[Запись 2] День 2 — Во мгле бурана (2/2)

Учёный повернул голову к Атласу и странно на него посмотрел. Или нет. Точно знать, конечно, не можем — лицо, как всегда, закрыто под скафандром.

— Моя личность вас не должна волновать. Я специальный оперативник Лазурь, специализируюсь на химикатах и работе с ними. Непосредственно занимаюсь работой над химической частью разработки «Урана». Подобных мне — много, в частности, ещё два оперативника планировали приехать сюда по важным делам.

Слова учёного, который теперь был известен четвёрке, как «Лазурь», подтверждали различные знаки на его «форме», если так можно было её назвать. Знак с цифрой «100» — не единственное доказательство его слов. На бейдже, вместо имени, фамилии или отчества было лишь «Н.О. Лазурь», что означало, непосредственно, «Научный Оперативник Лазурь». Шеврон Русской антарктической экспедиции, как и на остальных полярниках, а также шеврон «Химический корпус» — в комплекте.

— Перейдём к делу, Лазурь. Что нам надо сделать? — Крестов сел на стул, на котором раньше восседал Косовский. Видать, переговорщиком будет сегодня именно он.

— Мы польщены такой субординацией с Вашей стороны, Михаил. Обычно, рабочие не обладают такой дисциплиной. Действительно, перейдём к делу. — покопавшись в папках, «Лазурь» развернул большую бумажную карту. — Задача вашей группы неимоверно проста. Вы должны доставить груз из пункта A в пункт Б. Пункт А — «Восток». Пункт Б — «Амундсен-Скотт». Груз — папка, содержащая в себе данные о химических исследованиях. Я уже предупредил наших Американских коллег о вашем прибытии. Поедете на ВолгАЗ-ах, модели «Антарктида». На случай неожиданных обстоятельств — возвращайтесь на базу или давите педаль в пол пункта назначения. Главное — сохраните папку любой ценой. Украинская станция «Академик Вернадский» будет оказывать нам помощь, связанную с мониторингом погодных явлений. Мы бы задействовали силы СБ, но у них… немного другая миссия. Да и вы, кажется, люди достойные… по крайней мере, по рассказам Косовского и по вашим досье. Так, вам всё понятно?

Крестов кивнул, а тем временем Валериан нашёл кое-что интересное. Этим «интересным» была папка с досье на Атласа. Быстро сфотографировав те страницы, которые он успел, он положил папку на место. В конце концов, эта информация помогла бы ему в разгадке тайны Склифосовского.

— И так, соберитесь и идите в гараж №2. Вас там должен ждать автомобиль. Из вас лучше всего водит Валериан, да и судя по досье, которое нам предоставили, он в армии специализировался на вождении автотранспорта, так что несмотря на протезы он и поведёт. Михаил Крестов назначается командиром вашей группы. Рации у вас должны быть, настройтесь на правильную частоту и идите выполнять приказ.

После слов о том, что Валериан в армии на машинах гонял, у Крестова сменилось выражение лица. Будучи секунду назад абсолютно серьёзным, он стал заинтересованно оглядывать Валериана. К чему такое? Непонятно.

— Не хочу браться за руль после одного случая, но если это нужно для задания — сделаю. — чуть погрустневши сказал Ледников.

Настроившись и проверив рацию, каждый разбежался по своим каютам, место сбора, как и сказал «Лазурь» — гараж. Выживаемость полярника, в основном, зависит от трёх вещей — от исправности его техники, от навыка выживания и от одежды. Исправность техники и навыки выживания — вещь неоднозначная. Вроде, секунду назад машина лихо рассекала по снежным пустошам, а теперь — намертво глохнет. Навыки тоже иногда подводят. А вот одежда всегда должна быть тёплой. В условиях Антарктиды обычная повседневка, которую иногда носят работники вне вылазок, никак не подходит. Первый слой — термобельё. Дальше — куртёнка, маска или балаклава по желанию, шапка — куда же без неё? Потом очечи, если не хотите глазки застудить об бури, перчатки, чтоб потеплее, тёплые валенки и если уж совсем непогода — чего-нибудь ещё, по типу шарфика. Так Валериан и оделся — как говорится, при параде. На груди доблестно виднеется шеврон Русской Арктической экспедиции. Стоит признать, что тот же Атлас или Зебрин не попали бы на станцию полярниками, если бы не подобные «экстренные случаи» с похолоданием — рабочие всегда будут нужны в таких случаях, а научные кадры — и подавно. Выйдя из каюты в полном обмундировании и дождавшись своих товарищей, он двинул прямиком к гаражу, однако, кто-то его одёрнул за плечо… Кто же это мог быть? Естественно, наш любимый шляпный Котик.

— Не хочу тебя надолго задерживать, я мигом…

Вздохнув от того, что надо будет выслушивать очередную порцию информации от любимого сыщика, Валериан обернулся в сторону шляпника. Хотя, кто знает? Может, действительно подгонит нормальную информацию.

— Смотри, во-первых, брехня всё это, что Склифа вышивать научил Серый. Они не успели бы до этого так научиться, если брать факт того, что они, скорее всего, раньше не встречались. Во-вторых, медик уж больно скрытный — комната всегда на замке, никого не впускает. Смотри, ты сейчас ведь с ним поедешь, да?

— Ну-у и кликуху ты ему дал, «Склиф», блин… И да, поеду, что тебе-то надо, Кошак?

— Ты будешь моими глазами и ушами на этой экспедиции, простыми словами — информатором. Думаю, вместе мы сможем его расколоть, лады? А ещё… я следил за вашим разговором вчера, вечером.

— Серьёзно? А если бы мы разговаривали о чём-то секретном, а, Андрюха? — Валериану не особо нравилось, когда вскрывали его скелетный шкаф, но сам не брезгует ни подслушкой, ни подглядыванием. Двуличный.

— Ну, а если бы разговаривали о чём-то секретном, то было бы намного больше улик! — Кошко ухмыльнулся и издал короткий смешок. — Слова Снежка про то, что его вышиванию научил Серый — враньё, он не мог бы научить за столь короткое время, пока они были вместе. Видно же, что лжёт парень! А там, где скрывается одна ложь, всегда таится другая. Просто говорю, почаще приглядывай за ним, окей? Я же вижу, что не один сыщик хочет все разгадать!

Кошко подмигнул, чуть поправив свою шляпу, а Валериан, томно кивнув, направился в изначальную точку сборка — в гаражи. А тем временем, в одном из таких их уже ожидало средство передвижения — старый, потрёпанный, но надёжный монстр на гусеничном ходу, практически единственный подобный грузовик! Настоящая вундервафля, только отечественного производства. Синий монстр, выпущенный из-под крыла компании «КамАЗ». Стоявший на нескольких траках, этот синий гигант, именуемый КамАЗ «Антарктида», внушал своим видом, что эта махина готова бороздить снежные просторы самого незаселённого материка на Земле. На бортах гордо красовался Русский триколор, а также надпись «Восток». Проведя прочие подготовки, можно было отправляться в путь-дорогу, навстречу Антарктиде!

— Хотели предупредить… — к Крестову подошёл Лазурь для того, чтобы сказать что-то, скорее всего, очень важное. — Сегодня нестабильная погода, слишком повышенная влажность для Антарктиды. С чем связано — неизвестно. Будьте осторожны. Транспорт настоятельно рекомендуем вернуть в целостности и сохранности.

Однако, не хватало одного из членов отряда. Где же шляется этот Атлас? Конечно, практически все мало его знали, но даже те, кто успели за эти два дня с ним сдружиться, абсолютно не понимали факт его запоздания. А Валериан так и вообще не знал, чего от него ожидать — иногда он такой, иногда сякой, а сегодня вообще проявил себя, как герой. Но вот, вместе с Албанцем, в гаражное отделение вбежал полярник — также, в полном обмундировании. Куртёнка белая, а как иначе? Также, на плечах гордо красовались три флага — Российский триколор, Имперский флаг, который чёрно-жёлто-белый, а также Советский стяг. Необычное сочетание, как раз подходит под описание «политический кавардак», во как!

— Ребят, — начал беловолосый, — как насчёт сфотографироваться всем вместе? Албанец, Я, Валя, Зёбра и Серый?

Обернувшись в сторону говора, Валериан ответил:

— Позже. Да и на дорогу лучше не фотографироваться — примета плохая. Я так уже несколько раз прокололся.

Отложив телефон, беловолосый, печально вздохнув, направился сел на пассажирское место автомобиля. Ещё раз сверив карты и рации, можно было отправляться. Огромная металлическая дверь открылась, экипаж был на своих местах, время выезжать.

— Ну, ни пуха, ни пера! — закричал вдогон группе Косовский.

— К чёрту, Албанец! — высунувшись из двери, прокричал Валериан. Захлопнув дверь, Валериан положил свои руки на руль, выдохнул, посигналил на дорогу, да и нажал на газ. Хотя… нет, не нажал. Протез остановился в нескольких сантиметров от педали. Валериан попытался подвигать коленом, однако, и тут всё плачевно.

— Заклинила, тварь…

Крестов, ютившийся на месте рядом с водителем в обнимку с тростью, без лишних слов передал маслёнку, что хранилась в одном из ящиков, Валериану. Задрав часть штанины и открутив пластину, Валериан добрался до механизма здешнего колена. Грамотно смазав механизм, то же самое Валериан проделал и со второй ногой, а после, убрав маслёнку и вновь приведя себя в боевую готовность, нажал на педаль. Машина немного брыкается, ибо снег — это вам не асфальт, камень или даже бездорожье. Однако, траки отлично компенсируют эффект от подобных поверхностей — техника без гусениц в такую погоду, что автомат без магазина — практически бесполезна. Что техника легко застрять может, что автомат можно использовать как весло — проку будет мало. Дорога обещала быть долгой. Особым указанием было не подъезжать к территории «Урана». Объяснений, конечно же, не дали. Эта махина, управляющая погодой находилась аккурат между новым расположением «Востока» и «Скоттом», не посмотреть — грех, но это было бы нарушением прямого приказа, причём не приказа какого-нибудь бригадира, а научного оперативника из «сотого» класса. Периодически сверяясь с картой, дорожная романтика сама заставляла остальной незанятый экипаж страдать хернёй, в то время, как Валериан водил, а Крестов — корректировал его. Белоснежные пустоши, высокие горы, редкая фауна и ледяные озёра где-то вдали — Антарктида действительно была красива. То ли от спокойствия, то ли от холодов, то ли от пейзажа, а может и всё вместе.

— Как посреди огней вечерних и гудков машин, мчится тихий огонёк моей души… — тихо пропел себе под нос Валериан.

Такая размеренная жизнь не повредит многим жителям больших городов, что устали от суеты и постоянной спешки. Вопрос другой — смогут ли они приспособиться? Практика доказывает, что не многие смогут оставить свои мирские заботы и переехать в такое место, хоть на недельку. То опыта не хватает, то храбрости, то мужества. Много факторов и отговорок.

— Слушай, Валериан, не отвлекаю? — спросил его Крестов.

— Даа-а… не отвлекаешь, не волнуйся. Чего тебе, опять не туда езжу?

— Не, братан, у меня другой вопрос. А ты откуда фуру водить умеешь? Можешь сказать? — вопрос, конечно, необычный. Почему Миша таким интересуется? Вопросов много, ответов — нет, так что надо было дать свой ответ самому.

— В армейке водителем был, во время войны. Чеченской, девяностых годов. Да и этот «Лазурь» явно говорил, что научился я водить именно в этой школе жизни. А тебе что?

— Да-а, просто… — заминки и подобные «многоточия» совсем не были свойственны для Крестова, с чего он так? — Встречал я как-то одного человека, был похожий стиль вождения. Был он, да всплыл… На войне тоже он был, танковым снарядом на куски. Страшная смерть.

Валериан просто промолчал. Он задумался над словами Крестова. Человека, танковым снарядом… Конечно, по его позициям тоже не раз стреляли эти консервные банки, но никогда в него не попадали. Ну, если бы попали, то как минимум, он бы поехал на Родину не целым, а по кусочкам и в цинковом гробу, на печаль отцу. Вспоминается одна поговорка… «В мирное время сыновья хоронят своих отцов, а в военное — отцы сыновей». Всё-таки, действительно, страшная смерть. Вместо человека — кровавый ошмёток. Господи, да не дай Боже так кому-то умереть… Да вот, к сожалению, одними подобными пожеланиями военный каток не остановить. Если начали — то нужно вести до конца. Ибо если верхушка уверена в успехе, то она доведёт всё до конечной точки. Вне зависимости от того, насколько эта точка будет далёкой, печальной и кровавой. Пиррова победа.

— Так вы в Чечне воевали? — Атлас заинтересовался темой разговоров. — А в Грозном бывали?

— Да, а что? — Валериан не особо хотел придаваться воспоминаниям, особенно за рулём фуры, но ответ на вопрос он себе мог позволить.

— Аа-а… ясно. У меня вот тоже друг воевал, наёмником был. Заметно старше меня, это… недавно познакомились. А вообще, Валерьянка, скажи, как там было?

Валериан горько вздохнул, вспоминая пережитые военные годы. Шум, стрельба, взрывы гранат… Неприятное зрелище, которое в очередной раз напоминает, что политики без своего народа — ничто, ведь именно он заканчивает войну за тех, кто её объявил.

— Кратко, там был Ад, настоящее пекло. Из-за некомпетентности командующего состава при штурме были огромные потери. Только лишь пара генералов, да один «солдатский папа» пытались спасти положение, уважаю их за это. А так, в стране творился Ад, в головах генералов и начальников тоже… Тысячи матерей остались без своих сыновей. Меня даже чуть несколько раз не пришили… А тебе то что, интересно что-ли?

— Можно сказать и так, — ответил Атлас, — я в принципе военным делом интересуюсь, как и историей.

— Только если это в теории… А так, парень, не лезь в войну. Это кипящий котёл крови, грязи и растоптанных жизней, из которого ты либо не выберешься, либо будешь слишком долго отмывать свои руки от этого гнилостного и грешного запаха. Не завидую твоему другу-наёмнику.

Салон замолк, так что можно было поездить в тишине. Но всё хорошее рано или поздно кончается, ибо один пассажир всё беснуется и беснуется, напевая одну знакомую песенку. Что-то со знакомым мотивом, но явно изменённым текстом. Если в оригинале песня была про Припять, то в исполнении Зёбры — уже про Антарктиду. Терпеть этот музыкальный вечер в дороге можно было долго, тем более старая магнитола уже отжила своё, а эти парни — тут как тут, однако… Миша не выдержал, постучав по заднему стеклу.

— Твою рыбу пополам на вертеле, задолбал! Тише нельзя своё творчество проявлять? Да и тем более, когда переделываешь песню — надо основательно, а не заменять несколько строчек!

— Ладно, молчим, командор Эль Зануда. Как Вам угодно! — раздражённо, и как всегда — с ноткой юмора и стёба в голосе сказал Зебрин.

— Я тебе сейчас моего командора покажу, мало не покажется, Зёбра! — дело пахнет жареным. И далеко не жареными сосисками, что съел на завтрак Валериан. Тем временем, пока Атлас спокойно сидел, Зебрин и Крестов начали спор. Прямо в машине.

— Господа, позакрывали хлебала, пока я не повторил действия японских солдат над Пёрл-Харбором, причём без самолёта! — после этих слов, услышанных от Валериана с таким серьёзным тоном, Крестов и Зебрин решили прекратить перепалку. Мало ли что, баранка то у него! Но после, вновь продолжили… с новой силой.

— Да я тебя так отделаю, что ты всю жизнь на лекарства работать будешь!

— Что мне может сделать сраный клоун с рыжей бородой, рассмешить до смерти, а?

Но тут в дело вступает мастер по разрешению конфликтов — Атлас.

— Так! Позакрывали свои жральники, господа! А то я, на пару с моим другом-камикадзе, устрою здесь повторение одного фильма 94-о года, где автобус заминировали и должен был гнаться на скорости 80 метров час! А вам — личные подзатыльники с помощью гвоздевой биты!

И на удивление, его послушали. Даже несмотря на всю комичность ситуации и его тонкий голосок, горланил он изо всех сил, как настоящий американский инструктор времён Вьетнама. Ну, или в крайнем случае, прапора в какой-нибудь военной части под Сыктывкаром. За окном, тем временем, всё свистел лёгкий ветерок, перебрасывая за собой снежинки, а экипаж был в 1/3 пути от станции. Голова всё более и более была занята мыслями не о дальнейшем пути, а о нечто большем. Красота Антарктиды завораживала. Это вам не большие города с пустыми поездами, не огромные моря, где не видно ни берега, ни дна и уж точно не деревушки, где жителю мегаполисов приходится всё начинать сначала. Как будто, в Антарктиде ведётся настоящая «Холодная война», во всех смыслах этого слова, а время водой течёт через пальцы — вперёд по течению и неумолимо быстро. Смотря на лёгкий буран, что всё ещё гудел за окном, так и вспоминались строчки великого Русского поэта — Александра Сергеевича Пушкина.

«Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь она завоет, то заплачет как дитя… Всегда любил русскую поэзию, да и просто — русскую литературу. Есть у неё шарм такой, который, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Всё более реалистично, что ли? Мрачность, смерти, грусть прощания и противоречивые действия. Раскольников, что зарубил старуху-процентщицу только из-за того, чтобы что-то доказать. Бросившаяся под поезд от неразделённой любви и многих других психологических факторов Анна Каренина. Герасим, которому пришлось утопить своего единственного друга — собачку Муму. И это я ещё не говорю, к примеру, о «Бесах» Достоевского. Наглядный мир, рассказывающий о грешном мире живых существ, внутри которых кипит борьба между добром и злом. Мрачность, смерти и страдания — три слова, которые идеально описывают классические Русские произведения. И именно этим они, в большинстве случаев, притягивают. Западный романтизм и дух приключений не так популярен у нас — и это хорошо. Все мы разные, в этом наша сила и воля. Однако, следует признать, что не мы одни любим страдать. Шекспир, Гюго, Ремарк и прочие. Особенно Ремарк, ещё с детства люблю его читать. Драма — очень популярный жанр везде, но всегда с некими примесями у разных авторов. И вот, у нас такое сочетание и вышло — самобытное, я бы сказал. Как и вся Россия — с виду печальна и грустна, а чтобы познать её, надо углубиться в её дебри и понять красоту и самобытность.»

Спокойный путь прервал писк рации Серого.

— Внимание, внимание! Говорит глава экспедиции, научный оперативник Лазурь. Группа Крестова, по данным наших украинских коллег со станции «Академик Вернадский», в вашем секторе зафиксирована снежная буря аномальной активности. По данным со станции «Мирный», эта буря пройдёт всю территорию Антарктиды и во многих случаях приведёт к отключению электроники. Немедленно возвращайтесь на станцию, «Скотт» возможно уже накрыло бурей. Повторяю, немедленно возвращайтесь на станцию, если хотите остаться живыми!

Команда долго была в ступоре, обдумывая, что делать дальше. Это был голос Лазури, да и бури тут — вещь обыденная, даже несмотря на то, что когда-то это место практически не омывалось различного рода осадками из-за низкой влажности. Но электромагнитная буря такой силы? Это ноу-хау, обычно — буря как буря, а тут — Э.М.И! Ещё было неизвестно, какова сила была у подобной «электромагнитной бури», да и информация о накрытии бурей «Скотта» была неподверженная.

— Лазурь, информацию приняли. Конец связи. — сказал Миша по рации, после чего вышел из машины, достал бинокль и посмотрел вдаль. Действительно, на горизонте было снежное помутнение, и скорее всего, «Скотт» был уже накрыт. Крестов опять влез в машину и отдал приказ.

— Вот и домчался твой тихий огонёк, Валька… У нас десять минут, двигаем!

— До чего? До бури? — спросил Валериан.

— До полной жопы, сынок, до полной жопы! Поворачивай и на станцию, быстро!

Валериан немного подумал, сопоставил про себя некоторые факты. Для него эта ситуация была крайне странной, ведь хоть он и слышал предупреждение Лазури, но всё так же не доверял этим «мозговитым».

— Крестов, тебя, конечно, назначили командиром нашей экспедиционной группы, но мы почти доехали до «Скотта»! Это глупо поворачивать назад! — тем временем Крестов, слушал это с недоумевающим лицом. — Мы доедем, а там и переждём бурю!

— Боже… ты понимаешь, что ты всех угробишь?! «Скотт» уже накрыло, там не работают абсолютно ВСЕ средства связи, ты слышишь меня?! ВСЕ!

— То, что ты видел в своём бинокле ещё ничего не доказывает! Может, на станции всё нормально!

Тут, у Крестова не выдержали нервы. Залепив сочный чапалах, прямиком по лицу Валериана, Серый прокричал:

— Вертай баранку или езжай обратно, а не то твоя могила будет находиться не в России, а где-нибудь на острове Бурумского! Хочешь быть одним из полярников, которые там лежат?! ПО-ВО-РА-ЧИ-ВАЙ!

Такой аргумент действительно заставил Валериана задуматься. Задуматься о своей собственной смерти, да ещё и вдали от дома — страшно. Без лишних слов, машина уже через несколько минут неслась на всех порах в другую сторону, прямиком к «Востоку». Вдогон всё ещё бежала буря, которая казалась всё ближе и ближе с каждой секундой. Она словно набирала обороты, настигая и настигая старенький грузовик. Втопив педаль в пол, грузовик выжимал из себя максимальную скорость, которую мог. Будь это обычная машина, то она давно бы застряла в сугробах, а тут — гусеничный монстр. Крестов периодически поглядывал на бурю. В один момент, даже бинокля не надо было, чтобы разглядеть её монструозный и величавый вид неминуемой смерти. По мере её приближения, электроника в машине начала барахлить. Да и не только электроника…

— Контуженный чебуратор, ты что о себе возомнил?! — ругань Валериана, больше походившая на сборник смешных и безопасных заменителей бранных слов, раздавалась по всему салону. Тут даже «Эль Зануде» стало интересно, что же не так. — Что смотришь, всё, каюк, капут, финиш, долбить гвоздь ключом на двенадцать! Коробка сдохла! Начинаются гонки без правил!

Даже рация давала значительные помехи. Фура неслась со всей своей возможной скоростью, Валериан тем временем применял все свои навыки вождения, для того, чтобы компенсировать поломку и сохранять приличную скорость. В эти моменты фура превращалась в гоночный болид, только с пассажирами и особо важным грузном в виде себя и папки с данными. А для того, чтобы ускорить путь, Валериан был вынужден свернуть на неизведанные ранее дороги, которые были отмечены на карте. Машина вышла на ледовую местность, где и произошло то, что кардинально изменило побег — звенья гусеничной ленты лопнули. Машина потеряла управление, пока Валериан тщетно пытался все стабилизировать. По велению госпожи удачи, машина выехала на слабый лёд и перевернулась. Экипаж старался оправиться от удара, но надо было спешить — лёд трескается!

— Выходим, выходим! Машина потеряна! Шевелись, шевелись! — кричал Крестов, подгоняя остальных скорей выходить из автомобиля.

Напряжение росло с каждой секундой. Машина уже не была важна, главное — выйти из нестабильной зоны живым, а ещё лучше было бы захватить с собой эту самую папку, что везла четвёрка. Когда уже все остальные вышли, Крестов задержался как раз из-за этой папки, но вдруг… лёд проломился. Машина неумолимо неслась вниз, прямиком в ледяные пещеры, что находились под льдом. Серый открыл дверь и выпрыгнул, даже позабыв про свою трость, пытаясь ухватиться и залезть на твёрдую поверхность. Казалось, это падение длилось часы, а может — и дни. Чёрная пустота пугала своей таинственностью. Руки Крестова были практически на уровне поверхности, однако, он не смог ухватиться — перчатки предательски соскользнули. Крестов был уже заранее мёртв, хоть он ещё и был жив на данный момент. Казалось, что он обречён…

— Поймал!

Неожиданно для Крестова, его руку схватил Валериан. Он не мог допустить, чтобы его друг, хоть и давший ему леща пару минут назад, погиб такой бесславной смертью. Вытянув Мишу из пустотной пучины льда и мрака, Валериан посмотрел ему в глаза. То же самое сделал и Крестов. Во взгляде обоих читалось уважение. Пожав друг другу руки, Михаил сказал Валериану:

— Квиты, Валериан. Спасибо, что спас мне жизнь.

— Это тебе спасибо, — ответил Ледников, — не будь тебя, я бы тоже пропал в буре. Кстати о ней…

Однако, диалог длился недолго. Буря всё ещё приближалась. Крестов всё-таки смог спасти папку, так что ничего их здесь не задерживало. Надо было двигаться вперёд! Бежали они долго. Без какой-либо связи. Буря настигала и настигала их. Все неимоверно устали от постоянного бега и сугробов. От усталости, Валериан потерял сознание…

Очнулся он уже наедине с Серым. Всё ещё поверхность, всё ещё шум бури… Однако, где Зебрин и Склифосовский? Почему с Валерианом только Крестов, что нёс его на своём плече? Неужели, их уже поглотила буря? Или может, они убежали далеко-далеко и уже докладывают на станции, что нужна помощь? Ничего не было ясно, были лишь вопросы — ответы умалчивались. Валериан был не в состоянии что-либо сказать или даже пошевелиться — с чего бы у него наступила такая усталость? Однако, кажется, что таким страдает не только Ледников — Крестов также выглядит неважно. А буря всё быстрее и быстрее настигала парочку, пока, наконец, не поглотила полностью. Оба погрузились в, кажется, предсмертную дрёму…

«Всё казалось иным и чужим. Я был погружён в непросветную пустотную тьму, словно я тогда и не успел выйти из грузовика, упав в ледяные пещеры вместе с ним. Холод окружал меня, а тьма была настолько чёрной, что я не мог даже оглядеть свои собственные руки — все было погружено в чёрный вальс смерти. Внезапно, вверху, если это можно было назвать «верхом», засветился столп света. Столп природного света, что прорезал тьму. Я не мог пошевелиться, а столп всё отдалялся, как будто его воля к жизни угасала пропорциональна с тем, насколько столп отдалялся от него. Я кричал, однако, никто не слышал меня. Усталость вновь меня поборола, заставив закрыть глаза…

— РПГ в здании, осторожно!

Через секунду прогремел взрыв, а в голове ещё долго эхом отдавались слова неизвестного человека об угрозе. В ушах неимоверно звенело. Слышался звук осыпавшейся штукатурки, а крики и выстрелы не думали заканчиваться.

— Один ранен, два мертвы! Повторяю, один ранен, два мертвы!

Получается, что я не умер? Ох, какая радость… Но, как так? Совсем недавно я был в пустоте, ещё недавно — в Антарктиде, а тут он… даже неизвестно, где! Я пытался пошевелиться, однако, всё так же не мог. Казалось, что это было далеко не случайностью — я будто переместился куда-то в корни его подсознания. Но даже таким образом Валериан мог чувствовать тяжесть обломков, которые на нём лежали. И всё же, что здесь творится?

— Вставай, серж, вставай!

Послышались шаги, а после кто-то начал усиленно разгребать обломки. Наконец, сквозь тьму пронёсся лучик света, а после и вся картина начала проясняться. Обшарпанные здания, техника на улицах разрушенного города, солдаты в бушлатах и жгуты на прикладах родных автоматов. Добро пожаловать в Ад, Валериан.

— Пулемёты, черт их дери! Душманы, душманы! — крик раздался справа с улицы.

Через огромную дырень в здании можно было разглядеть пейзажи — соседний дом, где, судя по крикам, засел противник, разрушенный город и сожжённую колонну бронетехники, припорошённую трупами солдат. По ощущениям — конец января. Моё тело подобрали и перетащили в другое место, более безопасное для оказания первой медицинской помощи. Даже если думать, что это — воспоминания, то я… такого не помню. Я был там, но явно не в той ситуации. Может, это вообще не мои воспоминания? А может, вся моя дальнейшая жизнь — это сон, а сейчас я вновь вернулся в реальность? Может, война всё ещё идёт? Хотя нет, бред какой-то.

— М-да, нехило Вас покалечило, серж. Ничего, крякнем, плюнем и залепим скотчем! Жить будете! За правое дело воюем!

К телу подбежал медик и пытался остановить кровотечение. Однако, кровь лишь хлынула с новой силой. Как стало ясно, причина ранения — осколочная граната, что была закинута вслед за ударом из гранатомёта по зданию. Это объясняло и звон в ушах, и обломки, в коих лежало моё или не моё тело, и крики. Хотя, на войне без этого — никак. Война — прежде всего смерть и боль, а из них рождается страх и крик. Зрение вновь начала пожирать тьма…

Очнулся я среди руин другого здания, рядом с четырьмя бойцами. Все их лица были мутные, их черты никак не вспоминались. Внезапно, солдат, из глаз которого я видел происходящее, почувствовал в себе силы и встал с разрушенных носилок.

— Тише, ты только очнулся. — сказал один из бойцов.

Они кратко объяснили ситуацию, причём голоса были явно знакомы — однако, как и их лица, я никак не мог вспомнить, кому они принадлежали. Этот отряд был оторван от основной колонны противником во время городских боёв и надо было прорвать окружение. Солдат, от лица которого я видел, предложил своё лидерство и план, однако… я такого не помню, да и не говорил! Будто, за меня эту речь говорил кто-то другой. Всё также ничего не было понятно, а вопросы числом превышали ответы. Тьма вновь окружила меня, а все выстрелы и крики пропали в один и тот же миг. Снова пустота, однако, столпа уже нет. Эта буря… и правда аномальная. Но не в своей силе или быстроте, а в своих возможностях. Погружать в воспоминания, а может и вообще убивать людей буря никак не в состоянии, в основном, этим занимаются последствия этих бурь. А тут это сделала сама буря… Сколько тайн, сколько загадок!

В пустотной мгле возникла неизвестная фигура и начала со мной… говорить?! Да, это действительно было начало диалога. Ну и странные же у меня глюки… та сосиска явно была лишней, хе-хе.

— Ты хочешь ответов, не так ли?

Я, зависший в этой черноте, не в силах произнести ни слова, попытался кивнуть. Странно, но фигура это поняла.

— Ты оказался между молотом и наковальней — между жизнью и смертью. Твоё состояние в реальном мире было настолько плохо, что пришлось тебя погрузить в такой сон, чтобы спасти твою оболочку. Не бойся, все, попадающие под моё влияние, не возвращаются… без последствий.

Вновь одни лишь вопросы и никаких ответов! Это что, чистилище? Загробный мир? Параллельная вселенная? Это же антинаучно!

— Наука не действует там, где действует аномальная энергия. В Антарктиде её центр. Ваши учёные это поняли ещё по существованию Арктидиума, но не предавали его аномальности слишком большое влияние. Поверь, он держит в себе намного больше тайн, чем ты думаешь. Я являюсь проводником душ в зоне Антарктиды. Ты — не мёртв, но и не жив. Не бойся, твоё тело и душа сейчас в безопасности, но мне нужно было… поговорить с тобой.

Недолгая пауза в его словах дала возможность всё обдумать. Что это ещё за «аномальная энергия»? Какой ещё к черту проводник душ? Это было всё слишком странно…

— В течении этих дней произойдёт то, что изменит Землю навсегда. Это можно было бы предотвратить, однако, люди всё ещё не осознают свою слабость перед природой. Я когда-то тоже пытался доказать природе, что я сильнее её. Как итог — я погиб и навечно заперт здесь, в Антарктиде. Все, кто умирают здесь — остаются здесь. За моей спиной тысячи грешных душ полярников, умерших по разным причинам, но ты не станешь одним из них. Я предупреждаю тебя, человек, как и многих других, что попали ко мне. Будь готов к непредвиденным последствиям.

В следующий же миг, рядом со мной вновь засветился яркий столп света. Стало возможно разглядеть незнакомца — единственное, что можно было увидеть, что этот человек носил старомодное пальто. Я не мог даже чисто физически понимать и принимать всю новую и новую информацию, что конфликтовала с уже устоявшимися столпами мироздания в моём сознании.

— И да, человек. То, что ты видел — воспоминания. Но не обязательно твои воспоминания. Твои душевные тяжбы и одну тайну можно будет решить, если ты поймёшь, кому они принадлежат. Он неразрывно с тобой связан. Помни, завтрашний день всегда может стать последним. Прощай, а может — до встречи…

Силуэт, казалось, согнул руку, а в его запястье появился источник того самого белого свечения. Меня поглотил столп света, заполонив им всё окружающее его пространство.»

Открыв глаза, он оказался вновь в Антарктиде. Однако, впереди виднелись машины, буря кончилась, а рядом с ним стоял Склифосовский, который тащил его до машины на своих руках… Вновь темень, но теперь он очнулся в госпитале «Востока», где всё так же трудился Склифосовский, обрабатывая раны лежащему рядом Крестову. По всей видимости, Атлас только что вернулся с этой «спасательной операции», ибо даже переодеться не успел — работал в термобелье, что было у него под основной экипировкой. В нескольких местах, к примеру, в талии и грудной клетке он был обмотан чем-то, что напоминало бинты или полотенца. Видать, самого бедолагу тоже задело, однако, вместо того, чтобы самому лежать на койке, он спасает другим жизни, оправдывая свой гордый статус медика группы. На его лице можно было увидеть усталость, хоть сам Валериан и не мог это разглядеть — зрение ещё не привыкло к быстрой смене обстановки. Голова жутко гудела, даже очертания предметов и людей сложно было разглядеть. Наконец, Атлас подошёл к Валериану. Можно было разглядеть его получше, и действительно — он был обмотан бинтами, что было видно из-под термобелья. Гипотеза о ранениях оправдалась, но вдруг эта деталь — ключ к разгадке его тайны? Хотя, это выглядит несколько глупо, что могут доказывать бинты? Только лишь врачебную храбрость, что проявлял Снежок прямо здесь и сейчас.

От его доброго, хоть и уставшего взгляда Валериану стало хорошо на душе. Он уже устал от очередного сумбурного дня, поэтому вновь погрузился в дрёму, на этот раз — надолго.

«И всё же, какой сумбурный день. События заменяли события, действия приходилось принимать очень быстро, да ещё и эта пустота, буря и воспоминания со странными словами фигуры… Может, это вообще приснилось мне от переохлаждения и усталости? А может, это знамения чего-то большего, а этот «проводник» знает то, что не знаю я? Может, наука и человечество действительно настолько слепо? М-да, расскажи кому-нибудь — не поверят… Однако, ясно одно — списывать его слова со счетов. Всё-таки, может быть, что так оно и есть? Нельзя знать наверняка, но после этого я никак не мог относиться к вещам по старым принципам. Его слова про последний день… я никак не мог этого обмозговать здесь и сейчас. Это было вне разума и всех измерений, которые я мог вообразить. Однако, всё же, кто знает? Может, когда-нибудь эти слова и этот диалог аукнутся в будущем для полярника или для всего человечества. Ведь в его словах есть доля правды даже с научной точки зрения… Ладно, поживём — увидим. Даст Бог, выживем… если, конечно, он всё ещё на нашей стороне.»