[Запись 2] День 2 — Во мгле бурана (1/2)

«Вчерашний день… я много думал насчёт его значения в моей жизни, ведь всё, как известно, имеет свой смысл. Я вообще, скажем так, любитель подумать и поразмышлять. У людей, такая вот досада, всегда разные мнения. Как говорил один снайпер, «Если в мире останется два человека, один непременно захочет убить другого». И это даже не к вопросу о беспричинной и вездесущей человеческой жестокости, это, скажем, другая стезя и другая степь, хоть и близкая к тому хутору мыслей, к которому направлялся неизвестный путник с целью узнать ответы на свои вопросы. Человек всегда был при своём мнении. Более харизматичные люди становились лидерами мнений и вели серую массу в славный и кровавый бой во имя своих идей, дабы огонь борьбы никогда не погас. Ведь в конце концов, толпа — это не личность. Да и не каждый человек — это личность. Бывали и люди, которых хочется назвать «пустыми», что слепо следовали за своими лидерами, которые, в свою очередь, просто манипулировали массами. Эти «пустышки», что не имели своего мнения и составляют толпу. Этот бесконечный круговорот борьбы, крови и войны, порождённый природой, когда она решила дать человеку разум… Война. Она всегда преследовала человека. Полководцы вели солдат на верную гибель, поддерживая этот круговорот в ясности жизни и пламени хаоса. Традиции вторят традициям, а люди повинуются безгрешной пеленой лжи и обмана. И лишь сильные смогут покинуть этот водоворот, но всё же продолжат быть прикованными к его центру, становясь личностью. И только великий человек сможет отбросить оковы и стать полностью свободным от мирских забот… М-да, я зашёл слишком долго. Много людей на Земле, все разные. В этом наш дар и наше проклятие. Дар — понятно почему. А вот проклятье… Хотя, нет. Я ошибся.

Вселенная никогда не сможет жить в гармонии со своим мирозданием и живыми тварями. Война всегда преследовала все живые организмы, которые отличались хоть по каким-нибудь признакам. Совершенствовались лишь способы её ведения, причины, а также сменялись участники баталий. Что лев, изгнанный из своего прайда, убивающий других зверей ради пропитания, что человек, убивающий себе подобных ради абстрактных идей. И ведь всегда, за редкими исключениями, подобные люди восхваляются в своём обществе. Несмотря на все разрушения и войны, что они принесли своему народу, они продолжают быть почитаемыми даже после своих кончин. Когда всё так изменилось, что убийство в мирное время — неслыханное событие, а в военное — подвиг? А я вам отвечу — никогда ничего не менялось. В само мироздание вшита война как один из способов выживания, самый действенный, древний и главный. И в этом она прекрасна. Прекрасна в своей простоте. Дерзай — и мир прогнётся. Убивай изощрённо и эффективно — всё, что от тебя требуется. Не думай, просто убивай и исполняй приказ… Я однажды исполнил один такой приказ, который обернулся тысячами павших боевых братьев. Атака, вероятности провала которой удивились бы даже Японские камикадзе на своих самолётах. Мы тоже были, в каком-то роде, камикадзе. Только никаким «божественным ветром» мы не были. Простыми солдатами, которым дали приказ — уничтожь. А вот как мы должны были его исполнять… не знаю. Адское пекло, которое мы заслужили за излишнюю любовь к Родине и за нерадивых командиров. Чёрная клякса на всей военной истории. Штурм, что был обречён на провал… У меня создаётся ощущения, что я попал в картину Ли Тетера, «Отражение Вьетнама». Мне до сих пор вспоминаются лица юных пацанов, что пришли защищать свою Родину, а в итоге отправились домой в цинковом гробу… Я много раз вспоминаю своё военное прошлое и нахожу его отголоски и сейчас. Как будто я и не прекращал воевать, а был лишь направлен в штаб… радистом. Но теперь наш враг — это не условные сепаратисты, а сама Природа — создатель всего сущего. Мы — солдаты в армии Земли, что повернули свои автоматы против нашей родной планеты, а теперь пытаемся её отчаянно спасти. А может это мы тут главная угроза? Предатели и лжецы, как и весь человеческий род. А может это я сам себя накручиваю? С моим творческим сознанием и немудрено, что у меня такие мысли появляются. Люблю я думать, чего тут поделать! Надо бы перейти к более мирским вещам…

Вчерашний день. Я пытался думать, что это просто сон. Думал, что закрою глаза на этой станции, а открою — уже в своём доме, со своими родными. Я слишком зациклен на этой теме. Жду его, как свой первый дембель. Нормальный дембель, а не то, что послужило им в итоге… Хотя, а чем это не дембель? Да и чем новый «Восток» — не армия? Выходит, что мои мысли о «Армии Земли, что сдерживают натиск холодного фронта» не такая уж и бессмыслица, которую выдумал мой сонный мозг? Хотя, быть честным… Меня притягивает этот новичок. Он оброс загадками в первый же день своего пребывания на станции. С одной стороны — обычный парень, каких в России, да и по всей планете — полно, однако, чуйка подсказывает, что не всё тут просто. Может, загадка в его личности, может — в другом, но она есть. И он её скрывает не просто так. Да и ещё наблюдения со стороны Кошко не дают усомниться в тайне. Так ещё и беловолосый тут не один такой «загадочный», Крестов тоже заслуживает своего внимания. А вообще, какое мне до них дело? Отъезжаю на Большую землю уже через шесть дней! Но такое желание, хотя бы перед отъездом узнать их тайну, как эдакий детектив. И возможно, даже перехитрить и опередить Андрея. Зато, будет что сыну лет через десять рассказать, о моих похождениях на юге Земли!»

И вот, рабочий раскрыл ясные очи свои и вкусил всю радость пробуждения. Естественно, это шутка. Хоть Валериан и избавился от своей усталости, да и вообще чувствовал себя, как огурчик, однако… было неприятное послевкусие после вчерашнего дня. Ощущение фальшивости всё ещё не покидало Ледникова в продолжающихся его раздумьях. В его голове всё ещё крутились события минувшего дня — гул генератора, гитарные отзвуки, звуки толпы, заворожённой новой личностью в их стане… Хотелось всё это забыть, как страшный сон и просто направиться домой. Поближе к родному краю. Однако, доказательств того, что вчерашний день реален было предостаточно — от воспоминаний до аккуратно зашитой куртки Валериана, на которой был его новый идентификационный номер — «У14-300-300». Посмотрев на реальные часы, а также сверившись со своими внутренними часами, Вальке стало понятно — он проснулся раньше команды. Странно это, проснулся раньше, чувствует себя вполне нормально… Вчера же он валился от бессилия и недосыпа. Вот такой вот человеческий организм — по своей природе переменчив, требует постоянного ухода и усилий. Вспоминается фраза одного старого художника… Её и вспомнить трудно. Вроде, как-то так: «Человек… такая хрупкая машина. Так много усилий лишь для поддержания жизни». И трудно было с этим изречением не согласиться. Человек часто ломается, если не быть аккуратным должным образом. Но даже если ты — эталон безопасного обращения с самим собой, то тут Природа-мать подготовила сюрприз — болезни и особенности своего организма непосредственно. С болезнями и так всё понятно, лекарство есть — лечись, лекарств нет — молись, а вот с особенностями надо разбираться отдельно. Вот, есть же человеческие архетипы, по типу «Сова» или «Жаворонок»? Правильно, есть. А Валериан не был ни тем, ни другим. Но, встаёт резонный вопрос — кто же он тогда? И на этот вопрос ответ должен будет ответить каждый сам. Может, скажет кто, что кукушка он — пророчит другим судьбу. А может, и попугай он — болтливый слишком… Хотя, нет. Попугай — это явно Зебрин. А вот что за чудо-юдо есть Валериан — наверное, даже он не знает. Он простой человек, живущий простой жизнью и которому уготована простая судьба, финальным аккордом в мелодии оной будет простая смерть. Много людей на Земле похожи на него — просто люди со своей жизнью, которые хотят просто жить. Не Зебрин, который наслаждается каждым моментом своей жизни и уж точно не Косовский, что тратит эти моменты на трудоёмкую работу, что сжирает его с потрохами. Нет, Валериан — это простой человек. Простой человек, любящий думать.

Накинув потрёпанную от времени, но благополучно приведённую в порядок Снежком куртку, а также сделав прочие базовые приготовление перед тем, как выйти в свет, Валериан отворил дверь своей каюты, как только вспомнил, что… команды ещё не было. Эх-х, Валериан! Надо было нормальный режим сна себе выстраивать, а ты дурью маешься! Хотя, как с такой работой и одновременной тоской по дому думать о режиме? Работать, работать, и ещё раз работать, как говорил дедушка Ленин! Или, стоп… Он вроде не так говорил, нет? Ладно, важно сейчас то, что будет делать рано проснувшийся работник. Сидеть в каюте — скучно. Думать — он и во сне надумался. Внезапно, ему стало интересно осмотреть базу. Такие мимолётные желания бывают у многих, правда, чаще всего они приводят к не очень хорошим последствиям, что и грозило Валериану — бригадир не любил, когда рабочие просыпаются раньше графика. Однако, кого волновали эти дурацкие правила, когда внезапно появился шанс обследовать станцию без присутствия каких-либо личностей? У Ледникова родился в голове природный интерес. Тихо затворив дверь, он аккуратными шажками, дабы не разбудить остальных о звук своих шагов и металлических полов, начал рассматривать знакомые комнаты. Вот — тот коридор, в котором проводили построения и где вчера представили этого смышлёного паренька Атласа. А вот — дверь в генераторную, в которой, даже несмотря на активную работу самого генератора, всё ещё пахнет моющими средствами и некой «чистотой». А вот и столовая, которая, кажется, всё ещё не отошла от вчерашней вечеринки рабочих. Это вам не Московские клубы — тут суровые Челябинские рабочие! Не все, конечно. Тут разношёрстные люди, если говорить про происхождение. Да и в принципе, разные тут люди. У всех какая-нибудь своя причуда. Была бы у Валериана такая воля — узнал бы про каждого, однако, за то оставшееся время, что уготовано полярнику, он решил сконцентрироваться на своём окружении. Да и для более глобальных целей есть свой собственный сыщик из семейства кошачьих. А окружение, естественно, включало паренька Атласа, с которым он буквально вчера познакомился, но уже сдружился так, как будто знают они друг друга целую вечность. Ну, может, это и преувеличено, но Валериан явно заметил что-то такое в Склифосовском, что заставляло контактировать с ним всё больше и больше. То ли это из-за цели Валериана, а то ли из-за того, что сам беловолосый был приятным в общении собеседником. Было в этом парне что-то притягивающее, а про таких всегда говорят «душа компании». Тогда, если проецировать на близкий округ общения Валериана, то местный заводила — Зебрин, Склифосовский, как и говорилось, душа компании, Валериан — голос разума, а Крестов… Он был слишком тихим, чтобы у него можно было выделить особую роль. Вроде бы ничего особого не делает, а вот компания без него — уже не та. Вот так иногда и получается — вроде обычный человек, а так привязываешься, что потом и жить без него не можешь. Или же, может быть, он был далеко не обычным пареньком? Да чёрт тебя дери, кажется, что на этой станции все имеют какой-нибудь секрет, к кому не подойди — увидишь неразгаданную загадку. И наш серый полярник далеко не исключение. Тихий, спокойный… интересно, что же за чёрт водится в его омуте?

Тем временем, Валериан уже третий раз обходил тихо спящую станцию. Если, конечно, не считать шума генератора. Было так непривычно видеть активную станцию в такой полудрёме. Однако, ухо Валериана зацепилось о странный звук, похожий на… гитарные отзвуки? Воспоминания мигом хлынули в голову Валериана — Вчерашний день, гитара, этот голос… Это был Атлас. Он что, тоже такая ранняя пташка? А может, он даже и не ложился? Что добавляло странности, звучала не только гитара. А ещё и голос, тонкий певчий голосок. Стоит признаться, очень непохожий на его обычный разговорный голос. Сложив два и два, Валериан понял — Снежок решил поупражняться в музыке, да и не простой — а с вокалом. Валериан подошёл к предполагаемому месту звучания гитары — в столовою. Странно, ведь минуты назад, когда Валериан обходил станцию, там никого не было… Он что, настолько невнимательный? Прислушавшись к звукам и словно идя по дороге музыки, Валериан подмечал всё новые и новые детали о композиции, что исполнял Снежок — простые мотивы и мелодия, а также слова… про тёмную ночь. С солдатским мотивом. Валериан смутно помнил мотив песни, пытаясь вспомнить слова и то, откуда он их услышал. Мелодия всё вспоминалась и вспоминалась, пока Валериан приближался к столовой. Однако, она как-то отличалась от воспоминания Ледникова. То ли ноты отличались, то ли исполнение изменённое…

Всё-таки, где-то он слышал он этот мотив. Когда уже Валериан приблизился к столовой и начал мирно слушать исполнение Атласа, песня внезапно оборвалась с тонной «блинов»… и не только.

–Да чтоб у тебя струна лопнула, ты, засранец вонючий, мать твою…!

Это был шанс, ведь прерывать певца особо не хотелось, а во время перерыва можно и зайти. Дверь столовой открылась, а из тёмного неосвещённого коридора показалась фигура Валериана, идущего в сторону Атласа. Поприветствовав музыканта, Ледников с еле скрываемой улыбкой присел рядом с ним. Беловолосый же, наоборот, был не слишком рад встрече. Всё в том же полу-деловом внешнем виде, который, надо было признать, шёл ему отлично. Возвращаясь к недовольствам, а может, дело в чём-то другом? Надо было это выяснить. Убрав гитару и приведя себя в порядок, Снежок был готов к диалогу. Время задавать вопросы и получать ответы.

— Чего не спим? — слегка раздражённо спросил Атлас. — Тоже не спится?

— Это да… — ответил ему Валериан, спустя недолгой паузы. — Красиво играешь, а главное — спокойно.

Музыкант вздохнул, приправив это своим «если бы», после которого следовало длительное молчание. Переложив свой взгляд сначала на гитару, затем на Валериана, а затем снова на гитару, беловолосый чуть-чуть приободрился.

— Слушай, а ты не можешь мне помочь тут с одним делом? — начал Снежок. — Сейчас всё объясню. Нотной грамоте обучен?

Замотав головой, чего и следует ожидать, Валериан переспросил:

— Помогу, так уж и быть. Но что за дело?

— Ты явно слышал, что я играю одну песню. Не знаю, знакома ли она тебе или нет… — Атлас, взявши гитару, начал повторять то, что он играл. Мелодия казалась действительно знакомой, даже вспоминались отдельные куплеты. Валериан даже вспомнил, что эта песня была в одном фильме про Великую Отечественную. Постепенно, напрягая память… Эврика!

— Ну как, есть ассоциации? — спросил Атлас, даже не надеясь на ответ. Видать, его вкус к музыке действительно мало кто разделяет на станции. А вот Валериан, кажется, мог стать первым таким.

— Вроде… вспомнил!.. «Тёмная ночь», да? — Валериан наконец вспомнил, что это был за мотив.

Усталая гримаса Снежка сменилось удивлённой и в каком-то роде замотивированной. У Атласа будто вспыхнул огонёк в глазах, что заставлял его искусно играть каждый раз, как он брался за гитару. На лице медика, недавно олицетворяющего усталость и раздражённость, появилась хитрая и весёлая улыбка. Можно сказать, он был счастлив. То ли от того, что его «план» удался, а то ли от того, что Валериан разделяет его вкус к музыке.

— Идеально! Перфектум! — воскликнул Атлас, при этом пытаясь никого не разбудить. — А текст ты помнишь?

Тут Валериан призадумался — действительно, текст то он и не помнил. Но в голову вновь хлынули воспоминания… Он, ещё совсем юный, смотрел фильм с этой песней с дедушкой. Смотрели с ним, дедушка рассказывал истории о своей службе и войне, пока ещё жив был… Вот времена были. Прогоняя в мозгу воспоминания, Валериан пытался вспомнить слова…

— Слушай, так что за помощь?

Склифосовский немного вздрогнул от такого неожиданного вопроса, немного засмущался, поёжился и немного запинаясь, дал ответ. И чего же он такой переменчивый? Действительно, как флюгер какой-то. То в один момент он решительный и волевой, то в другой — опять на своей волне.

— У меня просто тут… — стараясь не смотреть Валериану в глаза, тихо сказал медик. — У меня… В общем, петь у меня получается нормально, играть на гитаре тоже… но когда я пытаюсь совместить это… — прозвучала недолгая пауза, после чего последовал энергичный ответ. — Ничего не получается! То в нотах ошибаюсь, то спою не так… — опять недолгая пауза. — Поможешь?

Валериан сам был смущён от такой искренней просьбы о помощи. Он был просто не в состоянии отказать своему другу. Кивнув, Валериан дал своё согласие, что сильно приободрило медика, уже во второй раз. Ледников не стал спрашивать, почему именно эту песню он хочет исполнить, да и зачем — тоже не спрашивал. Это его дело, а Валериан, как известно, в чужие дела не лезет. Если это, конечно, не дело, которое действительно было достойно его внимания и заинтересовало бы полярника или его друга-сыщика.

— 3, 2, 1. Начинаем! — ехидно усмехнувшись, начал отсчёт Атлас, после которого старая семиструнка застрочила с новой силой. На этот раз, тот подготовил своё абсолютно новое выражение лица — выражение одновременной заинтересованности и безмятежности, полностью отдавая себя музыке и ритму. Слегка притопнув и кивнув, Атлас подсказал Ледникову, когда начинать введение. И столовую заполонили звуки старой песни, что была сочинена для военного фильма, которая позже перебралась в народ. Да, баритон Валериана, которым он владел ещё с 12-и лет, тут идеально подходил. Спокойный темп песни, такой душевный голос и… Что, опять? Опять сбился?

— М-да, Валька… Голоса тебе не занимать. — Снежок отложил гитару в сторону. — Но ты не усвоил один урок. В таком пении более всего важно то, как ты синхронизируешься со мной. Если певец и гитарист будут петь в рассинхрон, то ничего и не выйдет. А ну, давай-ка…

Медик взял свою гитару и начал переигрывать отдельные отрывки, дабы пытаться «настроиться» под Валериана. То же самое пытался сделать и сам Валериан, заучивая и запоминая, что, да как. Шли часы, а Ледников и Склифосовский всё больше и больше подстраивались под друг друга, словно соединяясь в одного человека под ритм песни. И вот, время снова попытаться её исполнить. Атлас взял гитару и солдатская мелодия заполнила столовую, а Валериан дополнял мелодию своим голосом. Неразлучный тандем, песенную гармонию которого трудно было разделить. Это была финальная попытка. Песня, наконец, была спета. Оба находились под диким и особенным впечатлением. А может, петь — это не так уж скучно? Медик отложил гитару и встав со стула… обнял Валериана. Причём, обнял так крепко и по-мужски. Валериан, естественно, недоумевал. Когда сеанс такой странной благодарности закончился, Атлас, поняв, что он только что сделал, пояснил:

— Это было моей мечтой детства — спеть с кем-нибудь. Мне то и дело отказывали, ссылаясь на разные причины, но ты… — Атлас немного отвёл глаза в сторону от Валериана. — … Спасибо тебе. Ты исполнил мою мечту.

Оправившись от такого сюжетного поворота, Валериан также отблагодарил Склифосовского. Но уже по другой причине.

— Быть честным, я всегда считал, что пение — не моё. И… ненавидел петь. Но, поя с тобой, я по-другому посмотрел на себя. Спасибо и тебе, приятель.

Склифосовский улыбнулся и приободрил так, насколько подобает настоящим друзьям. А если быть точнее, то сделал комплимент.

— У тебя замечательный голос, Валерьянка. Быть честным, я думал, что ты уже как-то пробовал себя в этом. Надеюсь, что твоим детям перепадёт твой дар.

И тут произошло то, что ни Валериан, ни Атлас не могли предугадать. Около входа в столовую раздался ехидный смешок, а дверь была приоткрыта.

— Браво, браво! — заговорил подозрительно знакомый язвительный голос. — А теперь, можете поцеловаться!

С лёгкими хлопками из темноты столовой вышел никто иной, как Зебрин. Ухмылка смешивалась с выражением полной комичности его слов и происходящего, а сам Зебрин кое-как сдерживал смех. Очевидно, что его слова были лишь шуткой и не имели особо смысла, но свою долю «да пошёл ты…» Атласа он получил. Более спокойный Валериан же спросил вполне логичный вопрос:

— И как давно ты здесь, полосатый? — отсылая к кличке Зебрина спросил Валериан.

— Вы привлекли меня вашей серенадой. Проснулся такой пораньше, водички захотел попить, а тут на те — бесплатный концерт, на который пускают без билетов!

Да, кажись у этого парня бесконечная батарейка стоит. Как он после вчерашних выкрутасов всё ещё на ногах? Однако, смекнув, что к чему, Валериан быстро перебросил этот разговор в русло, которое нужно ему.

— Ладно, других то хоть мы не разбудили? Сколько до построения?

— Час ещё… — сверяясь с часами, ответил Снежок. — Есть время чего-нибудь сделать. Главный вопрос — «что?».

Атлас вальяжно развалился на своём стуле, будто и не было того инцидента с неудачной шуткой Зёбры, что вогнала в гнев и краску первого, а затем вовсе заставила послать полосатого куда подальше. Но с лица Снежка не спадала хитрая ухмылка — он явно что-то задумал.

«Не будь бы я с ним так поверхностно знаком, наверняка предугадал, что он хочет сделать, а так — только время покажет. Хотя, мы с ним так хорошо поладили… Даст Бог, узнаю его лучше. А может, и вовсе разгадаю его тайну. Только время покажет.»

И тут, в животе Зебрина предательски заурчало. Теперь было ясно, что делать.

— Никто больше жрать не хочет? — спросил Зебрин у парочки.

Снежок и Валериан переглянулись, и по глазам поняли — жрать хотели все. В единогласном «Да!» было решено, что наше задание на сейчас — искать еду. До построения ещё час, а это значит, что до первого завтрака… Занимать себя вычислениями Валериан и прочие ребята не хотели, особенно — на голодный желудок и после такого бурного вчерашнего вечера. Однако, спустя некоторое время поисков, стало ясно — жратву усиленно прячут. Тройка ничего не нашла съедобного, а следственно, пропадать им голодными до построения. Или же…?

— Кто-нибудь готовить умеет? — неожиданно спросил Валериан. От такого вопроса, Атлас неожиданно оживился. Он, вскочив с места, и внезапно охладив пыл, ответил: «Ну, я умею».

Тут то и пошло предложение Валериана. Оно заключалось в том, чтобы беловолосый, в данном случае, проник на кухню и чего-нибудь сотворил съедобное из тех материалов, что были в свободном доступе. Ловко метнувшись через «прилавок», если это так можно было назвать, он тихим движением открыл дверь кухни и начал искать ингредиенты, если они вообще были. Зебрин, между тем, выкрикнул вслед:

— Мне чего-нибудь жареного, яичницу терпе…. — говор Зебрина заглох вместе с мощным чапалахом с стороны Валериана

— Тише, придурок! Всю станцию разбудишь! — тихо сказал Валериан.

— Ой, как будто ваша любовная песнь такого не делает!

— Какая любовь, это песня о войне, неуч! — Атлас обернулся и выкрикнул в сторону шутника гневный комментарий.

Макс понял — его озорство ставит под удар всю операцию, и поэтому — быстро заглох. Как говорится, хочешь заткнуть человека — пропиши ему смачный подзатыльник. Если он, конечно, этого заслуживает. И если он сдачи дать не может. В ином случае в ход вступают переговоры и дипломатия, а на самый крайний случай принцип «рождённый бегать люлей не получит». А тем временем, на кулинарном фронте успехи! Атлас нашёл коробок яиц с последними оставшимися яйцами в количестве пяти штук. И у него зародился некий план. Рассказывать он о своих успехах не стал, об этом догадались остальные из-за начавшихся звуков готовки. Раздобыв сковороду, осталось только поджарить и разнести по тарелкам! Хотя, как говорится, со сковороды всегда вкуснее — никто не знает почему, но чаще всего это именно так. То ли свежее, то ли посуду лень потом мыть… А может, всё дело было в особом, волшебном запахе свежеприготовленной со сковороды еды.

Атлас, подготовив сковороду, зажёг конфорку и поставил на неё сковородку, ожидая, пока та прогреется. Тем временем, он думал, как распределить пять яиц по трём друзьям, прямо как в задачах по математике первого класса. Ехидно усмехнувшись, вспоминая недосказанные слова Зебрина, он точно знал, как это всё распределить. Однако, неподалёку Атлас увидел улучшение для внепланового завтрака — целая и что самое главное съедобная сосиска! Наверное, даже Господь не знает, откуда тут, на такой-то кухне взялась такая красавица, да ещё и не закрытая от голодных рабочих. Утрировано, конечно, но сосисками полярников кормили редко, в особенности для долгих периодов без завозок. Скоро должны быть оные, так что запасы, как можно было понять, минимальные. А тут — такой шанс вкусить мяска, пусть и в фарше-сосисочном виде. Однако, сосиска была совсем одна, и Снежок точно знал, что с ней делать. А тем временем, сковорода прогрелась, и самое время было добавить на неё масло. Две столовые ложки растительного были уже влиты до прогревания, так что можно было начинать творить. Переставив на средний огонь, Атлас расколол первое яйцо — спустя четыре минуты, включая погрешности, одна яичница была готова. Переложив на тарелку и посолив, Атлас таким путём извёл и остальные четыре яйца. При этом, Атлас был в хорошем расположении духа — улыбался, получая удовольствия от процесса готовки, что например у Валериана вызывало лишь желание поскорее закончить её. Иногда пританцовывая и напевая под себя песню, местному шефу действительно нравилось готовить. Человек-мультитул, как мы и раньше говорили.

Настал черёд жарить сосиску. Проще пареной репы: вложить на сковороду, изредка переворачивать — вот тебе и жареная сосиска. Разложив всё по тарелкам и быстро вымыв посуду, Склифосовский вышел из кухни, держа две тарелки с приготовленным блюдом. На одном было два яйца, на другом — одно. Положив однояйцевую тарелку рядом с Зебрином, а двуяйцевую — в свою сторону, Атлас поймал на себя недоумевающий взгляд Макса. А медик, тем временем, скорчив ехидную ухмылку, направился за тарелкой для Валериана. Два яйца, да ещё и сосиска! Воистину, кулинарный шедевр, уж для полярной станции точно деликатес. Донеся до Валериана его тарелку, Снежок сказал:

— Бон аппетит! Кушать подано, хе-хе!

Тут Зебрин, задумчиво глядя в свою тарелку, а затем в тарелку Атласа сделал недоумевающее лицо. В тарелку Валериана он совсем не хотел заглядывать.

— Братан, какого хрена? — спросил Зебрин, на что получил вполне логичный ответ Атласа, приправленный ноткой юмора.

— А вот нехрен портить репетицию, полосатый. Запой, тогда, так уж и быть, дам утешительный приз.

Недовольная гримаса Зебрина сменилась такой же ухмылкой, что была и у беловолосого. Воистину, достойные противники. Их словесная схватка будет легендарной! Или же нет?

— Так и быть, признаю свою неправоту. — явно не раскаиваясь, сказал Зебрин, разводя руки в стороны. — Ты прав, извини.

И тут, что Атлас, что Зебрин разразились диким хохотом. Тем временем, Валериан просто уплетал еду, ведь жрать хотелось очень сильно. Когда сеанс смеха закончился, медик похлопал по плечу Зебрина. Пожав руки, беловолосый передал этот самый утешительный приз — лапша быстрой заварки, в народе — бичпакет. Приятно удивившись, Зебрин быстро упрятал упаковку с явно довольным видом. Наконец, усевшись, можно было поесть в тишине.

«Эти парни хорошо ладят. Я вижу в их действиях настоящую дружбу. Такой вот необычный союз шутника и переменчивого умельца. Даст Бог, останутся такими на всю жизнь. А то в последнее время… Братья режут братьев, друзья режут друзей, отцы сыновей и сыновья отцов… Страшное время. А с опасениями, что скоро наступит полная и бесповоротная холодная анархия без правил и государства… Мне не страшно за себя, я уже отжил своё и видел всякое дерьмо. А эти парни явно ничего подобного не видели. Не испортили себе ещё психику. Даже Зебрин с его стрессовой работой, где проще помереть, чем видеть уже умерших, видел меньше, чем я. Хотя, вспоминая о родных, я становлюсь и не таким уж категоричным. В конце концов, у меня есть те, ради которых я готов на всё. Это — моя семья. Мой сын и честь жены с отцом. Отец дал мне всё, что я имею сейчас, а жена помогла мне остаться человеком. Именно они помог мне не сойти с ума после той войны и демобилизации. Жена, что я встретил ещё до Чеченской, до сих пор… мне верна и всегда придёт мне на помощь, а я всегда прихожу на помощь ей. Она… я н-не хочу говорить больше об этом. Даже… думать. Слишком много плохих воспоминаний в голову лезет… Поскорей бы вырваться из этой ледяной тюрьмы. Чувствую, долго я тут не протяну…»

Так и тянулся последний час. Все уже поели, замели следы. И тут, с оглушающим грохотом зазвучала сирена. Сирена пожарной тревоги. Закручиваясь в громкие пируэты, сирена продолжала играть свою симфонию пламени и пепла. Атлас вскочил со своего стула, быстро оценив ситуацию. Оглядев глазами комнату, тот быстро скомандовал двоим:

— Валериан, ищи огнетушитель! Зебрин, разбуди остальных! Быстро!

А сам же Атлас храбро понёсся к источнику огня, на разведку. В самое пекло, ни секунды не думая. В эти моменты он был намного храбрее, чем в прошлые разы. Даже мужественнее. Сперва не понимая, что происходит, двое просто сидели в ступоре, пока в столовую не вбежал один из работников.

— Вашу мать, что вы тут сидите, простофили?! Пожар! Огнетушитель у меня, быстро за мной!

Быстро осознав, что к чему, двое вскочили со стульев. Такая быстрая реакция была необходима в такие моменты — неизвестный рабочий сработал достойно. Хоть и голос и напоминал Валериану что-то, но его командный голос не заставлял думать о других вещах, помимо тушения пожара. Дым наполнил коридоры и приходилось пробираться сквозь серую пелену химических соединений и природного неукротимого пламени. Дым шёл из генераторной комнаты, так что было необходимо действовать быстро — если генератор выйдет из строя, то придётся подключаться к основной энергосети, что может вызвать нестабильность, а за нею — пожар, а на «Востоке» появится кровавая тень от ещё одного смертельного происшествия, что повлёк за собой смерть полярников.

— Быстрее, огонь здесь, огонь здесь! — Атлас уверенно подзывал полярника с огнетушителем к месту возгорания.

Дверь была быстро открыта, а генератор был залит пеной. Убедившись, что опасность миновала, и огонь не успел распространиться на другие помещения и на деревянные объекты, можно было вздохнуть спокойно. Однако… в помещении были неубранные швабры после другой группы, убиравшей генераторную. Почему они не загорелись? Ответы пришли так же быстро, как и вопросы. Прозвучали хриплые звуки громкоговорителя и речь нашего бригадира, с фоном из нескольких научных сотрудников.

— Все сотрудники уровня допуска «300» вызываются на построение в коридоре D-4. Выполнение чрезвычайной задачи отменено.

Переглянувшись с Атласом и недоумевающим Зебрином, Валериан зашагал на место встречи. Тем временем, тот рабочий, что «затушил» пожар, уже ускакал в известном нам направлении. На построении были рабочие разной степени заспанности — от огурчиков, вроде тройки и того рабочего с командирским голосом, до только что вставших полярников, проигнорировавших тревогу и мирно спящих до оповещения по матюгальнику.

Откуда не возьмись, в рядах полярников появился и Крестов. Сегодня Серый более серый, чем обычно! Тем временем, пожарный дым выветрился из помещений, что наводило на некие мысли, в связи с этим странным сообщением по громкоговорителю со стороны любимого бригадира.

— И так, бригада. Внимайте к моим словам, девочки! Я, как и вся научная комиссия были очень недовольны результатам сегодняшней проверки по противодействию пожарной угрозе! — начал кричать на рабочих бригадир, причём вполне заслуженно. Хотя, вряд ли сам бригадир, при его возрасте и характере, стал бы тушить его сам. Но надо было признать одно — усы «подковой» и грозный взгляд Берегова действительно вселяли некоторых страх. Но всё же казалось, что этот порой добрый бригадир мог сыграть роль типичного американского инструктора, эдак Вьетнамских времён.

— Почти половина из вас спали! Не будь тех, кто доблестно последовал приказу, вы бы сгорели, будь это настоящий пожар! Я очень огорчён вами!

В строю повисло неловкое молчание, кто-то был в страхе из-за того, что бригадир сейчас разгневается, а кто-то всё так же исполнял полёты во сне и наяву. А вы поверьте, когда он гневается — он делает это на всю катушку! Однако, чуть успокоившись, бригадир оглядел глазами строй.

— Стоит признать, что не все дрыхли. Многие из вас, конечно, если было бы реальное возгорание генератора, погибли бы в страшных муках, но…! — бригадир выждал маленькую паузу, после чего продолжил. — Я очень горд за тех, кто действительно бросился в самое пекло, даже не зная, что там не настоящий пожар. Ледников, Склифосовский, Зебрин, Крестов! Выйти из строя, прямиком ко мне!

«Так значит, что тот уверенный и грубовато-командирский рабочий — это Крестов?! В жизнь не поверю! Он же тихий, как мышь, даже тише, чем Атлас в своём обычном состоянии! Хотя, может Крестов и скрывает намного больше, нежели чем я думаю… По крайней мере, бегал он резко, даже без трости. Ну, или это я прохлопал глазками. Тоже возможно.»

— Вот, с кого надо брать пример, болваны бестолковые! Будь реальный пожар, именно они бы спасли вашу жизнь! — развернувшись к четвёрке, бригадир обратился к Крестову. — Особенно порадовал меня ты, Миша. Со стороны ты тихий, но когда нужно — включаешь свой командирский настрой! Прирождённый лидер, молодец, даже несмотря на хромоту! Хвалю! А ещё ты, Атлас. Ты, изначально, у меня особых надежд не вызывал, но сейчас видно — паренёк может в геройство! Молодец, Склифосовский!

— Это не геройство, товарищ Берегов. — ответил Снежок. — Я сделал то, что любой бы мужчина сделал на моём месте. Я не стал игнорировать проблему, а способствовал её решению. Я сделал то, что должен был.

Такую похвалу от бригадира надо было заслужить. Он был хоть и добрый, но справедливый! А если он тебя по имени, а не по фамилии — так это всё, ты его любимчик. И действительно, если судить по словам бригадира, то он положил глаз на Крестова, а заодно и на нашего беловолосого медика. В другом смысле, естественно. Теперь он будет более часто давать им, а заодно и остальной команде, более ответственные поручения, которые требуют больше субординации, порядка и дисциплины. Фактически, это было как повышение. Только не такое, как, например, у Албанца — у четвёрки работа будет более узконаправленная, но они сохраняют свою принадлежность к трёхсотому классу.

— И да, ребята, — обращаясь к четвёрке, сказал бригадир, — вас ждут в центральном здании, кабинет тридцатый. К нам вчера ещё прибыл очень интересный гость, эта личность выбрала именно вас для определённого задания. Какого — не знаю. Ну, вперёд, парни! Труба зовёт!

— Действительно, братцы. — неожиданно обратился к Валериану и другим Крестов. — Чего нам тут стоять? Пойдём, дали задание — выполним!

Его оптимизм, но в то же время решительность и командирская речь заставляли идти за ним беспрекословно. Неожиданная перемена в поведении озадачивала всех, а в особенности — нашего снежного медика. Он его ведь знал только по небольшим диалогам в генераторной, да и по уроком вышивания, а тут он так изменился, если сверять с того образа, что успел составить у себя медик. Резко и быстро зашагав в сторону кабинетов, опираясь на свою трость, Серый подгонял остальных. Тем временем, пока основная группа просто шла по пути, новичок же то и дело озирался и осматривал помещения.

— М-да, это место сильно изменилось. — вздыхая, сказал Атлас. — Я смотрел в документалках, что оно раньше выглядело совсем по-другому. Да и батька рассказывал, что иначе всё было…

На эти неожиданные для новичка слова отреагировал только Валериан. Хотя, какие они неожиданные? Новичку на данной станции только и остаётся, что сравнивать новую станцию с теми представлениями, которые он видел в документальных фильмах или же по рассказам от отца, деда или других родственников-полярников, что когда-то служили на «Востоке». Вроде, ещё не было ни одного документального фильма со времён перестройки станции под нужды проекта «Уран», кроме тех реклам и плакатов, говорящих записываться на полярную службу.

— А у тебя тут что, отец служил? — повернувшись к Атласу, спросил Валериан. — У меня тут отцовский друг служил. Тоже много историй рассказывал, это было ещё когда я с армейки вернулся.

— А ты что, в армии служил? — удивлённо спросил Снежок.

— А ты что ли не служил? Откосил, человек медицины? — с доброй усмешкой, будто не понимая такого глупого вопроса, парировал Валериан.

Атлас заметно покраснел, немного заёрничал, а потом тихо ответил:

— Ну-у… у меня были свои обстоятельства… я это… у-учился, вот!

— Хе-хе, ну ладно, будь по-твоему… герой. — Валериан, наконец, отстал от Атласа с неудобной, по каким-то странным причинам, темы. А тем временем, он, даже несмотря на подобные вопросы, всё ещё горделиво сиял за свои действия, несмотря на слова. Хотя, каждому человеку, хоть иногда, но требуется своя минутка славы.

Естественно, оставлять просто так этот вопрос Ледников не мог. Отпускать свою цель о разгадке тайны Склифосовского он никак не хотел, а этот маленький разговор лишь подбавил дров в пылающий костёр догадок, интриг и исследований. Интересно, а что там уже успел надумать Кошко? Ибо Валериан его не видел с прошлого дня, да и типичного сталкерства он сегодня за ним не заметил. Что примечательно, вся его жажда исследований обыкновенных секретов обусловлена простой голодовкой по этим самым секретам, ибо дел практически нет, а другой работы, кроме детективной, ему и не назначили. Вот он и нашёл себе отдушину в виде простых полярников. Умён, остёр и не совсем красноречив, хоть и любознателен. Он и Крестова пытался расколоть, и Зебрина получше узнать, простым языком — служит делу, а не лицам. А тем временем, пока парочка мило болтала о своём, а Зебрин и Крестов спокойно шли, группа, наконец, достигла своей цели — кабинет тридцатый, первый этаж центрального здания. Дверь была совсем другой, в отличие от дверей, например, служебных помещений и кают рабочих. Красивая дверь, вырезанная из тёмного дерева. Хотя, всё это обуславливается тем, что они забрели в жилую зону центрального здания — главного научного аванпоста на «Востоке». Тут и условия другие, да и цели отличаются. Валериан, прежде чем постучаться и зайти в кабинет, решил немного подслушать доносящиеся из комнаты разговоры. Греть уши о чужие диалоги — плохо, но если никто не накажет — почему бы и нет? За любознательность Валериан не раз огребал ещё в армейке, но видать на ошибках своих он никогда не учится.

— Костадин Косовский, Вы действительно уверены, что они подойдут для такой миссии? — из комнаты раздался заглушённый голос, словно на говорившем был противогаз, или ещё чего похлеще. Да ведёт он диалог явно с очень знакомой для четвёрки, исключая Атласа, личностью — с Албанцем. Ну, а с другой стороны, как бы именно эту четвёрку пропихнули в такие дела, если бы Косовский не был связующим элементом между этой компашкой и двухсотыми?

— Поверьте, доктор, они более чем подойдут для такой работы. Она непыльная, гонцы всегда были нужны. Не надо в таких делах проявлять особую секретность. И да, не называйте меня «Костадином», я Константин уже более, как десять лет.

— Вы, Константин, должны понимать, что эти данные непосредственно повлияют на успех проекта «Уран». Ненадёжные люди нам здесь не нужны…

На этих словах, честь у Валериана перевесила любопытство и он решил постучать в дверь, дабы спросить разрешение на вход. Лёгким и непринуждённым, даже не вставая с предполагаемого стула, заглушённый голос, с которым разговаривал Албанец, сказал:

— Войдите!

Валериан открыл дверь, ведущую в кабинет. Взору предстала довольно просторная деревянная комната, чем то напоминавшая кабинеты каких-нибудь начальников на Большой земле. Посередине комнаты стоял рабочий стол, по бокам — шкафы с какими-то бумагами и папками, а также мелкая коллекция книг. Не хотелось лезть в них, ведь казалось, что если полезешь, то из такого количества макулатуры выбраться будет сложно. Посередине висела недорогая и без новшеств люстра, что освещала этот кабинет, помимо других источников света. Рядом с столом был стул, на котором, в данный момент, сидел Косовский. Он беседовал с другим учёным, скорее всего, доктором каких-то там наук.

«Удивления за удивлениями… Да сегодня, я смотрю, день открытий! Это же тот самый учёный, который… ну-у… как его там… А, точно, в химзе синей был, вспомнил! Только эта химза немного странная была, если сравнивать с теми, которые я лично надевал. А единственный, что я надевал — это старый добрый ОЗК. Душная, жаркая и невыносимая резиновая херня. А тут, помимо того, что это, кажись, комбинезон эдакий, а так ещё я и не вижу на нём противогаза. Как это называется… Точно, скафандр. Этот комбинезон больше напоминал скафандр, который переделали для работы в экстремальных условиях. Два баллона сзади, которые трубками должны были быть присоединены к шлему — огромной съёмной части комбинезона с забралом. Интересно, а с чего вообще ему носить химзу на постоянной основе? Да ещё и с замкнутой системой дыхания? Хотя, скорее всего, сейчас он баллоны и не расходует, а дышит свежим воздухом через потайные ходы для оного. На груди учёного красовалась цифра «100», а это значит, что шишка к нам приехала важная. Такой достопочтенный барин навестил нас, дворян и мещан своим визитом! Если уж такое сравнение не подходит, то, как говорится, не серчайте — историю древней России я помню плохо. Ох, а сколько было проблем с заучиванием эпохи дворцовых переворотов времён царской России, даже вспоминать не хочется…»

Дверь проскрипела, и в кабинет вошла четвёрка полярников. Учёный в костюме химзащиты отвлёкся от разговора с Косовским и посмотрел на группу. Казалось, что он смотрит каждому в душу лично. И только зелёные глаза отблёскивали, виднеясь из-под тёмного стекла скафандра, пока учёный разглядывал нас.

— Крестов, Ледников, Склифосовский и Зебрин, не так ли? — спросил нас учёный в химзе, всё ещё разглядывая нас.

Простого кивка было бы достаточно, однако, Крестов решил блеснуть своей любезностью и неожиданной субординацией.

— Отряд полярников для выполнения поручения прибыл! — начал Крестов и чуть притопнул своей тростью. — Вы вызывали нас, мы выполним.

Усмехнувшись в своём скафандре, учёный продолжил:

— Вам бы, Крестов, в армии служить, по контракту. Правда, трость немного мешает, но это… временные трудности. — затем, учёный обратился к Албанцу. — Косовский, подготовьте средство для экспедиции.

— Прошу прощения, товарищ «сотый», — неожиданно, в диалог включился Снежок, — а кто Вы?