0,5. Чевон. (NEEDSHES – Love). (1/2)

Могила отца Чевон выглядела так же, как и в день похорон. Скромный серый камень с именем и годами жизни, покрытая коричнево-белым весенним месивом земля без цветов или даже травы. Сюда не приходил никто, кроме неё. Тем более мама. Кажется, она забыла о нём в ту же секунду, как уехала с кладбища, и это злило сильнее, чем его смерть. Да, он не был идеальным мужем и отцом, но разве он не заслужил хотя бы сожаления? Банального «спасибо» за всё то время, что они провели вместе? Мама вообще любила его? Что-то подсказывало Чевон, что нет.

Присев на корточки, она дотронулась до камня. Холодок пробежал по коже, порыв ледяного ветра ударил в лицо. Бесконечная тоска наполнила грудь. Чевон скучала по нему. Сильно, до боли в груди и трясущихся рук. Да, может, он и не вёл себя как те «хорошие» отцы из кино и сериалов, но хотя бы любил и пытался стать лучше.

– Ты был хорошим человеком, пап, – прошептала она, грустно улыбаясь. – И я знаю, что ты любил меня. Ты думал, что поступаешь правильно, но… ты ошибся, и я прощаю тебя за это. Я буду верить, что ты счастлив там, на другой стороне, и видишь меня и то, как я тоскую по тебе. Сейчас мне лучше, у меня есть девушка, которая делает меня счастливой. Я… я люблю её, и ты бы тоже полюбил. Уверена, вы бы смогли поладить, – она наклонилась, чтобы прижаться лбом к холодному, словно айсберг, надгробию. – Где бы ни был, улыбайся там так же широко и искренне, как и в моём детстве. Позаботься о себе и не беспокойся обо мне. Я справлюсь.

Чевон закрыла глаза, вслушиваясь в тишину кладбища. Где-то вдалеке, в тёмной полосе леса, пели птицы, стрекотали насекомые, но её внимание привлёк звук шаркающих в сухой траве шагов. Кто-то тяжело, спотыкаясь, шёл мимо, и Пак казалось, будто она узнаёт эти шаги. Взгляд зацепился за бледно-синий цвет джинсовки и яркие нашивки на рукавах. Ветер трепал тёмные волосы. Что-то металлическое поблёскивало в левой руке фигуры. Пройдя ещё немного, она остановилась и запрокинула голову, вливая в глотку что-то из стеклянной бутылки. Только сейчас Чевон смогла разглядеть знакомое лицо.

– Хёнджин! – Позвала она. Ким замерла, пустыми глазами вглядываясь сумрак, а спустя секунду её губы растянулись в улыбке.

– Чевонни, – сказала Хёнджин, растягивая «и». Спотыкаясь, она подошла ближе и опёрлась на надгробие. – Эй, что ты здесь делаешь?

– Хотела навестить отца.

– А, мистер Пак, – она похлопала по камню. – Рада видеть, сэр.

Взгляд Чевон остановился на бутылке водки в правой руке. Она знала эту марку, – самая дешёвую, – такую даже отец брезговал пить. В левой Хёнджин держала револьвер. Под носом и на подбородке краснела запёкшаяся кровь.

– Что случилось?

– Ничего. Или… а, револьвер, – Ким убрала его в карман. – Я даже забыла, что ношу его.

– Я думала, ты завязала с алкоголем.

– О, нет, никогда… Заткнитесь! – Она с силой ударила себя в лицо. – Прости, с моей головой происходит какое-то дерьмо. Думаю, я слышу голоса. Я бы подумала, что это мёртвые, но один из них явно принадлежит моей шлюхе-мамаше, так что, наверное, я просто схожу с ума.

– Эй, – Чевон положила руки ей на плечи, осторожно усаживая прямо на землю. – Тебе нужно немного отдохнуть. Давай… давай я позвоню кому-нибудь, ладно? Чтобы мы могли отвезти тебя к Джинсоль.

– Она будет в ярости, когда меня увидит. Я такая жалкая, Чевонни…

– Ты просто устала.

– Твой отец тоже устал. Знаешь, есть жизни, которые даже проживать не стоит. Думаю, наши с ним из таких. Он её пропил, а я… ну, скорее всего тоже пропью, подсяду на наркотики.

– Не говори так, – одной рукой Чевон крепко держала её за руку, а второй набирала сообщение. Хёнджин маленькими глотками заканчивала бутылку. Водка стекала по подбородку на толстовку, воротник джинсовки, и это заставляло Ким смеяться. Ещё раз пробормотав «жалкая», она закрыла глаза и плотно сжала. – Эй, ты не… ты не жалкая, слышишь? Тебе тяжело, я понимаю, но это не повод вести себя так. У тебя есть люди, которые готовы помочь. Джинсоль, Хиджин, Суён, мы с Хеджу. Мы любим тебя.

– Я тоже вас люблю, но… блять, я не знаю! Я хочу умереть…

Не понимая, что делает, Чевон вцепилась в её плечи. Она трясла её, пока во взгляде Хёнджин не промелькнул огонёк чего-то здравого.

– Ты не можешь, ясно?! Ты не… ты сильная! Ты должна доказать своему отцу и этому мерзкому городу, что способна выбраться отсюда! Ты… ты должна сделать это хотя бы ради себя! Ради того, чтобы увидеть другую, счастливую жизнь! Я тоже не всегда хочу жить, и мне плохо, но потом я представляю, как мы с Хеджу пьём дешёвое пиво где-нибудь на пляже Санта-Моника, и становится легче.

– Санта-Моника, да? А у вас найдётся место для нас с Хиджин?

– Сколько угодно, только пообещай, что не умрёшь.

– Я очень постараюсь, но…

– Никаких «но»! Ты не умрёшь!

Суён нашла их примерно через пять минут. Она легко подняла Хёнджин на ноги, обнимая её за талию, и повела к машине.

– Сколько она выпила? – Ха застегнула ремень безопасности.

– При мне бутылку водки.

– Блять… можешь позвонить Джинсоль, пожалуйста?

Джинсоль и Хиджин встретили их у двери. Они выглядели взволнованными и даже испуганными, их руки тряслись. Суён помогла Хёнджин войти в прихожую, усадила на мягкий пуф, сняла грязные ботинки.

– Что случилось? – Спросила Джинсоль.

– Не знаю. Я встретила её на кладбище, абсолютно пьяную. Она… она говорила, что хочет умереть.

– Уме… – слово замерло на языке Хиджин. В глазах появились слёзы. – Всё ведь было хорошо.

– Я не знаю. Она говорила что-то про голоса, что сходит с ума, и что есть жизни, которые просто не стоит проживать. Суён говорила, что вы хотели найти для неё врача.

– Она отказалась идти на приём, – ответила Джинсоль. – Я пыталась её увезти, но она начала кричать, прыгать из машины… я… надо было всё-таки увезти её.

– Это не поможет, если она сама не захочет.

– Я сделаю всё, чтобы её убедить, – прошептала Хиджин. – Я… обязательно. Обещаю.

***</p>

Мама снова дала о себе знать в субботу. Написала утром, пригласила в гости, и Чевон с Хеджу, одолжив у Суён машину, поехали к дому Паков. За то время, что Чевон здесь не было, мама смогла привести дом в порядок. Крыльцо теперь было выкрашено белой краской, как и перила и стены. На крыше лежала новая черепица, окна вымыты до блеска. Наверное, мама готовилась к продаже и старалась произвести на будущих покупателей хорошее впечатление.

Братьев нигде не было, но за столом сидела хорошо знакомая Чевон женщина, – мама Хеджу. Сон нахмурилась, на всё-таки села за стол, стараясь не смотреть на мать. Чевон чувствовала, как сильно её девушка злится, и как много усилий прикладывает, чтобы не сорваться прямо сейчас.

– Я понимаю, что вы не хотите об этом разговаривать, – начала мама Чевон. – Но я дала вам достаточно времени, чтобы всё обдумать и прийти к окончательному решению. Я уже нашла покупателей, – очень хороших людей, которые смогут позаботиться об этом доме, – надеюсь уехать к середине или концу апреля.

– Уезжай, – ответила Чевон.

– Я не могу оставить тебя здесь.

– Я буду в безопасности.

– С Хеджу? Милая, она такой же подросток, как и ты.

– Она ответственней, чем ты. По крайней мере, она никогда не оставляла меня наедине с пьяным человеком.

– Милая… – губы мамы растянулись в той самой улыбке, которую Чевон ненавидела.

– Что? Скажешь, что так было нужно? Конечно, ты всегда так говоришь, но просто подумай, ты оставляла меня, – подростка, – с пьяным отцом, потому что брезговала за ним следить. Я таскала из-под него тазы с рвотой, стирала постельное бельё, таскала ему воду и убирала за ним. Этого уже достаточно, чтобы понять, что я могу позаботиться о себе.

– Ты всегда могла уйти.

– О, правда? Тогда почему ты всегда выходила из себя, когда приезжала, а меня не было дома?

– Я не… ты не поймёшь.

– Я и не хочу понимать, почему ты, – мама, – уезжала и даже не думала обо мне.

Мама Хеджу покачала головой.

– Я же говорила, что так оно и будет.

– Тебя не спрашивали, – огрызнулась Хеджу. – Ты зашевелилась только после того, как тот ублюдок чуть не убил Суён.

– Не говори так о своём отце.

– Не называй его мои отцом. Он мне никто. Он, как и ты, отравил мою жизнь, испортил мне детство и сломал мою сестру настолько, что она до сих пор не может прийти в себя.

– С Суён всё в порядке, – отмахнулась миссис Сон.

– Суён резала себя, разбивала кулаки об стену, а сейчас она хочет пойти в армию, чтобы умереть. Ты думаешь, это означает «в порядке»?

– Ты преувеличиваешь.