Похороны. (The National – Sorrow) (1/2)

– Я распорядилась, чтобы Чевон отвезли в больницу, – сказала Кахэй, когда труп мистера Пака, накрытый чёрный брезентом, положили в полицейский грузовик. – Врачи вкололи ей успокоительное, но, кажется, ей как минимум нужен психолог.

– Она будет в порядке?

– Можно ли вообще быть в порядке в такой ситуации? Её отец только что покончил с собой выстрелом в голову, и она была первой, кто это увидел. Будет хорошо, если она придёт в себя хотя бы через неделю, – вдруг взгляд Вон опустился на «Форд», всё ещё стоявший у дома Паков. – Суён тоже здесь?

– Нет, я взяла её машину, чтобы отвезти Чевон в кинотеатр.

– Тебе стоит позвонить ей, чтобы она забрала тебя. Парни из участка сегодня ведут особенно по-мудацки. Она может получить штраф, если они узнают, что ты ездила без прав по её согласию.

– Тебя серьёзно это волнует? – Нахмурилась Хеджу. – Мозги папаши Чевон сейчас сохнут на стене её дома, а она сама, обколотая успокоительными, едет в больницу. Суён – последнее, о чём вообще стоит думать в этот момент.

– Прости… Ладно, – она достала из кармана куртки диктофон. – Можешь рассказать мне всё, что видела.

– Нечего рассказывать. Я провожала Чевон из кинотеатра. Когда мы подошли, свет был выключен, машины её матери не было. Я собиралась вернуться домой, а потом вдруг услышала крик. Чевон выбежала из дома, бледная, испуганная, сказала, что её отец там без головы. Я заглянула, чтобы понять, что происходит, и сразу же вызвала полицию.

Даже стоя в паре десятков метров от открытой двери, Хеджу чувствовала мерзкий запах человеческих мозгов. Они воняли как гнилое мясо, липли к одежде, пальцам, ссыхались на кедах. Сон понимала, что это была всего лишь иллюзия, игра сознания, но ощущения казались такими реальными, что хотелось блевать. Она и представить себе не могла, что именно почувствовала Чевон, когда увидела это.

– Это точно было самоубийство?

– Да. Мы нашли записку, – Кахэй вытащила из кармана свёрнутый вдвое тетрадный листок. – С уликами так не обращаются, но всё уже очевидно, поэтому я подумала, что могу отдать это тебе. Передай Чевон, когда ей станет лучше.

– Разве это не нарушение протокола?

– Всем плевать, – пожала плечами Вон. – Просто постарайся об этом не распространяться, ладно?

– Обещаю.

Кахэй улыбнулась.

– Береги себя, Хеджу. И позаботься о Чевон.

– Обязательно.

Суён пришла к дому Пак примерно через двадцать минут. Полицейские, стоя на крыльце, обсуждали ужин, кто-то просто курил, стряхивая пепел на землю, кто-то смеялся. Их жизнь продолжалась, и Хеджу не могла это не ненавидеть. Почему они думали, что могут так себя вести, когда вокруг происходил настоящий ад? Почему они ничего не делали? Сон хотелось ударить каждого из них по лицу, но она продолжала стоять на месте, словно беззащитный ребёнок во время родительской ссоры.

– Эй, – Суён осторожно прикоснулась к её плечу. – Кахэй мне всё рассказала. Чевон может оставаться у нас столько, сколько захочет.

– Спасибо, – усмехнулась Хеджу. – Но вряд ли маме это понравится.

– Я сама поговорю с ней, докажу, что это необходимо. В любом случае, Чевон останется у нас. Если сама, конечно, этого захочет.

– Спасибо.

– Это меньшее из того, что я могу сделать, Хеджу. Давай, пора ехать домой.

Сон не узнавала ни двухполосную дорогу, ни свой дом, ни входную дверь. Всё внезапно стало таким чужим. Она делала неуверенные шаги, словно не знала, может ли вообще быть здесь. Суён, кажется, заметила это, потому что мягко сжала её ладонь в своей, а затем тихо, но уверенно произнесла:

– Поднимись в свою комнату. Я поговорю с мамой, а потом приду к тебе.

***</p>

Мама всё так же сидела за кухонным столом, листая какой-то дамский роман. Увидев дочь, она не улыбнулась, а просто кивнула.

– Я хотела поговорить с вами.

– Не время, – покачала головой Суён. – У Чевон проблемы. Она поживёт у нас некоторое время.

– Я не разрешала.

– А я не спрашивала.

– Это мой дом.

– Да, – согласилась Суён. – Но счета за этот дом оплачиваем мы с Хеджу, и это не говоря уже о выплатах, которые я получаю как дочь погибшего солдата. Кстати, ты не знаешь, где они? Я проверяла свой счёт и более, чем уверена, что там нет ни цента.

Женщина покорно наклонила голову. Суён знала, что мама забирает эти деньги, и никогда не спрашивала, для чего. Ей вполне хватало спортивной стипендии, премий за победы в школьных чемпионатах и зарплаты помощника тренера.

– Слушай, мам, я знаю, что тебе не нравится то, что Хеджу и Чевон вместе, но сейчас не время для гомофобии. Чевон действительно нужна помощь, и Хеджу будет спокойнее, если проведёт это время рядом с ней.

– Я… я просто не могу понять, почему? Что я сделала не так, что она стала такой?

– Какой? Она обычный подросток.

– Она лесбиянка!

– И? Это нормально, мам. То, что ей нравятся девушки, не делает её плохим человеком. Она такая же Хеджу, что и раньше. Хотя ты, наверное, и не знаешь, какой она была раньше.

Суён чувствовала, как злоба медленно поднималась от живота к её сердцу. Иногда она ненавидела то, что именно эта женщина была её матерью. Чёрт, на Земле ведь жило столько потрясающих женщин, но родила её почему-то именно эта инфантильная и консервативная дура. Да, Ха знала, что должна любить её, но иногда у неё просто не хватало на это сил.

– Ты так же, как и Хеджу, думаешь, что я плохая мать?

Суён плотно сжала губы, моля всех богов, чтобы ответ нечаянно не вырвался наружу.

– Я думаю, что не готова сейчас говорить об этом. Мне нужно позаботиться о Чевон, проверить Хеджу. Давай обсудим это позже, когда всё немного утихнет.

***</p>

Первое, что увидела Хёнджин, когда открыла глаза, – разбитый экран собственного телефона. Часы показывали три ночи, но кто-то всё равно очень настойчиво желал поговорить с ней, обрывая мобильный. Ким была уверена, что никогда не видела этот номер.

– Какого чёрта? – Прорычала она, нажимая зелёную кнопку. – Алло?

– Это Ким Хёнджин? Извини за беспокойство. Это Соён Пак, мама Чевон. Я не хотела будить тебя, но мне только что сообщили, что мой муж покончил с собой.

– О… с-соболезную…

– Да, спасибо, – отмахнулась женщина. – Нужно заниматься похоронами, но я абсолютно не понимаю, как это делать. Я слышала, что твой отец и он были друзьями, и подумала, что, возможно, он согласиться помочь. Но я не могу до него дозвониться.

– Он сейчас в больнице.

– Чёрт…

– А что именно вам нужно сделать? Мы с Чевон друзья, и я всегда готова помочь.

– О, правда? Я буду дома завтра утром. Не могла бы ты подъехать и немного помочь с уборкой, пожалуйста? Примерно к девяти.

– Да, конечно, без проблем.

Хёнджин соврала, если бы сказала, что удивлена. Мистер Пак никогда не казался ей сильным человеком. Нет, даже наоборот, он был слабым, как новорождённый котёнок, ведомым. Такие никогда не жили слишком долго. Мир ломал их, сминал, разбивал на осколки, а они, не зная, что делать, лезли в петлю, резали вены, вышибали себе мозги. Хёнджин и сама была такой.

Ким с трудом дождалась утра. Как только стрелки часов перешли отметку в семь, она встала, быстро умылась, приняла душ и натянула на ещё мокрое тело широкие спортивные штаны и огромную толстовку. То, что нужно для уборки в доме суицидника.

– Хёнджин! – Голос Джинсоль остановил её уже у двери. – Отец Чевон покончил с собой.

– Да, я знаю. Её мама звонила мне ночью, попросила помочь с уборкой.

– Я еду с тобой!

– Ты?

– Чевон и моя подруга тоже. Я должна ей помочь. Я могу оплатить клининговую фирму и похороны. Может, Чевон нужны какие-нибудь лекарства? Я слышала, что она в больнице. Страховка обычно не покрывает услуги психотерапевта.

– Ладно.

– Спасибо.

Никогда ещё это место не вызывало у Хёнджин такое чувство отвращения. Земля была покрыта следами шин и подошв, на крыльце пепел и бычки, некоторые из которых прожгли дерево как минимум на пять сантиметров. Ким не удивилась бы, если бы увидела такое же дерьмо и внутри дома. Местные копы никогда не отличались профессионализмом.

Миссис Пак, – маленькая, стройная брюнетка, – уже ждала их у своей машины.

– Это Джинсоль, мэм, – объяснила Хёнджин. – Она тоже подруга Чевон.

– Я могу помочь с уборкой и организацией похорон, мэм. У меня есть некоторый опыт. И я могу оплатить клининговую фирму, если у вас финансовые трудности.

– О, нет, спасибо, у меня нет никаких трудностей, но эти люди просят целое состояние, так что я решила, что будет проще, если мы уберём всё сами. Я купила кое-какие химикаты…

Хёнджин научилась отмывать кровь, когда ей исполнилось пять. В тот день дедушка вернулся с патруля позже обычного, его ботинки были испачканы чем-то красным, а на руках он нёс раненую лису. Одна её лапа безвольно болталась, держась только на сухожилиях, из разорванных мышц торчала кость. Как деда рассказала позже, она угодила в капкан. Они с бабушкой пытались её спасти, но через час лиса умерла от кровопотери. Им с дедушкой потребовалось почти три часа, чтобы оттереть кровь с пола и крыльца.

Но тот ад, что царил в гостиной дома Пак не шёл ни в какое сравнение с тем, что когда-то произошло у неё дома. Больше всего крови было на стене. Из засохшей красной массы торчали сероватые кусочки мозга. Такие же присохли к полу, ковру, креслу. Их мерзкий запах заполнял комнату, и в животе у Хёнджин появилось странное чувство.

– Твою мать… – Джинсоль закрыла рот рукой. – Я…

– Если хочешь блевать, делай это на улице. Я не собираюсь отскребать ещё и твою рвоту. Миссис Пак, может, вы возьмёте её с собой?

– Д-да, конечно. Ещё раз спасибо за… ну, это…

– Без проблем, – улыбнулась Хёнджин. – Я рада помочь.

***</p>

Спустя три часа с пятнами было покончено. Она нашла в подвале шланг и, подключив его, оттёрла с пола мозги. С кровью было сложнее, но химикаты всё-таки смогли её растворить. В воздухе больше не пахло гнилью. Гостиную постепенно заполнял больничный запах хлорки. Ещё раз оглядев комнату, Хёнджин удовлетворённо улыбнулась.

«Может, стоить сделать это своей будущей профессией?» – Подумала она. – «А что? У меня неплохо получается».