часть 19: стрелок (2/2)

И когда солнце снова взошло, я вернулся в свой человеческий облик и оставил ему свою рубашку. Он был достаточно быстр, чтобы прикрыться, прежде чем потерять сознание из-за стресса, вызванного трансформацией, но все же он потерял сознание, поэтому я поднял его и отнес к Эбби.

Я ждал снаружи лазарета, пока она осматривала его, и довольно скоро она вышла со своей обычной лучезарной улыбкой.

— Он в прекрасной форме, — объявила она. — Я думаю, он сможет посещать сегодняшние уроки, как только проснется.

Я кивнул, но вспомнил, что все еще был без рубашки, и вся школа вот-вот проснется.

— Мне нужно идти, — заявил я и развернулся, чтобы начать идти к башне Когтеврана.

— Я скажу ему, что ты был здесь, — крикнула она мне вслед.

Ладно, подумал я, вздыхая, не возражаешь сказать ему, что я, возможно, тоже в него влюблен?

***</p>

Дверь классной комнаты распахнулась и ударилась о стену позади нее. Весь класс обернулся, но я точно знал, кто это был, поэтому просто усмехнулся, когда лицо Люпина озарилось и он поприветствовал опоздавшего ученика.

— Джостен! — он пропищал. — Я просто представился, ты пришел как раз вовремя. Присаживайся.

— Спасибо, профессор, — выдохнул Нил, так как он явно пробежал свой путь сюда.

Люпин подождал, пока он найдет место и устроится, прежде чем вернуться к своему представлению.

— Хорошо, ребята, — он улыбнулся классу, его лицо было испещрено шрамами, которые, как я предположил, появились у него в первые луны, как у Нила, — как большинство из вас знает, я профессор Римус Люпин. Некоторые из вас уже встречались со мной, некоторые – нет; но, тем не менее, я ваш профессор защиты от Темных искусств. Я надеюсь, что вы все вырастете и будете смотреть на меня как на надежного человека, на которого вы не обязательно равняетесь, но к которому, как вы знаете, вы можете обратиться, когда попадете в беду. Когда-то давным-давно я был одним из вас, и у меня было довольно много ссор, когда я был в вашем возрасте. Так что, поверьте мне, когда я говорю, что я вас понимаю.

Ему потребовалось мгновение, чтобы охватить взглядом весь класс, прежде чем повернуться к тому месту, где сидел Нил, и подмигнуть ему. Я, по-видимому, был единственным, кто это заметил. Однако прежде чем я тоже успел обернуться и посмотреть на реакцию Нила, Люпин щелкнул пальцами, и книга на моем столе распахнулась, как и книга Аарона, который сидел рядом со мной, на точно такой же странице.

— Без дальнейших церемоний, — широко улыбнулся Люпин, — давайте начнем!

Урок, который представлял собой введение в некоторые контрзаклинания, был интересным, а его непринужденная и уверенная манера преподавания сделала весь процесс обучения более интерактивным и увлекательным. Он был очень высоким, долговязым, хотя на первый взгляд мог показаться старше, чем был на самом деле. Я мог сосредоточиться только на его ярко-зеленых глазах, полных жизни и силы даже после полнолуния, что, должно быть, означало, что он мог контролировать своего волка так, как Нил еще не привык. Я надеялся, что в прошлом он нашел время утешить Нила, как своего ученика и коллегу, и дать ему совет.

Когда урок подошел к концу, Аарон быстро собрал свои книги и ушел, прежде чем я успел вставить хоть слово, чтобы попытаться поговорить с ним. Я вздохнул, но все же встал и тоже начал собирать свои вещи. В этот момент Люпин снова позвал.

На этот раз это было для меня.

— Эндрю, ты не против подождать минутку? — крикнул он со своего стола в самом конце класса, роясь в каких-то бумагах.

Я развернулся, чтобы встретиться взглядом с Нилом, в то время как он был наполовину повернут к выходу, а наполовину ко мне и профессору. Я нахмурил брови, чтобы молча спросить, знает ли он, что все это значит, но он просто пожал плечами и указал на дверь, давая понять, что подождет меня снаружи. Я кивнул в знак согласия, а затем подождал, пока студенты покинут комнату, чтобы подойти к столу.

— Присаживайся, Эндрю, — начал Люпин, все еще читая какие-то документы и не отрывая глаз от множества кусочков пергамента, разбросанных по поверхности стола.

Я повиновался, подтащил один из стульев в классе, поставил перед ним и сел.

— В чем дело? — спросил я, нервозно и нетерпеливо.

Он оторвал взгляд от бумаг и слегка улыбнулся, прежде чем вернуться к ним, но все же наконец-то начал наш разговор.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, — выдохнул он.

— Это то, что вы хотели мне сказать? Что я похож на одного из ваших одноклассников? У меня не так много времени, чтобы болтаться без дела, профессор, — я скрестил руки на груди и наклонил голову, но Люпин только усмехнулся и покачал головой.

— Я уверен, что это не так, и, пожалуйста, зови меня Римус, — он наконец отложил бумаги, — но нет, я хотел с тобой непросто побеседовать. Я помню, ты присутствовал на выступлении директора неделю назад.

— Да, — я прищурил глаза, — и ты наблюдал за мной. Я задавался вопросом, почему.

— МакГонагалл рассказала мне о студенте, который помогал Нилу с его маленькой пушистой проблемой, — Люпин передразнил мою позу, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, — я понял, что это был ты. Я также понял, что кто-то из них рассказывал тебе обо мне и о том факте, что мы с Нилом разделяем эту часть нашей жизни.

— Да, — повторил я, — я знаю об этом.

— Это фантастика, — кивнул он, — и это именно то, о чем я хотел с тобой поговорить. Я знал, что это был ты по двум конкретным причинам: во-первых, вы с Нилом кажетесь очень близкими. Это была своего рода связь, которую я разделял с друзьями, которые когда-то помогали мне с моими лунами. Один из них все еще это делает, — он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть, и я задумался, в чем дело, но он не оставил мне времени спросить, — а во-вторых, твой запах. Я полагаю, Нил тоже рассказал вам об этом.

— Он сказал, что я пахну волшебством, — пожал я плечами.

— Да, но, видишь ли, все здесь пахнут, — он широким жестом обвел комнату, но я понял, что он говорил о школе в целом, — ты, однако, пахнешь по-другому. Твой запах различим, он узнаваем, и это почти сразу привлекло мое внимание к тебе.

— Как? — спросил я, наклоняясь к нему, поскольку разговор принимал неожиданный оборот.

— МакГонагалл также сказала мне, что ты смог выполнить полную трансформацию анимага за считанные месяцы. Это очень впечатляет, даже с помощью МакГонагалл.

— Я был обучен, — повторил я, защищаясь, — в этом нет ничего необычного.

— О, я понимаю, — он лукаво улыбнулся. — Ты знаешь.

— Что? — я сплюнул.

— Ты знаешь, что твоя магия пахнет по-другому, и что у тебя больше сил, чем у других людей твоего возраста и в твоем году. Твой запах, — объяснил он, — острый, резкий, едкий. Он наполняет воздух, и он такой густой, что при правильном контроле чувств, которыми обладает оборотень, я действительно могу видеть его вокруг тебя, если присмотрюсь достаточно пристально.

— Я не понимаю смысла, — попытался я перевести разговор в другое русло и положить ему конец.

— Ты могущественный волшебник, Эндрю, — объявил он уверенно и сильно. — Случалось ли с тобой когда-нибудь, когда ты был маленьким, что ты так сильно чего-то желал, и это в конце концов сбывалось?

Вспышки воспоминаний пронеслись перед моими глазами: время, когда одна из моих приемных матерей, одна из тех, кто насиловала меня, подавилась едой, когда я смотрел на нее немного дольше, чем намеревался; время, когда я кричал на отца соседа, чтобы он оставил меня в покое, и он поступил так, как будто он был заколдован, ушел от меня и активно никогда больше со мной не разговаривал; время, когда я пожелал, чтобы Дрейк поранился, чтобы он не мог прикоснуться ко мне какое-то время, и в тот же момент он упал с лестницы, сломав бедро.

Я всегда думал, что эти события были необычными, и годом ранее, когда я обнаружил, что я волшебник, мне пришло в голову, что это могло быть ответом. Я не понимал, что это не то же самое для других людей моего возраста, что это было то, что мог сделать только я.

— Да, — выдохнул я.

— Это, — продолжил Люпин, — добавление к тому факту, что ты способен произносить бессловесные заклинания и в целом использовать бессловесную магию, плюс тот факт, что ты смог достичь полной формы анимага за считанные месяцы, и тот факт, что у тебя в основном такой же сильный запах магии, как тот, что есть у такого могущественного волшебника, как Дамблдор, каждая из этих вещей, Эндрю, делает тебя чудом, могущественным и великим волшебником. Возможно, величайший из твоего поколения.

Тяжелая тишина нависла над нами, и я задохнулся от воздуха, когда осознал его слова. Я хотел верить, что мои таланты были именно такими, что мое усердие в школе было плодом моей усердной учебы, что тот факт, что я так многого достиг за такое короткое время, был вызван тем фактом, что я приложил больше усилий, чем мои одноклассники, к изучению новых вещей, что тот факт, что все, казалось, хвалили меня за мои достижения, был просто из-за того, насколько плохо другие студенты справлялись с этими вопросами.

Но это была всего лишь уловка, и в глубине души я знал, что обманываю себя, заставляя верить во что-то, что не было правдой. Я также давно знал, что что-то во мне отличается от других. Дело было не только в том, что я не совсем вписывался в общество волшебников, потому что меня воспитывали маглы. Я не подходил, потому что в каком-то смысле был выше. И все говорили это – МакГонагалл, Дамблдор, мои друзья, мой двоюродный брат, даже этот профессор, которого я никогда в жизни не видел, – но я отказывался в это верить.

— Почему, — я сглотнул, — почему ты мне это рассказываешь?

— Все, что я тебе сказал, — вздохнул Люпин, — ты уже понял. Однако я обязан предупредить тебя.

— О чем? — мое дыхание застряло в горле, не в силах ни войти, ни выйти из легких, захваченное тревогой, которая наполняла мою кровь.

— Я спросил, слышал ли ты речь директора. Ты знаешь, что мне было поручено присматривать за чемпионом Когтеврана в Турнире Трех Волшебников, — заявил он, и я кивнул.

— Возможно, его и не будет, — заметил я. — Есть три чемпиона и четыре Дома. Один из них будет оставлен в стороне.

— Не Когтевран, — поправил меня Люпин, — и, боюсь, уж точно не ты.

— Я? — я встал. — Я даже не на пятом курсе! Я имею в виду, я знаю, что возраст совпадает, но меня приняли в эту школу только в прошлом году!

— Эндрю, — Люпин бросил на меня взгляд, который был одновременно и осуждающим, и успокаивающим, — Кубок выбирает одно из наиболее достойных имен, которые ему преподносят. С такой силой, как у тебя, маловероятно, что это оставит тебя вне турнира.

— Ну и что? — я закричал в панике. — Я должен быть одним из чемпионов, даже если у меня нет надлежащей подготовки только из-за магии в моей крови?

— Я знаю, что это много, — вздохнул он, — но ты должен понимать, что меня назначили не просто так. Я буду тебя тренировать.

— Что?

— Я возьму тебя под свое крыло, — сказал он, — я буду тренировать тебя наилучшим образом. Ты сможешь использовать свои силы, ты сможешь использовать свои таланты так, как пожелаешь.

Я снова рухнул на стул и в изнеможении откинул голову назад.

— Я буду стараться изо всех сил, — прошептал я.

— В любом случае, — снова вздохнул Люпин, — ты должен подготовиться к тому, что тебе придется сражаться.

— Ну, — сказал я, — я боролся всю свою жизнь. Насколько это может быть трудно?

— Я знаю, кого ты мне напоминаешь, — Люпин нежно улыбнулся мне, наклоняясь над своим столом и опершись локтями на поверхность.

— Кого?

— Меня, — он опустил взгляд, — когда я был в твоем возрасте. Конечно, у меня много общего с Нилом, и наша маленькая пушистая проблема – самая заметная. Но ты… с твоим характером и твоими резкими словами, с тем фактом, что ты, кажется, ни от кого не терпишь дерьма, с твоими секретами, твоей сообразительностью и твоими невысказанными словами… Ты напоминаешь мне меня самого.

— Тогда, Римус, — пробормотал я, — это начало великого союза.

— Я очень на это надеюсь, — пискнул он, затем указал на дверь. — Теперь ты можешь идти. Время от времени я вижу голову, полную рыжих волос, выглядывающую из-за входа.

Я усмехнулся, но быстро подхватил свою сумку и направился к двери, даже не попрощавшись.

Значит, вот и все.

Это действительно будет адский год.