Глава вторая. Действие? (1/2)

В кругу лица кажутся незнакомыми, приносящими дискомфорт, от которого сушит горло. Ники поправляет воротник и садится, облокотившись о кожаную подушку кресла. Ему сложно дышать, зная, что вокруг ядовитое напряжение. А все взгляды, эта смесь тусклых оттенков направлена на него. Пальцы обхватывают прохладный стаканчик с ликёром? Он уже не различает вкусы, ощущая голый спирт. Глотает, как воду, и пытается отдышаться, а Хисын смотрит разочарованно, укладывая голову на плечо Юджин.

— О, именинник! По-моему, мы ещё не успели поздравить как следует, — Ники едко улыбается и смотрит на Сону, у которого от выпитого краснеют щёки, напоминая нежные лепестки незрелых роз. Хочется коснутся их губами, отпечатать свой след. Но за него это делает Чхэвон, цепляя на мягкость тонкий слой розоватого блеска. Ники кривится и смотрит на горлышко пустой бутылки.

— Давайте без криков, — успокаивает Хисын, и Нишимура благодарен ему. Расслабляется, потому что позволяют, и делает ещё пару глотков. А ведь все делают вид, что так и нужно, глупо улыбаются и говорят между собой.

— Именинник, крути, — Ники раздражают привилегии и первые очереди, но он всё равно тянется к бутылке и цепляет её за горло.

Первая попытка он сам, вторая — Ынчэ. Ладони потеют, парень знает, что они давно уже не играют по-детски, прячут своё ребячество и говорят всю ту жуть, что приходит в голову. Но сейчас там пусто, и он растерянно смотрит на подругу, пытаясь связать хоть пару предложений.

— Правда или действие? — девушка паникует, но прячется за своей же маской, сжимая ладони в кулаки до полумесяцев на нежной коже.

— Действие, — и Ники теряется, разглядывая комнату, словно уцепится за какую-нибудь подсказку.

— Возьми соус тэрияки, облей им грудь Чхэвон и слижи его, — выдыхает, словно выполняет свою миссию, и расслабляется.

Чужие голоса мешается, но его взгляд направлен только на Сону, что с изумлением наблюдает за действиями девушки. А Хон действует медленно, завораживающе, будто понимает намерения Ники. Расстёгивает топ Ким, по пуговице и оставляет её в бюстгальтере с небольшим пушапом. Нишимуре неинтересно это представление, но приходится опускать глаза на лёгкие движения языком по молочной груди и смотреть на румяное лицо Чхэвон. А Сону грызётся, отворачиваясь и делая поспешные глотки из своего стакана. Ники понимает, чувствует эту ревность и ощущает подобное, но в разы сильнее и неприятнее.

— Да всё, достаточно, ты увлеклась! — смеётся Чхэвон и отпихивает от себя весёлую подругу, по подбородку которой скатывалась капля янтарного соуса.

Ынчэ крутит, неинтересно, когда горлышко указывает на людей, не учащихся в этом спектакле. Исподтишка наблюдает за действиями и слушает банальные ответы. Подробный рассказ первого секса на кухне — Ники плевать. Поцелуи с языком и обнажёнка — всё равно. Интерес нарастает к середине, когда зеленоватая бутылка останавливается на нём. А крутившей была Ким Чхэвон. Их взгляды взаимно враждебные, напряжённые, но на личных границах.

— Правда или же действие, Ни-ки? — говорит игриво, напоминая заведённую тигрицу, ходящую по пустому вольеру. Её эмоции изящные, а мимика скупа.

— М, правда, спроси что-нибудь умного, удиви меня, — огрызается, вызывая бурю в кругу и ухмылку на пухлых губах.

— Что лучше делаешь: сосёшь или целуешься? — невинно сжимает губы в трубочку, совсем без стыда смотрит в кофейные глаза сквозь цветные прожекторы.

— А ты у парня своего спроси, раз так интересно, — отвечает, получая несильный толчок в плечо и смотрит лишь в одни глаза, что разочарованно блестят в ответ. Помнит ведь, но хочет забыть. А как же быть Ники, когда перед глазами раздвинутые ноги и влажный член, а сверху поблескивающие губы. И это не было чем-то серьёзным, шалость, что отпечаталась в памяти обоих, как чёрное и белое пятна.

— Боже, избавь от подробностей, — не сдаётся, по крайней мере, делает устойчивый вид и жмётся к полу. Точно растерянная.

— Дура, сама попросила, — Чхэвон хмурит брови и показывает безобидный средний палец на оскорбляющее высказывание.

— Так-так хватит! Нишимура, крути, — и крутит, ловя кончиком недовольное лицо Хисына. Всё кричат поддерживающе, намекая на серьёзные точные задания от Ники.

— Правда или же действие? — приподнимает густую бровь и ждёт, тарабаня длинными пальцами по липком от разлитого алкоголя полу.

— Вот сволочи, — сдаётся и смотрит на сидящую рядом Юджин с растерянностью. — Действие.

— Накрась губы той же помадой, что и у «мамы», и целуй её с языком на протяжении двадцати секунд, — Юджин смеётся и тихо радуется сложенным обстоятельствам. Её рука шастает по маленькой сумке. Глаза направлены на пухловатые губы Хисына, пока она сосредоточенно красит их, стараясь не выходить за контур, но темнота не позволяет.

Оба наслаждаются близостью, пока другие увлечённо со смехом отсчитывают паршивые двадцать секунд. А Ники сволочь, что мог и задать минуту, чтобы «родители» наконец-то в поцелуи признались друг другу. Потому что этих двадцати секунд мало. Языки касаются друг друга, словно в смущении, и они не успевают убрать напряжение, как произносится «один».

Опять круги, что не затягивают интересом. Ники мнёт стаканчик и с интересом наблюдает, как напрягается Сону с каждым «крути». Его отвлекает только женское «Чхэвон, малышка, лезь к нему на колени и подари волшебный поцелуй, позволяя трогать там, где он захочет». Тогда пробирает до дрожи, Ники прикрывает глаза и откидывает голову на мягкую обшивку кресло. Его дыхание судорожное, нет желания смотреть на эти лобзания. Тёплая ладонь Ынчэ в поддержке обхватывает его и гладит. Она понимает, как ему плохо, и подсаживается ближе. Берёт за щёку и направляет его глаза на свои.

— Отвлекись, — он и отвлёкся, без позволения целуя в хмельные губы. А Ынчэ подставляет себя, не давая особого выбора. Кладёт руки на дрожащие плечи и всё ещё знает, что глаза парня направлены на Сону, что блестит стеклянным взором.

Что-то не то, когда Ники ухмыляется в поцелуй и смотрит грубо на парня, что держит свою пассию под бёдра. Они говорят без слов, эмоциями, словно могут передать что-то толковое. А Сону не дурак, всегда притворяется, что не замечает чужую влюблённость, а сейчас ощущает её тяжёлым напором на своей туше.

— Воу, воу, воу! Вы что творите?

Ники игнорирует, не обращает внимание на шум и с раздражением вгрызается в мягкие губы девушки, на что та лишь выдыхает. А Сону паникует, обхватывает Ким за талию и жмёт ближе к себе. Ники так не может, ему не нравится женское тело, чтобы опускать на него руки. Это борьба чувств, что сейчас на окраине срыва. Нишимура продолжает целовать даже когда Сону с дрожью в руках сталкивает со своих колен лёгкую Чхэвон. Цирк — именно его устраивает Ники, показывает своё безразличие и наконец-то отстраняется, борясь с рвотными позывами, запивая их мешаниной из стаканчиков.

— Что это было? — одними губами шепчет Сону, и Ники меланхолично пожимает плечами. Ревность, это была взаимная дотошная ревность.

— Нишимура, я тебя ненавижу, придурок, — Ынчэ слабо улыбается и падает головой ему на колени. — Прости.

Не доходит, пока очередь крутить бутылку не касается Хон. Она продолжает лежать на коленях, пока горлышко не указывает на парня. Его бьёт в конвульсиях, ладони потеют до солоноватых капель, скатывающихся к локтям. Даже мысли читать не нужно — понятно, и парень не противостоит, быстро мирится и просит действие. Правда, в их время ничего не стоит, чтобы выбирать её. За все круги лишь единицы, что боятся жестокости действий, выбирают словесные ответы.

— Выбери любого парня и усади его на стол, его шея — твой холст для засосов, — видит ревностный взгляд, и это его забавит. Делает вид, что выбирает, когда его единый ответ стеклянно наблюдает за напряжением.

— Сону, детка, поднимайся, — его за ладонь держит Чхэвон, но парень зачарованно вытягивает руку из хвата. Что с ним? Но Ники забавится.

— Только не трахни мне его, — сквозь музыку кричит девушка, наблюдая, как бёдра её Сону хватают сильные руки.

— Жадничаешь? — усмехается, наклоняясь к покрытой мурашками шее.

— Пошёл к чёрту, — Чхэвон поднимается, даже когда её держат за локоть и пытаются остановить. Ей душно находиться в комнате, где холостом для страстных утех служит её парень.

Ники жмётся к пульсирующей жилке на шее, оставляя там поцелуй. Он не торопится, зная, что время принадлежит ему, а за всем этим представлением наблюдают двадцать, не меньше, пар глаз.

— Зачем ты это делаешь? — первый вопрос задаёт Ники, вгрызаясь в мягкую плоть; его руки, хозяева этого тела, пробираются под свободную футболку.

— У меня к тебе тот же вопрос, — выдыхает, касаясь тёплым воздухом мочки покрасневшего уха. Чувствует, как кровь собирается в одном месте, а сосуды лопаются под напором вакуума.

— Тебе это нравится, но ты строишь из себя жертву, Сону. Молчишь? Я прав, — кусает, больно, едва ли до алой крови. Ким мирится со своим наказанием — заслужил.

Заслужил, потому что путает всех, не только себя. Мучает парня, зная его чувства, и отдаёт любовь девушке, что притянула его за свою симпатию. Любит ли он её? Да. Ему нравится проводить с ней время, целовать мягкие губы и поддаваться ласкам. Но так же нравится больное, безумное внимание Нишимуры. Он мазохист собственных чувств.

— Выведи букву своего имени, ты же хочешь позлить её, она прекрасно знает о твоих чувствах, — шепчет Сону и запрокидывает голову назад, цепляя ногами за бёдра парня и двигая ближе к себе.

— Дьявол, — едва рычит и торопливо всасывает кожу, по порядку, выстраивая букву «N».

Она красуется там, бардовая, нагретая тёплыми губами буква. Сону щиплется и спрыгивает со стола. Наклоняет голову, проводя пальцами по меткам. В его глазах огонь, что не понимает Ники, он пугается этой личности, которая сейчас выходит за рамки.

— Поговоришь со мной? — хватает за плечо, но его отталкивают и следуют на место. Ники выдыхает и ищет глазами поддержку, что стоит уже рядом с полупустым стаканчиком виски.

— Не пожалей, — говорит Ынчэ и отходит, занимая место на кресле.

Эта игра на эмоции, что получают пьяные в невменяемое состояние студенты. Веселятся, когда другие с отвращением выполняют задания и вострят слух на новые сплетни. Ники отсаживается, но так же продолжает быть игроком. Бутылка рисует круги, останавливается и выбирает жертву. В девушку с каре Ники вглядывается и узнаёт Чхэвон, что отречённо сидит у подлокотника, ревностно смотря на шею Сону. Она главный экспонат сегодняшней вечеринки. Предмет обсуждения и осуждения, а парню всё равно: он сосредоточен на игре и стакане в свободной руке.

— Правда или действие? — голос Юджин пропитый и ленивый, она откашливается и облокачивается на Хисына, как на спасательный матрас.

— Действие, — видно, напугана, потому что, когда пришла, то видела кровь на маленьком столике, оставшуюся от опасного прокола крыла носа. Видела разбитую бутылку у входа и кухонные ножи в середине круга.

А Ники питается экстримом, смотрит на этот абсурд и дует губы, словно наивный ребёнок. Ведь он загадал однокурснику разрезать на себе боксёры, а тот из-за пошатываний исполосовал себе бок, игнорируя кровь. Его желанием было нырнуть девчонке с одного потока в чужие трусы и коснуться члена.

— Снимай топ и всё под ним, заставь Сонхуна коснуться языком своих сосков, — Ники свистит вместе с голодной толпой, но не смотрит на Ким, что на грани истерики. Ему интересно другое — то, как реагирует Сону. А тому ведь не нравится, он молчит и поджимает губы. Ревнует её, но игнорируя выходящие за рамки морали действия.

— Какого чёрта? Что за хуйню вы творите? — по щекам текут слёзы, которые не видно из-за цветных огоньков на тёмном поле.

— Выполняй.

— Сону, я…

— Выполняй, ты должна, — грубо, и девушка безнадёжно расстегивает пуговицы.

Оголяет небольшую грудь и мнётся под чужими взглядами, а от Сону ощущает неприязнь. Что-то пошатнулось, надломилось в их отношениях сегодня. День становится пиковым и невыносимым, потому что всё тонет в крайностях. А Ники дальше не видит, ему не интересно разглядывать происходящую ахинею.

Сону поднимается, так тихо, вжимая пятки кед в пол, и выходит из холла. И Ники находит его в ванной своей комнаты, стоящим напротив натёртого до блеска зеркала. Глаза парня уставшие, мечутся по собственному отражению. Пальцы трут щёку и спускаются на зудящие пятна. Хмурит брови и откидывает голову, хрустя шеей — затекла.

— И что ты тут делаешь? — Сону смотрит в зеркало; он заметил его сразу, но молчал, настраивая себя.

— Это ванная в моей комнате, забыл уже? — складывает руки на груди и прижимается спиной к холодному косяку.

— Хватит напоминать об этом, — видно, что слова даются с болью и дрожью в руках. Каждый раз Сону чувствует вину, когда Ники даже поверхностно напоминает о их несостоявшемся петтинге, что разогнал обоих по углам. Нравится мучать его, потому что мучает в ответ.

— Не могу, ты же знаешь, Сону, — Ники близко в метре от него, а через секунду — уже в сантиметрах. Смотрит сверху вниз, поджимая пухлые губы, на которые хочется пустить свои.

— Не подходи ко мне, пожалуйста, прошу тебя, Рики, — качает головой и кладёт ладони на блеклую щёку, поглаживая эту лихорадную мягкость.

Сону блефует, когда пятится назад и больно упирается бёдрами в мраморную раковину. Он движется к комоду, прижимаясь к оббитым углам. Строит из себя жертву, чтобы не чувствовать вину за свои проступки. А Ники глотает воздух, потому что сказать ничего не может, знает о желании Сону прорвать словарный устой.

— Не трогай меня, ты не понимаешь? Там Чхэвон, тебя не останавливает это? Чего ты ждёшь, блять, Ники, не веди себя, как чёртов избалованный ребёнок. У меня есть девушка, отношения, которыми я дорожу. А ты каждый, сука, раз цепляешься за что-нибудь, чтобы напомнить о том, как мы с тобой чуть не трахнулись. Ты сам себя мучаешь, ладно, наплевать на меня, но сам-то… Ты довел её, вы с ней хорошо общались, а сейчас что не встреча ты пытаешься задеть её. Это низко, будь человеком и прими поражение, — съедает изнутри, как чёрствый кусок мякоти. Он говорит несуразицу, околесицу человека в полном бреду. Ники не понимает его, но слушает, видя ценность каждого слова.

— Ты позволяешь себя трогать. Не убираешь мои руки, противоречишь своим словам. Если бы дорожил, то ударил бы меня, например, за то, что я себе позволяю. И если бы тебя действительно не волновало, ты бы не реагировал на эту провокацию, — видит под веком стеклянную слезу и впитывает её сухим пальцем, аккуратно, будто навредит простым касанием. — Это было год назад, ты опять же не оттолкнул меня, не сказал, что это ошибка. Сону, ты себя хоть понимаешь? Тебе нравится путать себя и других? И какое к херу поражение. Если кто проиграл, то только ты, а мы ещё боремся уже за своё благосостояние. Тебе так свойственно меняться… где мой нежный Сону, детка, кто ты? — поднимает подбородок, когда по нему не спеша ведут длинным пальцем.

— Его и не было, — Ким смеётся, но слёзы неторопливо скатываются по розоватым щекам.

Его режет изнутри остриём ножа, что он сам наточил. Чувствует кровотечение и то, как сосуды рвутся от нахлынувших нервов.

— Почему ты ей позволил снять топ и просто ушёл? — Ники задаёт в лоб и ведёт носом по влажной щеке, почти доходит до уха, где слух запредельно напряжён.

— Я… я не знаю, — оправдывает голову назад и жмётся затылком к холодному стеклу. — Я её люблю.

— Любишь, — насмешливо подтверждает и кусает за мочку уха, оттягивая её и опаляя горячим дыханием. — Я вот тебя тоже люблю, знаешь же? Знаешь же, что меня лихорадит уже от этих чувств, знаешь, как я извожу себя, видел, как я глотаю бесполезные таблетки, тебе нравится наблюдать за этим? — сдавливает зубами так сильно, что парень скулит, напрягая мышцы. — Представляешь, а проснулся я в свой день рождения — день, когда нужно сполна наслаждаться жизнью — с желанием вскрыть вены и никого не видеть, — Сону пугается, а его слёзы кажутся безграничными, горящими и болезненным.

Разум отказывается складывать моменты, в которых нет этого парня. Но в голове собирается картина изуродованного молодого тела. Были бы руки по локоть в крови, бездонные неживые глаза и замершие слёзы в них. И упакованные навечно чувства, которые терзали и при жизни. Сону чувствует, как к горлу поступает тошнота, а в груди давит. Он сволочь… конченная сволочь, что позволяет себе мелкие потехи, так неосознанно. Бросает в жар, как на окраине пожара, что не спеша гложет языками пламя кожу. Ким жмёт к себе парня, словно тот уже на голове упасть, и понимает, как ему его не хватало. Липнет к этому телу, стягивая ткань рубашки на спине и обхватывая бёдра ногами. Слёзы текут без остановки, прорубая моральный устой и осознание, от которого теперь не скрыться. Его трясёт от чёткого и тяжёлого сердцебиения Ники, да и собственное ни чуть слабее от страха того, что он чуть не потерял. В ванную не пробирается музыка, давая слышать всё до малейшего вздоха и каждого всхлипа потерянного в пучине эмоций Сону. Их будто разделили на несколько лет, но нет, они всегда были рядом и всегда были друзьями с малейшими привилегиями, которые разрушил Ким. Как вообще так получилось, что всё, что выстраивал Нишимура, сломалось от одной фразы «мы встречаемся» и искренней улыбки? А потом-то видел сочувственные взгляды, только вот накручивал себе — «это показалось». Ники знает, ему не повезло, не получится внушить то, что Чхэвон изменит Сону. Она не такая, она серьёзная, дотошно серьёзная. Она любит Сону и дорожит каждой секундой с ним, а вот Ким актёр сгоревшего театра, что примеряет на себя маски. Не плохой и не хороший герой, лавирующий от собственных поступков.