой рукой. Вывод — надо искать способ обойти надзор.
Так что же такое этот надзор? Создатель этой бурды, конечно, намудрил. Известно: надзор сработает, даже если колдануть просто рядом с несовершеннолетним волшебником. Но не сработает, если они колдуют… в специально отведенных местах, видимо. Но надзор действует и на детей волшебников. А еще он не может быть наложен на человека старше семнадцати лет. А вы говорите магия имени хитровыдроченная…