Глава вторая. Действие? (2/2)

Нишимура сдаётся, целует опухшие мягкие щёки, оставляя ожоги от своих сухих губ. Он долго держался, хотел помучить, а сейчас нервы — они натянуты и рвутся. И Сону сломался от собственной запутанности, разошёлся на мелкие осколки, подставляя нетронутые участки кожи под палящие касания.

— Я… Ники, ты мне так дорог, а я, прости это, я не знаю, что движет мной в эти моменты, — Нишимура понимающе кивает и кладёт палец на его губы, запрещая продолжать дальше. Бессмысленно, потому что только сейчас ударяет алкоголь, отключая чувства.

Вес Сону кажется неощутимым, его вечные диеты, отсутствие регулярного занятия спорта дают о себе знать. Держит его под мягкие бёдра и несёт на свою кровать. Как тогда, он лежит перед ним, закрывая глаза от смущения, только в этот раз руки вытягиваются в протесте. А Нишимура всё равно, он раздвигает его ноги и ставит между ними колено, склонившись как над своей жертвой. Слёз уже нет, они без следа исчезли на бледном лице. Но Ники уверен: ещё пара минут, и они будут напоминать о том, что парень творит безрассудство. Ведь Сону хоть как-то пытается оттолкнуть, но слабо, потом что сам увлечён. Впрочем, до боли напоминает прошлый раз. Только тогда он был свободен во всём, а Ники — занят своими чувствами. Хорошо поддаваться ласкам и понимать, что тебя любят, а не ты страдаешь от не взаимности.

— Господи, перестань, — Ким бьёт его в грудь, не сильно, только способствует смешку.

— Не перестану, пока не ударишь сильнее, — и ведь не ударит, потому что не уверен в себе.

Сону выдыхает и откидывается на махровую простынь, прикрывая вновь наполняющиеся солёной жидкостью глаза. Позволяет касаться кожи под тканью и царапать её короткими ногтями. Нишимуре ведь нравится, желание именинника — закон. Было бы ещё так… если бы желание было односторонним.

— Поцелуй меня, — язык скользит по губам, слизывая бисеринку прозрачной слезы.

Ники не нужно повторять, он склоняется ниже и овладевает мягкими губами, вгрызаясь в них, как в кусок мяса. Терзает, подобно зверю, и оттягивает покрасневшую плоть, ощущая на своих устах вибрацию тихих стонов. Нравится ощущать власть над чужим сознанием, он прямо хозяин, что может делать сейчас всё то, что приходит в голову. Сону хнычет в поцелуй, пытаясь как можно ближе прижать к себе горячее тело, чтобы ощутить трение в районе напряжённого возбуждения. Ники просовывает руку между ними и тянет застёжку ширинки, неуклюже пытаясь расстегнуть её.

Его рука горячая, скользит по набухшему члену и зажимает его у основания, чтобы вытянуть тяжёлый стон. Ники осознает что делает только в иррациональном русле. Он далеко от реальности, потому что в ней нет места больным чувствам. Чужие губы — мишень для него, яблочко, которое хочется разодрать холодным оружием. Жмётся к ним, цепляется и толкается острым языком, пока рука быстро ублажает влажный член, когда собственный ноет, истекая мерзопакостной смазкой.

В прошлый раз — да, мысли возвращаются к нему — они не были пьяными, а их мысли граничили с адекватностью происходящего. Никто их не осудит за петтинг, за любовные ласки, но только не сейчас. Они под прицелом раскола отношений, на нити от яркого разрыва. Ники добивается этого, выставляет себя сволочью. Разве он сам заслужил того, что переживал все годы, проведённые в любовном забытии? Когда он свернул на ту дорогу под названием «страдание»? Чего это стоило? Стоило тёмных глаз, что с искренними чувствами смотрели на него и нежной улыбки.

— Ты соскучился по моим губам на твоём члене? Скажи, блять, это, и я встану на колени, — Ники в пьяном бреду несёт околесицу, о которой теперь уж не пожалеет. Зачем, если сейчас можно насладиться. Что будет потом, не интересует его.

— Возьми его в рот, — шепчет Сону, а в голове гудит от низких нот его голоса.

Ники — пёс, что спускается на колени и стягивает с бёдер джинсы. О, как же он скучал по этому взгляду сверху. По этим глазам, которые смотрят полуслёзно из-за страха совершить ошибку. Браво, Сону, ты совершил её тогда, когда позволил Ники овладеть тобой. Сам он не хуже жалкой шавки, что зажимает глаза в опаске от удара. Нишимура глотает его член, облизывает и втягивает щеки, когда проталкивает глубже. Его глотка напряжена и першит от больного проникновения. Мазохизм. Длинные пальцы Сону впиваются во влажные волосы и сжимают их под самые корни, чтобы остановить. Но Ники лишь закатывает глаза и проводит языком по малиновой головке, слизывая собственную слюну.

— Убери руки, — шипит, создавая вибрацию на чувствительной плоти. Сону скулит, закрывая сгибом локтя слезящиеся глаза.

Он думает о себе, о Чхэвон и о том, как Ники жадно принимает его в свой рот. А ведь за толщей стен веселится или же переживает пропажу его девушка. Но зная её и чрезмерную привязанность, Ким сидит на кресле или же диване, потягивая в тревоге алкогольный напиток. Сколько времени осталось до того, как она пойдёт на поиски? Можно начинать отсчёт.

Тело покрывается мурашками от холодного дыхания на горячий, всё ещё возбуждённый член. Ники отстраняется, размазывая липкую слюну по опухшим губам, и приподнимается лишь для того, чтобы впиться в незанятые уста. Сону стонет, едва ревёт и держится за напряжённую спину. Его член трётся о джинсу, пока Ники торопливо не стягивает с себя низ, ударяя тяжёлой пряжкой ремня о пол.

— Подожди… — Сону задыхается и резко отстраняется. На губах всё ещё присутствует вкус тёплого спирта и собственного тела. Как грязно. Но разве эта грязь вызывает мерзость на душу?

Нишимура даёт ему считанные секунды. Одна… две… три… и вновь зверьем рвётся к лепесткам покрасневших уст. Его поцелуи — бабочки, что сначала порхают, а после цепляют с тонкой болью. Длинная крепкая ладонь обхватывает две налитые кровью и возбуждением плоти, сдавливая и двигая, медленно вытягивая все живые соки из открытого рта.

Ники без ума от его голоса, тела и просто присутствия, которым наделила его жизнь. Сону везде, в его аудитории, голове и просто хлещет по организму, как кипящая кровь. Но разве от этого есть польза? Ники рвёт на куски и мучает, потому что Ким не его, не в его владениях. Ещё чуть-чуть, и любовь перейдёт на границу психического отклонения.

Им хорошо, в глазах Сону застыли слёзы, как на свирепом морозе. А рука Ники греет — эта близость совсем другая. Не наполненная ребячеством и экспериментами, она наполнена воздействием алкоголя. Ещё немного, и они пойдут к концу. Их увлечённость нетрезвая, равнодушная к происходящему.

Дверь скрипит, но разве этот писк кто-то слышит? Кто-то видит горючие слёзы на фальшивых румяных щеках и больной шок, застывший в глазах? Музыка — она заглушает жалкий писк, грохот по ту сторону стены. Дверь-то осталась открыта, а девушка за ней сломлена. Её конечности, как слабый шарнир дешёвой куклы, свисают, едва касаясь прохладного пола. Чхэвон не устроит скандал: не позволит мёртвый дух и парализованное состояние.

Перед глазами моменты, в точь кадры на старой фотоплёнке. Щелчки — шаги, что болезненно отдаются в ушах. Она смотрит их жизнь, наслаждается блеклой краской и понимает, что ни одного яркого изображения уже не сохранить. Начинает винить себя за поведение и вечную вражду. Чхэвон знала о Ники, о том, какой он подлый на самом деле, но всегда манипулировала им, вызывала скандальные эмоции с помощью Сону, которого любит… Её сердце рвётся в клочья, а каждая часть — на распятье. Больно, оно кровит, исполосованное мелкими, но глубокими порезами. Они там за стенкой, отдаются близости. И Ким не может понять: чего не хватало Сону? Почему она не удержала его? Но мысль о том, что он не любил её, отгоняется за пределы. Ей хочется идеализировать его, примерять образ хорошего парня.

Сколько ещё онемевшее от увиденного тело покоится на холодном полу? Время идёт кругом, минуты то ли секунды, то ли целые часы. Слёзы застывают в глазах; кроме темноты, в них ничего. Девушка бьётся затылком о стену, не чувствуя тупую боль, которая пронзает её череп. Колышется, как лист на ветру, но всё на ровном месте.

Её вытягивает рука, что греет непривычным теплом. Зажимают объятья, что напоминают что-то отдалённо знакомое, а потом шёпот:

— Пойдём вниз, пожалуйста, тебе нужно освежится, можем сходить на улицу? — Ынчэ пытается понять её состояние, потому что мысленно она с Ники, что сейчас в комнате. Да, она тоже стала зрителем этого короткого фильма. Хон больно за подругу и за лучшего друга…

Она ведёт девушку сквозь толпу за тонкую ослабленную кисть. Чхэвон не хуже бездушной массы, ей можно задать фигуру — настолько она раскисла.

— Тише, — Ынчэ жмёт её к своей груди, давая всецело себя, для излияния эмоций. Но Чхэвон молчит, только дыхание повышает градус.

— Он там с Ники? — словно самой себе задаёт вопрос и глядит куда-то в пространство. Ынчэ кивает, стирая одиночную слезу под глазом.

— Может, тебе вызвать такси? Не думаю, что тебе стоит здесь находится.

— Всё в порядке, я останусь тут, — нервно, а её взгляд всё ещё в воздухе. — Только я не понимаю, чем я это заслужила? Вот ты знаешь, Ынчэ? У нас же всё было хорошо, мы любим… любили друг друга. Мои чувства не пропали, я просто в замешательстве, — она хохочет, присаживаясь на холодное крыльцо, даже не поправляя юбки. — Ники такая сволочь, хотя причём тут он? Ведь меня с ним ничего особо не связывало. Сону, вот он…какая же я дура. На моих же глазах трахали моего парня, прям предел мечтаний. Почему же он тогда ответил мне взаимностью, если чувствует что-то к этому засранцу? Чувствует же ведь, я уверена.

Ынчэ молчит, не прерывает монолог. Её ранит каждое слово, но чем? Обидой? Она слишком дорожит своими друзьями, от которых теперь останется только название. Прежним ничего не будет. Чхэвон не та, кто сможет стянуть нить общения после измены. Отдалится от всех, а скорее всего, переведётся в другой университет, делов-то, когда родители тесно связаны с министерством образования.

***</p>

Когда-нибудь Сону чувствовал себя так паршиво? Настолько, что била мелкая дрожь, а слезы становились осадком его настроения? Сбивается настрой, а хотя его уже нет. Он, обессиленный, лежит на кровати, прикрывая сгибом локтя опухшее лицо. Его губы пульсируют, под глазами набухают синяки от солёных слезы, а на щеках красные пятна. Ему мерзко думать о себе, как о человеке. Животное без тормозов и с инстинктами удовлетворения. Расклеился, распластался на несколько частей и сжал тебя изнутри. Рядом лежит Ники, смотрящий в потолок, его дыхание почти возле уха, обжигающее. И сердце, граничащее с припадком, неугомонно бьётся, отдаваясь в висках.

Ладонь на щеке грубая и пальцы длинные, Сону воротит голову с большим отвращением к себе. Но Ники упрямый, стирает горячую слезу и смотрит, пронзая глубокими зрачками. И Ким видит в них безумие, что владеет парнем всё время.

— Хватит лить слёзы, — голос ясный, вгоняющий в дрожь. Сону поворачивает голову и поджимает губы.

— Зачем? — ослабленно.

— Задавай этот вопрос себе, если ты, сука, до сих пор сожалеешь о чём-то, — он ожидал, что Ники сорвётся на крики, которые ничем не хуже горящих пощёчин.

— Я ей изменил, — твёрдо, от чего сам пятится, вжимаясь в постель.

— О да. Ты ей изменил, чёртов Сону. А знаешь почему? Потому что всё ещё не умеешь держаться за одно. Тебе нужно всё сразу. Попробуй только соврать, что у тебя нет ничего ко мне. Хотя да, можешь, тебе же плевать на мои грёбанные чувства. Ты же ни в чём не виноват. Невинная овечка, которой вечно всё сходит с рук. И сейчас сойдёт, если ты закроешь свой рот и признаешь, что тебе понравилось. Понравилось изменять своей девушке с тем, кто намного властнее. Да тебе, блять, нравится это отношение к себе. Ты тащишься от моего внимания. А сейчас задумался о том, что изменил. Ты должен бы думать об этом с самого начала, хоть раз включить голову. Знаешь, мне правда жаль Чхэвон, но я настолько её ненавижу, что не хочу признавать, что она не виновата в твоей измене, — в стальном голосе разбиваются нервные, на грани истерики ноты.

А Ники не чувствует ничего, кроме боли, скопившейся в мелкой слезе, которую едва видно под толщей густых ресниц. Он смотрит прямо в глаза, подавляя всю ту злость, что накопил. Запутался. Да тут все запутались. Ввязались в одно дерьмо, из которого уже не выбраться.

— Тебе повезло, что я пьян, я выпил столько, сколько ещё ни разу не держал в руках. Послушаешь, что я чувствую к тебе? — ему не нужен ответ, Ники просто хочет продолжить.

— Прекрати, — почти отчаянный крик и истерика, что сжирает, начиная мелкими конвульсиями.

— Не собираюсь. Тебе больно? Я чувствую себя паршиво, когда причиняю тебе вред. У меня разрывается сердце, когда я вижу твои слёзы. Но сейчас иначе. Мне хочется посмотреть на тебя, ведь ты такой прекрасный в моих глазах. И ты бы знал, как я завишу от тебя, от твоей улыбки и простых слов. А как меня лихорадит рядом с тобой? Несколько чёртовых лет, даже больше, ты не выходишь из моей башки. Тогда, я думал, мне стало легче, но наша близость только ухудшилась. А ты знал, что я лечился от депрессивного расстройства? Откуда же такое может появиться у богатенького жизнерадостного ребёнка? Я резал кожу, смотря на твои фотографии, глотал таблетки, думая о тебе, — разве чувствуется боль, с которой рассказывает Ники? Сону чувствует лишь грань истерики, ему страшно.

— Это психическое расстройство, это ненормально, Ники! Да, я виноват в том, что игнорировал тебя и просто сводил к френдзоне. Но твои поступки — отклонение от нормы, это нельзя назвать любовью! — ладони дрожат, но он всё равно берёт чужие, чувствуя холод.

— Я знаю, что я схожу с ума, знаю, что мне нужно лечиться, но я не хочу! — кричит, что слышит один Сону, потому что заперты в комнате. А ту щель, что оставила Чхэвон, прикрыла Ынчэ, уводя девушку.

— А я в чём виноват?!

— Во всём.

— Ты ошибаешься! Моей вины нет в том, что ты не можешь смириться!

— Смириться с тем, что ты просто боишься? — его голос спокоен, но надолго ли это? Ники уже стоит на против кровати, чувствуя слабый дух Сону.

— Может быть, и так, — признаёт?

— Да пошёл ты к чёрту, — Ники впервые уходит, бросая всё, затаптывая в прах свои принципы.

Разговор не окончен, ему просто нет конца. В голодной толпе его съедает, вновь же тянут в танцы, словно близкие люди. Ники тащится сквозь неё, толкая и не заботясь о безопасности. Желание упасть на пол и истошно кричать, выпуская всю кровь от острого удара в сердце. Как оно может биться после всего, что происходит с ним? Как ещё даёт признаки своей функциональности от горстей вредных таблеток? От курса лечения, о котором не хочется вспоминать. Ведь привычка возить по рту горсть осталась от него. Грудь сдавливает и в толпе невозможно дышать. Ники выходит через задний двор. Крыльцо промёрзло от ночного холода и сверху покрылось влагой. Разве ему это мешает? Тело моросит, но жар всё ещё идёт от груди. Кашляет, словно выплюнет лёгкие, и смотрит на уже светлую ночь. Ещё чуть-чуть, и яркий рассвет.

Крики, почти вопли выбивают из колеи, заставляя Ники с хрустом в суставах встать и пойти на передний двор. Женский голос неприятно режет, Ники постепенно отходит от аффекта и слышит знакомый писк. Его шатает из стороны в сторону, ноги ослабевают, но движение механическое, едва ли инерция.

— Не устраивай тут скандал! — Ники на доли секунд теряет чёткость зрения и смотрит слепым котёнком, различая лишь голоса.

— Не смей на меня орать. Закрой свой рот. Просто закрой его, сволочь. Я просто не понимаю, что со мной, блять, не так? Объясните меня, может, я дура, что не понимаю? — Сону видит её слабое состояние, но убивает в себе желание подойти. Киму необходимо одиночество, но Чхэвон разбила все возможности. Он обязательно бы с ней поговорил, только не сейчас, от его состояния осталось только само название.

— Пожалуйста, прошу тебя, поехали домой, завтра поговорим, Чхэвон, умоляю, — у него нет сил говорить что-либо, но разве Кима спрашивают? Чхэвон видела их, застала, и Сону бьётся в ненависти к себе, представляя, что она чувствовала. Её боль — его боль, но не полный размер, а лишь ничтожная часть, как он сам часть.

— Завтра? Ты серьёзно? — его ранят её слёзы, которые аккуратной дорожкой стекают под глазами. Тушь давно размылась водой, оставляя страшные и едкие разводы, до которых всё равно. — Сону… почему с Ники?

— Потому что особенный, — Нишимура не хочет говорить, выдавать своё присутствие, но слова выбираются сами, как и раскрывается бранный рот.

— Что в тебе особенного-то? — смотрит в глаза Ники и слабо улыбается — это нервное, это не хорошо. Ещё чуть-чуть, и девушку снесёт волной истерики.

— Ники, замолчи, пожалуйста, тебе нужно пойти и лечь спать, ты на ногах стоять не можешь, — Сону обречён вздыхать и унимать тревогу в болящей груди.

— Да нет пусть останется, тебе же с ним хорошо, — как бы Ким не хотел всплеска, он просто держится, сжимая кулаки до красных полумесяцев на ладони. — Не отрицаешь даже. Мило. Как же я вас обоих ненавижу — это меньшее, что я могу сказать.

Праздник испорчен, а свечи погасли из-за выдоха именинника. Можно срывать гирлянды и заканчивать всё. Сворачивать, как торговую лавку, и расходиться от провала. Одного взгляда Сону хватает, чтобы почувствовать, как он гаснет внутри. А из-за чего? И есть ли вообще виноватые? Ники — несдержанность, Сону — предательство. А Чхэвон — злость и растерянность. Не нужно напрягаться, чтобы вычислить икс, это простое жизненное уравнение.

Едва касается хрупких плеч, чувствуя мёртвый холод, как щёку обжигает ладонь и длинные ногти, что оставляют полосу. Взгляд Чхэвон дикий, как у кошки, которую избивали хозяева. Ещё одна — больнее, а третья не чувствуется. Сону молчит, принимая груз в виде телесного наказания. Сколько он пропускает ударов? Сбивается со счёту, пока тонкую ладонь не отдёргивают.

— Не трогай, — она рычит озлобленно, метая раскалёнными обидой глазами по лицу, что кажется мерзопакостным.

— А ты не трогай его, — Сону теряется, не понимая происходящего. Но резкий пронзительный звук пощёчины выводит из транса.

— Ты ещё тот ублюдок, — сколько боли в её глазах?

Сону видит тонны, но что сказать? Его рука судорожно лезет в карман за мобильным, дрожащие пальцы набирают номер такси. А Ники держит холодную ладонь на своей щеке, пощёчина сильная, его пошатнуло от этого замаха. Девушка оглядывается, ища спасение и поддержку, но Ынчэ, что, казалось была здесь, недавно испарилась. Она ушла, как только в поле видимости появился Сону.

Молчание губит. Ники, поджимая губы, входит в дом, даже не смотря на друзей. Его морозит. А Сону дожидается машин, держа дистанцию от девушки.

Их ночь закончилась. Солнце оранжевой волной охватывает светлеющее небо. Коттедж на свете яркой звезды кажется сказочным и нетронутым, а вокруг участка разбегаются лучи.

Силуэт в окне второго этажа сливается с серыми шторами, Ники ждёт вместе с ними, наблюдая, как расходятся гости, а машины отъезжают от мощной ограды.