0,1. Чевон. (grandson - Blood // Water) (2/2)

– Я дала тебе фору.

– Ага, конечно. Просто признай, что я играю лучше.

– М… нет!

– Ах ты…

С воинственным воплем Чевон напрыгнула на неё, щекоча пальцами живот и под рёбрами. Хеджу упала на пол, дёргая, задыхаясь от смеха. Терпкий аромат её духов окутал Пак. Не понимая, что делает, блондинка прижалась губами к шее Хеджу и тут же замерла, телом чувствуя, как девушка дрожит.

– Эй, – прошептала она.

– Эй, – ответила Хеджу.

– Ты знаешь, что нравишься мне?

– А ты знаешь, что я люблю тебя?

– Знаю.

– И я знаю.

Чевон прижалась к груди Хеджу, позволяя себя обнять, и замерла. Её сердце билось как безумное, словно желая, разорвав грудную клетку, вырваться из груди. Рука Хеджу скользнула в светлые волосы, поглаживая их.

– Почему ты так не любишь моего отца?

– А за что мне его любить? – Хмыкнула Хеджу.

– Я серьёзно. Ты его совсем не знаешь.

– Может быть, но я знаю человека, который на него очень похож. Он… то есть не только, но всё это напоминает о том, что случилось с Суён.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, когда её отец умер, мама нашла себе нового мужчину, моего отца. Она говорила, что он был хорошим человеком, и мы обе верили в это, потому что, ну, мы были детьми. Он много пил, а мама почти всё время проводила на работе, поэтому за ним следили мы с Суён. Мы кормили его, поили, укладывали спать и убирали дерьмо, когда его выворачивало прямо в гостиной. Короче, это было отвратительно настолько, что меня до сих пор тошнит, когда я вспоминаю об этом. Это длилось почти четырнадцать лет и с каждым годом становилось всё хуже и хуже, – она сжала губы, вдыхая больше воздуха в грудь, чтобы набраться сил, и продолжила: – Однажды я вернулась домой, а он был пьян настолько, что даже на ногах не держался. Я помню, что попыталась забрать у него бутылку, а он толкнул меня так, что я ударилась плечом о шкаф. Суён вышла, чтобы помочь мне, но он резко схватил её за шею и просто спустил с лестницы. Я… в общем, она кричала от боли, пока он хохотал как чокнутый, а я не могла пошевелиться. Всё было в крови, из руки Суён торчал обломок кости. Мама написала заявление в тот же день, подала в суд. Ему запретили приближаться к нам ближе, чем на километр, но мама всё равно решила, что будет лучше уехать. Он не раскаивался, только злился и изо всех сил оправдывался, и тогда я поняла, что как бы хорошо ни заботились о таком человеке, он всё равно останется полнейшей мразью, для которого алкоголь всегда будет важнее семьи и друзей.

– Где он сейчас? – С дрожью в голосе спросила Чевон.

– Надеюсь, что умер, – Хеджу крепче сжала ладонь Чевон в своей. – Я ненавижу его, потому что он сделал больно моей сестре. И я ненавижу свою мать, потому что она ни разу ничего не сделала, чтобы выгнать его. Я… я думаю, что вы с Суён – единственные, кого я люблю, и я сделаю всё, чтобы вас защитить.

Вместо ответа Чевон крепко прижала её к себе.

***</p>

– Я устроилась на работу, – прошептала Хеджу уже ночью, когда они, обнявшись, лежали на кровати в комнате Сон.

– Серьёзно?

– Угу. В музыкальный магазин. Там не так много платят, но если я буду откладывать, то к выпуску смогу накопить достаточно на побег и аренду квартиры на первое время, пока мы не сможем освоиться.

– Я… я тоже устроюсь, обещаю.

Хеджу прижала её к себе, целуя в лоб, и улыбнулась. Чевон не могла отвести от неё влюблённого взгляда. Она была красивой: с чёрными глазами, такими же глубокими как августовское небо, пухлыми губами, которые хотелось целовать. Пак провела кончиками пальцев по бледной коже, лаская её, и улыбнулась.

– Я думала о твоих словах. Ну, о папе.

– И?

– Я понимаю, что ты беспокоишься, и я тоже постоянно за тебя беспокоюсь, но мой отец не похож на твоего. Он… он хороший человек. В это сложно поверить, но это правда, – Чевон закрыла глаза, прокручивая в памяти смутные картины детства. – Когда я была ребёнком, он много работал. Ты же знаешь, что тут раньше был порт, и папа работал там моряком, иногда уходил в море на целых шесть месяцев, но зато всегда хорошо зарабатывал. Когда он приезжал, то играл со мной часами, гулял, возил в парки аттракционов. Он скучал по нам, любил нас, заботился, но потом… Не знаю, всё рухнуло. Он упал, повредил спину, и пока они плыли к земле, состояние ухудшилось настолько, что уже ничего нельзя было сделать. Ему всё ещё сложно ходить и постоянно больно, и поэтому он больше не смог работать. И папа… папа потрясающий, но просто очень слабый. Ему можно помочь!

– Можно, – кивнула Хеджу. – Но только если он сам захочет. А он ведь не хочет, так?

– Н-не знаю, – пробормотала Чевон.

Она почувствовала, как слёзы подступили к глазам, и уткнулась лицом в плечо Хеджу, неловко всхлипывая. Тело дрожало, но Пак всё ещё пыталась держать себя в руках. Отцу просто нужно было время, чтобы понять, что он сможет справиться с собой, с пьянством. Всего месяц или два, и он скажет им об этом. Обязательно скажет.

***</p>

Дорога домой была короткой и очень тихой. Чевон подняла с коврика у двери газету, пригладила волосы, вошла в дом. Мамы ещё не было, а папа, наверное, спал, поэтому она, стараясь быть как можно тише, стянула кроссовки и сняла куртку.

</p>Папа сидел на диване в гостиной, склонившись над кофейным столиком, с фотоальбомом в руках. Он бережно листал его, скользя кончиками пальцев по старым снимкам. По впалым щекам текли слёзы. Никто не трогал альбом с того дня, как отец вернулся домой из своего последнего плавания. Он лежал на шкафу, в коробке с другими воспоминаниями: записной книжкой, компасом, набором карт и потёртой от времени тельняшкой.

Чевон замерла, не веря глазам, а отец поднял голову.

Его лицо было бледным и безжизненным, как у восковой куклы. Отросшие седые волосы падали на лоб и ниже, закрывая пустые глаза мертвеца. Чевон почувствовала себя так, будто увидела то, что не должна была, и смущённо опустила взгляд в пол.

– Мне жаль, принцесса, – пробормотал отец, глотая слёзы. – Мне очень жаль.

А потом папа замолчал. Он даже не смотрел на Чевон, когда она, кивнув, скрылась за дверь своей комнаты и упала на кровать, с трудом сдерживая приступ истерики.