часть 19: стрелок (1/2)

Первая неделя в школе прошла гладко, но уроки еще не начались, и я обнаружил, что у меня нет другого способа провести время, кроме как бездельничать в своем общежитии и делать домашнее задание, в то время как вся школа ждала, когда придет время кубка Трех Волшебников.

Мы не знали, сколько времени Кубку потребуется, чтобы выплюнуть три имени счастливых претендентов, поэтому мы – ну, в основном другие студенты, учитывая, что я не очень заботился о других тяготах, которые будут возложены на меня, – ждали в предвкушении. Пока ученики в школе проводили время, бегая по коридорам и переживая свои последние дни свободы перед великим наступлением Турнира Трех Волшебников и квиддича, а также перед наступающим учебным годом, я старался держаться как можно более изолированно от них, справляясь и терпя случайные визиты Рене и – чаще, чем в предыдущем году, – мой двоюродный брат.

Понимая, что отсутствие Аарона, возможно, опечалило меня сильнее, чем большинство могло признать, Ники взял на себя смелость попытаться сохранить хрупкий контакт, который у меня все еще был с моей родной семьей, одновременно подталкивая меня и Аарона ближе, как будто это действительно могло чего-то достичь.

В любом случае, с ним было весело общаться, и было приятно, как многого не знал мальчик на год старше меня по сравнению со мной. Он также знал, что он волшебник, с самого своего рождения, в то время как я знал обо всем этом едва ли больше года. Это не означало, что он был глуп, но я начинал понимать, что мой талант в Чарах, возможно, заключал в себе немного больше, чем я хотел признать.

Как оказалось, Рене была старостой в течение года, в то время как Аарон, Мэтт и Нил были старостами своих соответствующих Домов. Что, по сути, означало, что у Нила появилась мерзкая привычка заскакивать ко мне поздно вечером, после обхода территории школы.

Со времени первого банкета мы по-настоящему не обменялись ни словом: он был гораздо более молчалив, чем обычно, и это меня беспокоило. Казалось, за лето он немного ожесточился; он был вспыльчив и давал волю своим эмоциям, особенно негативным.

— Иногда я чувствую, как гнев разъедает меня изнутри, — признался он во время одного из таких ночных заходов. — Ты думаешь, это волк? Или у меня просто дерьмовый характер?

— Я думаю, что гнев – это нормальная эмоция, даже если его много, — ответил я, уставившись на шторы вокруг кровати, свесив ноги с края кровати, — и в любом случае, мы с тобой действительно больше всех имеем право на гнев.

— Итак, у нас обоих дерьмовый характер.

— Мы оба страдали из-за дерьмовых вещей и дерьмовых людей, — повторил я. — Мы заслужили право иметь дерьмовые личности. Кроме того, твой не совсем дерьмовый. Я думаю, что временами тебя просто трудно понять.

— Тебе тоже трудно понять меня?

— Если бы было, я бы не делил с тобой свою решающую, бессонную ночь, волчонок, — улыбнулся я, швыряя одну из подушек ему в голову.

— Это прозвище должно когда-нибудь исчезнуть, — засмеялся он в ответ, поднимая подушку и обнимая ее.

— Я должен уравновесить Дрю, — пожал я плечами и сел, чтобы получше рассмотреть его.

Он был таким милым, сидя на полу, скрестив ноги и прижав подушку к груди, как будто это была защитная броня, со слабой улыбкой на губах, как будто он забыл перестать смеяться, и я мог чувствовать тепло чувств, которые я испытывал к нему, излучаемых через мое тело словно пронзающие разряды электричества. Я подавил свои эмоции и попытался продолжить начатый разговор.

— Ты бы предпочел Эйба?<span class="footnote" id="fn_33003613_0"></span> — предположил я, не в состоянии удерживать свои мысли в равновесии достаточно долго, чтобы сформулировать лучший ответ на мою собственную точку зрения.

— Эйб?! — воскликнул он, потрясенный, — не смей.

— Извини, Абрам, — усмехнулся я, в то время как он закатил глаза.

— Мне не следовало говорить тебе о моем втором имени.

— Знаешь, у меня тоже есть, — пожал я плечами, — но единственный способ вытащить это из меня — это выйти за меня замуж.

— Если это означает, что я могу досаждать тебе из-за твоего второго имени до того дня, пока не упаду замертво, Эндрю Миньярд, – он швырнул в меня подушкой, и я поймал ее левой рукой, прежде чем она смогла попасть в меня, – однажды, в один чертов день, я выйду за тебя замуж.

Черт возьми.

Я притворился, что расхохотался, и уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть тот факт, что сильно покраснел, и я чувствовал, как мои щеки краснеют с каждой секундой.

Нил тоже засмеялся и встал, чтобы подойти и сесть рядом со мной на кровать. Он лег на противоположной стороне от меня и свесил ноги с высокого матраса. Когда я снова лег, наши головы были совсем рядом друг с другом, в то время как наши тела были так далеко, как только могли быть. Что на самом деле было частью наших отношений за последний год, подумал я по наитию.

Мы оба смотрели в потолок, размышляя о том, что было у нас на уме. Мы с Нилом не разговаривали уже несколько дней и не собирались много разговаривать после той простой ночи. Оглядываясь назад, я бы знал, что это была последняя мирная ночь, которую мы вдвоем провели вместе за долгое время, но в тот момент я прижался к нему так близко, как только мог, моля Бога, чтобы он не смог прочитать мои мысли, когда я напомнил себе, как легко было бы, если бы я просто набрался смелости повернуться и поцеловать его.

Тем не менее, я уже тогда знал, что что-то в нас было не так, и я действительно ничего не мог с этим поделать. У людей есть эта мерзкая привычка позволять своим эмоциям брать верх над ними, и мы с Нилом ничем не отличались.

Иногда кто-то из нас произносил одинокую фразу, внося вклад в разговор, который на самом деле так и не начался. В какой-то момент, побежденные усталостью, мы оба уснули, повернувшись лицом друг к другу.

На следующее утро, когда я проснулся, его, очевидно, уже давно не было, но там, где всю ночь покоилась его голова, была простая записка на куске пергамента, вырванном из одного из моих домашних свитков. Его почерк был знакомым, и он знал, как пользоваться пером, лучше, чем я когда-либо. Записка была короткой, но содержательной, и при виде ее мое сердце наполнилось радостью, заставив меня задуматься, может быть, Рене все-таки была права.

Я скучал по тебе, тупица.

– Н.В.Д.</p>

</p>говорилось в нем.

Я рассмеялся, позволяя себе снова упасть на матрас, сжимая записку и прижимая ее к сердцу.

— Пошел ты, Абрам, — прошептал я сам себе, — ты меня убьешь.

***</p>

— Класс свободен, дети!

Когда профессор рун вывел нас из класса, я оставил немого Аарона, чтобы догнать Нила, который болтал с несколькими слизеринцами своего курса. При втором, более внимательном взгляде я обнаружил, что Тесса была с ним, и это никоим образом не заставило меня броситься к нему, как будто от этого зависела моя жизнь.

Я подошел к нему, и он посмотрел на меня, мягко улыбаясь и шепча одними губами ”доброе утро”, в то время как Тесса и ее подруга продолжали болтать о своей совершенно сумасшедшей неделе. Я подавил смех, когда Нил издевался над двумя девушками, стоя лицом ко мне и в стороне от них. Наконец, он повернулся и попрощался с девочками, прежде чем вернуться ко мне и идти рядом со мной в никуда конкретно. Я бросил взгляд в сторону Тессы и увидел, что она явно разочарована внезапным уходом Нила, но я не позволил себе задуматься о последствиях выражения ее лица.

Но потом любопытство взяло надо мной верх.

— Итак, — начал я и прочистил горло, — Тесса…?

— О, нет. Годрик, нет, — рассмеялся Нил, и хотя я физически почувствовал, как напряжение покидает мои плечи, я посмотрел на него так, что, должно быть, это его встревожило, поскольку он быстро разрядил обстановку между нами, — она, эм… Я думаю, я ей нравлюсь, но ты же знаешь, что мне не нравятся девушки. Она мой друг. Такой друг, который просто не поймет намека, но тем не менее друг.

— Я понимаю, — пробормотал я, опуская взгляд на пол коридора, по которому мы шли.

— Аргх! — наконец простонал он. — Разве ты не ненавидишь, когда люди просто не понимают подсказок? Это так расстраивает. Ты делаешь все, чтобы тебе не приходилось говорить что-то вслух, и они все равно этого не понимают!

— О, я знаю. Я бы хотел, чтобы эти люди просто остановились и заметили, что что-то происходит, — я закатил глаза.

— Верно? — он кивнул, и я почувствовал желание рассмеяться в его невежественное, тупое лицо, — я имею в виду, это не значит, что я не делаю это очевидным.

Когда я пытался сохранять спокойствие и разразился смехом над его заявлениями, я посмотрел на него, и что-то почувствовал не так. Я остановился как вкопанный и схватил его за плечи, заставляя повернуться ко мне лицом. Я притянул его голову ближе к своей, слегка надавив ладонью на его затылок, и попытался не обращать внимания на то, как он сильно покраснел, как его дыхание коснулось кончика моего носа, как он был взволнован, как он сжал кулаки, как только его лицо оказалось так близко к мой. Я хотел проигнорировать то, что на самом деле делала со мной эта близость, и сосредоточился на насущном вопросе.

— Ты выше, — просто объявил я, а затем сразу же отпустила его. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон, и сглотнул.

— Что? — он задыхался, ему не хватало воздуха, в глазах паника, щеки красные, губы прикушены его прекрасными клыками, и его шея напряглась так, что были видны сухожилия и трахея, и я… я просто хотел… Боже, это было так чертовски… В любом случае.

— Ты выше меня. В прошлом году ты был ниже ростом, — заметил я, торопясь изменить атмосферу вокруг нас, так как не мог понять, чувствовал ли он себя смущенным, оскорбленным или просто… блядь.

— Мне почти 15, Дрю, — усмехнулся он, но это вышло странно, так как он все еще не мог отдышаться, — я должен повзрослеть. Половое созревание и все такое.

— Ну, это нечестно, — пожал я плечами, — я такой же низкорослый, как и в прошлом году. Почему ты становишься выше меня?

— Генетика, я думаю, — он, казалось, восстановил самообладание и кивком головы дал мне знак продолжать идти, прежде чем начать самому, — и это совсем понемногу.

— Это неуважительно, — запротестовал я, но он просто снова громко рассмеялся, призывая меня следовать за ним. — Ты не можешь быть выше меня.

— Почему нет? — спросил он. Улыбка на его красивом лице была заинтригованной и саркастичной, и он смотрел на меня сверху вниз, как на мелкого ребенка. Может быть, так оно и было, но все же.

— Потому что я старше, — предположил я, но Нил снова хихикнул и пошел обходить оранжерею, где у нас были уроки гербологии. Я даже не заметил, что мы оказались во дворе, но он просто продолжал идти.

— Куда ты идешь?

— Ко входу в лес, — просто сказал он, как будто это было очевидно, но растерянный взгляд на моем лице, должно быть, сказал ему, что я не знал, что мы делаем, — Сегодня полнолуние. Эбби сказала мне, что, поскольку ты уже знаешь обо мне, нет смысла ждать луну в лазарете. Она принесет нам ужин, но мы можем тусоваться до заката.

— Неужели… — я удивленно моргнул на него, — ты не возражаешь, что я могу увидеть, как ты преображаешься?

— Это не имеет большого значения, — пожал он плечами, но он шел, засунув руки в карманы и согнув плечи, и было до боли очевидно, что это было не то, что ему было удобно делать. Тем не менее, он пробормотал: — В любом случае, однажды ты это увидишь.

— Я не обязан, если ты этого не хочешь, — предложил я, наклоняясь, чтобы попытаться поймать его взгляд, чтобы мы могли поговорить по душам надлежащим образом.

Он отводил глаза, насколько мог, быстро шагая к густому лесу с его темными гигантскими деревьями. И хотя он заявил, что был чуть выше меня, из-за его более длинных ног было трудно поддерживать его темп, поэтому в итоге я подбежал к нему и схватил его за голое запястье, схватив прямо под мантией.

Мы были как раз у входа в Лес, вне досягаемости любого другого студента, который не осмеливался заходить так далеко на внешнюю территорию. Даже Хагрид был достаточно далеко, в своей маленькой лачуге, чтобы не слышать и не видеть наш разговор. Когда я потянула его за руку, тело Нила на секунду прижалось ко мне, но он поспешно увеличил расстояние между нами. Тем не менее, он все еще был достаточно близко, чтобы наши одежды шуршали друг о друга. Он был в профиль, оглядываясь на меня и переводя взгляд с моего лица на мою руку.

Я чувствовал, как его шрамы выпирают на тонкой коже и покрывают тонкое предплечье, и на мгновение он просто посмотрел на меня с выражением, которое передавало, что он не хотел, чтобы я их чувствовал, не потому, что он был смущен, не потому, что он все равно не собирался показывать их мне, но потому что он знал, что это конкретное место на его теле могло быть чувствительным для меня, могло спровоцировать у меня еще один рецидив. Он не был сердит, и ему не было грустно, и он не был сдержанным: он был обеспокоен. Он полностью развернулся и посмотрел на меня. Я не ослабил хватку, встретившись с его полными боли глазами. Я нашел в себе смелость провести большим пальцем по одному из доступных шрамов, и он вздрогнул, но я лишь слегка покачал головой.

— Нил, — начал я, — я не буду смотреть на тебя, если ты этого не хочешь. Я знаю… — я попытался глубоко вдохнуть воздух, но эта близость просто заставила меня захотеть… боже, помоги мне, — я знаю, что мы друзья, и я знаю, что ты заботишься обо мне, но я тоже забочусь о тебе. Я просто подожду твоего звонка за пределами леса, а потом преображусь и приду за тобой.

— Ты придешь? — его глаза наполнились слезами.

— В чем проблема? — я потянулся к обычному шраму на его скуле свободной рукой, и он закрыл глаза от прикосновения. Что, черт возьми, с ним происходит?

— Волк, — объяснил он, — этим летом… Стало еще хуже. Эбби нашла меня с распоротым животом. Я… ты мне нужен, — икота прервала его речь, но он быстро продолжил. — Ты обещаешь, что придешь?

— Я обещаю, — прошептал я и быстро кивнул, — как только сядет солнце, я приду и поищу тебя.

Он кивнул в ответ, и моя рука, наконец, соскользнула с его запястья, освобождая его. Однако, совершенно удивив меня, он схватил ее и переплел наши пальцы вместе. Пару секунд мы оба смотрели на наши переплетенные руки, потрясенно разинув рты. Затем, когда я наконец нашел в себе силы снова поднять глаза, он уже наблюдал за мной с мягкой улыбкой на губах.

— Спасибо, Дрю, — выдохнул он.

— Это наша фишка, не так ли? — я подавил свои эмоции. — Ты спасаешь меня, я спасаю тебя. Мы отличный дуэт.

— Так и есть, — усмехнулся он.

Он отпустил мою руку и начал уходить. Я не мог понять, остановилось ли мое сердце, или оно билось так быстро, что я больше не мог его воспринимать. Я просто ушел, и когда пришло время, как я и обещал, я пошел искать его.