часть 14: моменты (2/2)

— Если только ты не солгал в тот раз?

— Нет, — ответил я – все еще так чертовски быстро, — нет, я не гей.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Мое второе имя Абрам, — выпалил он. Мои глаза расширились, и я открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло, поэтому он просто продолжал говорить. — Я знал, что тебе интересно с Рождества.

— Черт, — просто сказал я, — я думал, это Альберт или что-то в этом роде.

Он засмеялся, и вскоре я последовал его примеру, а затем все вернулось на круги своя. Оглядываясь назад, могу сказать, что это был один из лучших дней в моей жизни.

***</p>

Слизерин выиграл Кубок по квиддичу, и Нил не мог быть счастливее. Он бросился в объятия наших друзей, когда они болели за него, Элисон и Сета. Дэн сжала его так крепко, что я подумал, что он может взорваться.

После матча Дом устроил большую вечеринку в их общей комнате, чтобы поздравить Сета, который был и капитаном, и чемпионом, но также был на последнем курсе в Хогвартсе, так что это была его последняя победа, и ее нужно было отметить. Я присутствовал, к большому неудовольствию МакГонагалл – полнолуние было так близко, – но я чувствовал, что мне нужно быть там для них, и больше всего, чтобы отпраздновать падение Рико. Возможно, его способности не так сильно помогли ему, как я думал.

Когда суматоха утихла, и все отключились из-за употребления алкоголя и магловских наркотиков, которые кто-то пронес контрабандой, я заметил, что я единственный, кто остался стоять, и я встал, чтобы пойти, по крайней мере, спать в свое общежитие. Однако, когда я подошел ко входу в общую комнату, я услышал, как кто-то зовет меня.

Нила тащила за запястье девушка–снитч, та самая, которую выгнали из команды в прошлом году – Тесса, как я полагал. Пока она стонала и причитала, прося его следовать за ней, явно в ее комнату, он стоял в центре общей комнаты, между обмякшими телами, и улыбался мне.

— Спасибо, что раскрутил меня, Дрю, — просто заявил он.

— Да, — сглотнул я, судорожно переводя взгляд с ее руки на его запястье и его припухшие красные губы, — без проблем, приятель.

Я ушел и попытался убедить себя, что слезы, льющиеся из моих глаз, ничего не значат.

***</p>

Запретный лес оказался еще красивее, чем я думал. В лунном свете, так ярко сияющем на деревьях, они казались околдованными какой–то магией, которой мы не занимались – или, скорее, не могли – практиковать в школе, потому что это было просто недостижимо для человека, это было предназначено только природе и дикой природе.

— Хорошо, Эндрю, — начала Эбби, дрожа на холодном ветру, — ты знаешь план. Ты перевоплотишься, мы приведем волка, когда он уже обратится, и вернемся до восхода солнца, чтобы мы могли отвести его в безопасное место, прежде чем он снова станет человеком.

Я кивнул, все еще любуясь прекрасным пейзажем передо мной.

— Разве не было бы безопаснее, если бы он остался со мной до рассвета? Я обещаю, что не скажу ни одной живой душе.

— Я знаю, что ты бы не стал, — вздохнула она, — но мы действуем по прямому приказу Директора. В прошлый раз, когда некоторые студенты узнали, что это плохо кончилось, слух распространился очень быстро, и на этот раз мы не можем себе этого позволить.

— Понятно, — я снова кивнул, затем вздохнул, — я пойду дальше. Я хочу немного осмотреться до того, как он приедет.

Настала ее очередь кивнуть, когда я принял свою звериную форму и вытянул свои покрытые черной шерстью конечности, ковыряя мягкую землю длинными жемчужными когтями.

Я бегал вокруг около получаса, прежде чем мой нос уловил запах духов МакГонагалл – действительно сильный аромат, – исходящий от места встречи.

Когда я прибыл туда, МакГонагалл уже ушла, но волк был там.

Я не знал, как это описать. Конечно, это было страшно, но не так сильно, как я думал: у него были длинные, долговязые конечности, покрытые редким мехом, и он мог стоять на двух задних лапах. Единственное, что напоминало настоящего волка, – это морда и вся морда в целом, с этими серыми заостренными ушами.

Это было действительно красиво по-своему, первозданно, в том смысле, в котором я не мог толком разобраться, но очаровало меня настолько, что заставило мой животный разум изучить его тело с такой же точностью, как человеческое.

Сначала он зарычал на меня, сбитый с толку и защищающийся, встав на четвереньки. Но потом он несколько раз принюхался и медленно приблизился ко мне, пару раз обойдя вокруг меня. Я сидел на мокрой земле, облизывая лапы и ожидая, когда он, по крайней мере, признает меня другом, а не врагом, чтобы мы могли провести эту ночь вместе и покончить с этим.

Вскоре дело приняло веселый оборот, и все оказалось проще, чем я ожидал. Мой животный мозг регистрировал не так много воспоминаний, как человеческий, и это было забавным сюрпризом, поэтому я точно не знал, как мы перешли от пристального изучения друг друга к тому, чтобы стать друзьями или, по крайней мере, компаньонами.<span class="footnote" id="fn_32632039_1"></span> Но мы довольно хорошо ладили для кошачьего и собачьего существа. Мы пробежали через несколько участков леса и тщательно избегали других, затем немного поохотились – безуспешно, учитывая мои плохие навыки, – и поиграли возле небольшого пруда, как на берегу, так и в воде.

Через некоторое время волк остановился и отдохнул на берегу, свернувшись калачиком и заснув. Я воспринял это как истощение, потому что его трансформация не могла быть такой легкой и безболезненной, как моя, поэтому я оставил его в покое, очарованный нашим окружением настолько, чтобы не беспокоиться о моем отсутствии компании.

Как всегда, мой мозг, даже в животной форме, не мог реагировать на такого рода стимулы, поэтому я просто продолжал играть с водой и мелкими лесными животными, прыгая вокруг и бегая по деревьям. Я гонялся за мелкими животными, играл с лианами и царапал некоторые бревна своими острыми когтями, пробуя и наслаждаясь свободой, которую пантера могла мне дать.

И вдруг я услышал это.

— Дерьмо!

Что?

Этого не могло быть. Этого не могло быть. Это просто не могло быть, верно? Я бы заметил. Я бы подсчитал, но он не мог.

— Нет! — закричал он. — Еще слишком рано, еще слишком рано. Черт, черт…

Я превратился в человека и побежал к озеру. Мое сердце билось еще быстрее, чем я сам бежал, и мои легкие не полностью впитывали холодный воздух, который я пытался вдохнуть.

Я просто был уверен, что его не может быть, поэтому я просто предположил, что он должен был быть там по какой-то другой причине, не так ли?

И вот он там, прижавшись к стволу дерева, совершенно голый. Его шрамы, покрывавшие все его стройное тело, были заметны и серебрились в ярком свете восхода солнца, который наступил раньше, чем ожидалось. Наконец-то наступило лето: это означало, что у луны было меньше времени на небе, а у волка – меньше часов в дикой природе.

— Эндрю, пожалуйста, — умолял он, прикрывая свое тело так хорошо, как только мог, сжимая руками свою разорванную кожу, — пожалуйста, не смотри.

— Ты знаешь, я ненавижу это слово, — нашел я в себе силы сказать.

— Черт возьми, Эндрю, не сейчас! Просто отвернись.

— Ты мог бы сказать мне… — я недоверчиво покачал головой. Этого просто не могло быть, не так ли? Он просто не мог. — Ты должен был сказать мне.

— Я… я не мог, ты чертовски хорошо знаешь, что я не мог, — он заикался и всхлипывал, — ты не должен видеть меня таким.

— Я… — я вздохнул, затем мой мозг встал на место, и я вспомнил, что я все еще был одет и носил одежду намного большего размера, чем он. Он лгал, он, блядь, лгал мне, но у него все еще были границы, он все еще был человеком, он все еще был моим другом. Я не мог вот так просто предать его доверие, я не мог просто оскорбить его, потому что он причинил мне боль. Я надел простую футболку, чтобы было удобно, поэтому я быстро сорвал ее со своего тела и бросил ему. — Надень это.

— Ты не возражаешь? — прошептал он.

— Я не буду заставлять тебя показывать мне свое тело, Нил. Я бы никогда.

Он надел это быстро, как будто привык делать это движение так, чтобы все могли видеть как можно меньше его обнаженного торса.

Что не ускользнуло от меня, так это розовый, выцветший шрам от укуса на его плече, неровный и неустойчивый, как будто это было сделано с предельной строгостью и точностью, но все же для кого-то, кто оказал немалое сопротивление.

Он не хотел быть таким, по крайней мере, так же сильно, как я не хотел, чтобы он был таким.

Он сказал мне, что такая жизнь была действительно трудной.

Он сказал мне, что ему следовало дать выбор положить этому конец.

Он так много мне рассказывал, он так часто болел, раз в гребаный месяц, а я игнорировал это, потому что был слишком занят, пытаясь найти самый глубокий из его секретов, что не мог увидеть самый очевидный.

Он встал, и моя футболка упала как раз до половины его бедер. Тот факт, что он был стройнее меня и что я носил одежду большего размера, позволял легко скрывать большую часть его тела.

Он неуверенно стоял на ногах, поэтому я протянул руку.

Я так чертовски старался не сломаться прямо тогда и там, потому что он нуждался во мне. Волку нужна была пантера, чтобы не навредить себе, но Нил нуждался в Эндрю. Ему просто нужно было, чтобы я был рядом с ним, потому что он был слабым и хрупким, и он только что закончил трансформироваться обратно из чего-то, у чего была совершенно иная структура костей, чем у него. Он явно боролся, и в то время как я просто хотел потерять самообладание и наорать на него, ударить его и заплакать, я этого не сделал. Он нуждался во мне. И вот, я старался для него. Я всегда старался для него.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — я спросил.

— Конечно, — кивнул он, но его глаза закрывались, — я в порядке.

— Ты сейчас упадешь в обморок.

— Да, я сейчас упаду в обморок.

— Пошел ты, Джостен, — вздохнул я, но быстро подхватил его, когда он потерял сознание, и вынес на руках из леса. Он весил немного, так что это было довольно легко, но я все еще был в шоке.

Он просто не мог быть таким.

Когда я вышел из Запретного леса, я увидел МакГонагалл и Эбби, бегущих ко мне. Профессор быстро наколдовала одеяло, чтобы прикрыть безвольное тело в моих руках, и забрала его у меня, не говоря ни слова.

Эбби дрожала, но я просто чувствовал себя опустошенным. Неужели меня так легко было обмануть? Знал ли он все это время, что я делаю? Было ли это причиной того, что он, казалось, не был так взволнован тем фактом, что я неустанно работал с МакГонагалл и другими профессорами? Было ли это причиной того, что он не разозлился на меня? Как я мог этого не видеть?

— Эндрю… — Эбби попыталась, протянув руку, положить ладонь мне на плечо, но я поморщился, и она просто сглотнула, убирая руку.

— Он мой лучший друг, Эбби, — просто сказал я, уставившись в пустоту.

— Ты должен понять… Если бы мы могли сказать тебе, мы… мы, очевидно… — она заикалась, но не могла подобрать слов. Я мог видеть, что ей было глубоко больно видеть меня таким бесчувственным, но в то же время таким печальным. Но я ничем не мог ей помочь. Ее боль не была моей гребаной проблемой.

— Он мой лучший друг, Эбби, — повторил я, — и ты скрыла это от меня. Вы все просто скрывали это от меня.

— Ты не должен был узнавать, Эндрю, — закричала она, но у меня не было ушей для ее криков.

— Он был в гребаной клетке, — закричал я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза, и смахивая их ресницами, — в течение нескольких месяцев, пока я просто болтался с МакГонагалл, показывая дешевые трюки и поедая чертово печенье. Я мог бы быть намного быстрее; я мог бы помочь больше…

— Ты не должен был знать…

— Ты не понимаешь! — я рыдал, мой голос срывался и прыгал с низкого на высокий. — Я… Если бы я все это время знал, что это был он… Это убивает меня, Эбби. Это, блядь, убивает меня! Он мой гребаный лучший друг, он единственный, кто не ненавидит меня, и единственный, кто разговаривает со мной, и я только что понял, что ни черта о нем не знаю!

— Эндрю, пожалуйста… — она снова умоляла меня, но я только покачал головой, слезы текли и падали повсюду.

— Не надо, — кипел я, — никогда не произноси это слово. И не смей, блядь, больше никогда со мной разговаривать.

Я превратился в свою звериную форму и побежал, побежал, побежал. Я побежал к замку, я вбежал в него, и на этот раз мне было все равно, кто мог меня увидеть, даже в малейшей степени, потому что к черту их за то, что они заставляли меня хранить секреты, к черту их за то, что они не позволили мне сказать Рене, что я анимаг, к черту их за то, что они заставляли меня прятаться и стыдиться себя, как тогда, когда мне было семь, как тогда, когда мне было одиннадцать, как тогда, когда мне приходилось умолять кого-нибудь о кусочке хорошей гребаной жизни.

Я снова трансформировался, чтобы войти в общую комнату, и она, к счастью, была пуста, но я знал, что так будет недолго, поэтому я просто побежал так быстро, как только мог на своих человеческих ногах к своей комнате в общежитии и забаррикадировался в ней. В тот раз это было не просто заклинание, это был мой стол, стул и комод. Я просто передвинул все перед дверью своей палочкой, беззвучно плача, а затем прыгнул на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Я рыдал, вздыхал и изо всех сил пытался снова обрести самообладание, но безрезультатно.

Прошло несколько часов, а никто так и не пришел постучать в мою дверь. И кто бы это сделал, в любом случае? Аарон был занят подготовкой к экзаменам, как и остальная часть группы. Рене не разговаривала со мной, и у меня не хватило смелости пойти и поговорить с ней прямо тогда. И Нил… мой Нил…

Он лежал без сознания на больничной койке. Он отсыпался всю ночь напролет. И, как бы мне этого не хотелось, я уставился в потолок и наконец признался в этом самому себе. Этого не могло быть. Но он был…

Черт возьми.

Нил был гребаным оборотнем.