0,1. Хиджин. (The Walker Brothers - Love Her). (1/2)

Уже почти целый час мистер Вильямсон, – их учитель истории, – нудно и скучно рассказывал о каком-то очень важном событии. Он говорил, что полки шли в атаку, сминая своих врагов, что люди умирали за что-то, и это наверняка было очень интересно, но Хиджин просто зевала. Низкий голос учителя убаюкивал, и единственное, что всё ещё не давало Чон уснуть – Хёнджин, сидящая прямо перед ней.

Она выглядела так же, как и в день их первой встречи, – распущенные тёмные волосы, тёмная футболка, ничуть не скрывающая её прекрасную спортивную форму, чёрные потёртые джинсы и такого же цвета конверсы. Именной бомбер висел на спинке стула. Хёнджин была частью баскетбольной команды и, кажется, одной из самых популярных девушек школы.

– Нравится то, что видишь? – С усмешкой спросила Ким, и Хиджин резко опустила голову, пытаясь скрыть внезапно возникший на щеках румянец.

– П-прости.

– Неважно, – убедившись, что учитель не смотрит, она наклонилась назад так, чтобы видеть лицо Хиджин. – Расслабься, не нужно меня бояться. Я никого не бью. Ну, почти.

Чон слабо улыбнулась. Как бы ни старался учитель, все взгляды в комнате всё равно были устремлены на них. Ученики замерли, словно хотели услышать каждое слово, которое Хёнджин могла бы ей сказать. Это пугало, но Ким только покачала головой.

– Бесят, верно? Ты обедаешь?

– Д-да.

– Тогда подожди меня после урока, пойдём в столовую вместе.

– Хорошо.

Хиджин начало казаться, что время замедлилось. Учитель говорил, а все продолжали смотреть на неё. Кто-то шептался, кто усмехался, но злило это одинаково сильно. Всё как в тот день, когда папа впервые позволил ей прийти к маме.

До того дня слово «рак» казалось Хиджин чем-то неважным, даже смешным. Её мама была здоровой и сильной, она легко справится с ним и вернётся домой, так говорил и папа, но проходили недели, месяцы, а она всё не приезжала. И однажды отец взял Хиджин с собой, «навестить маму». Да, так он и сказал.

Онкологический центр был большим, холодным и страшным, как и любая другая больница. Идя по длинным коридорам, Хиджин чувствовала себя маленькой и слабой. Все, – врачи, медсёстры, пациенты, – смотрели на неё. У кого-то в глазах была жалость, у кого-то отчаяние, но все они пугали одинаково сильно.

Когда они вошли в палату и папа впервые за всё это время отпустил её руку, Хиджин едва не заплакала. Её мама, до плеч накрытая одеялом, почти сливалась с белым постельным бельём. Не было больше чудесных длинных волос, только вязаная розовая шапочка с белым помпоном. Длинные худые руки слабо дрожали, а когда она увидела дочь, её тонкие губы скривились в странном подобии улыбки. Хиджин внезапно почувствовала, как нечто солёное и мокрое побежало по щекам вниз, к шее, но не могла найти в себе сил, чтобы поднять руку и стереть это с лица.

В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Мама… Мама… Мама…».

Сжав губы, Хиджин до боли в костяшках вцепилась в парту. Нужно было восстановить дыхание, подумать о хорошем. Сегодня вечером папа приготовит на ужин лазанью, купит шоколад, заварит какао, а потом они вместе будут пересматривать любимые фильмы. Они делали так каждую пятницу, чтобы отдохнуть от тяжёлой недели и наконец-то расслабиться.

«Этот день будет хорошим,» – уверенно подумала Чон. – «Очень хорошим».

***</p>

Когда Хиджин и Хёнджин вошли в столовую, свободным оставался только один столик, и Ким, взяв со столика раздачи нечто, очень отдалённо напоминающее пуддинг, уверенно направилась прямо к нему. Чон неуверенно присела рядом, стараясь игнорировать удивлённые взгляды других учеников.

– Это место для популярных?

– Типа того, – кивнула Хёнджин. – Раньше тут сидели только мы с Джинсоль, но потом, когда она начала встречаться с Чонын, та тоже стала подсаживаться к нам. А за ней Джиу и остальные болельщицы.

– Звучит так, будто мне здесь не место.

– Ты мой гость, оставайся, – она тыкнула в пуддинг ложкой и нахмурилась. – Редкое дерьмо, не понимаю, почему всегда беру его.

– У меня есть с собой сэндвичи. Хочешь?

– Да, спасибо.

Хёнджин съела сэндвич так быстро, что, наверное, поставила мировой рекорд, а затем откинулась на спинку стула и оглядела столовую.

– Ты пока никого не знаешь, верно?

– Да.

– Ну, у тебя появилась потрясающая возможность увидеть местных «звёзд» вне их естественной среды обитания. Здесь, в столовой, они так же, как и обычные смертные, едят дерьмовую еду и болтают о всякой ерунде.

– Разве ты не одна из этих «звёзд»?

– Вообще нет. Их любят, а меня скорее боятся. Это разные вещи. Например, та девушка с двумя хвостиками, – она указала на Джиу, которая говорила о чём-то с высоким блондином. – Ты видела её на парковке. Её зовут Ким Джиу, и каждый парень в этой комнате мечтает с ней переспать. Ходячее клише, если хочешь знать моё мнение, – красивая, умная, проводит в церкви каждое воскресенье, даже поёт в церковном хоре. Просто хорошая девочка.

– Почему она кричала на Суён?

– Не знаю. Они ссорятся с того дня, как Суён появилась в школе. Может не поделили что-то. Мне в любом случае плевать. Кстати, вот и Суён. Капитан собственной персоной.

Хиджин с трудом заметила в толпе учеников знакомый бомбер. Рядом с Суён стояла брюнетка, чуть ниже её ростом, в чёрной рубашке, заправленной в такого же цвета обтягивающие брюки с серебряной цепью на правом бедре. Она что-то говорила, но из-за шума Чон не могла понять, что именно.

– А та, что рядом с ней?

– Младшая сестра. Хеджу. Думаю, мы с ней в одной лодке.

– В каком смысле?

– Ну, Джиу все любят, на Суён все равняются, а нас с Хеджу все просто боятся.

Хиджин ещё раз пристальнее всмотрелась в её лицо: она была красивой, с очаровательным овальным личиком и большими чёрными глазами оленёнка. Единственное, что могло бы напугать, – глубокий шрам на лбу, почти всегда скрытый чёрными волосами. Чон не понимала, как кто-то в здравом уме мог её бояться.

– Мне кажется, ты совсем не страшная.

– Правда?

– Д-да… Ты очень даже милая.

– С-спасибо, – на секунду Хиджин показалось, будто бы щёки Хёнджин покрылись лёгким румянцем. – Ты тоже.

***</p>

В этот раз оркестровая комната показалась Хиджин ещё меньше, чем в прошлый раз. Большую её часть теперь занимали различные инструменты, – уже старые, но всё ещё в хорошем состоянии, если не считать пары потёртостей или сколов. Джинсоль, поджав под себя ноги, сидела в самом центре, словно буддийский монах, только вместо прихожан ещё окружали стопки бумаги.

– Отчёты за предыдущий год, – объяснила она, когда Чон села рядом.

– Выглядит… внушительно.

– Ага. До меня тут заведовал парень. Он выпустился в прошлом году и оставил после себя тонны бумаги и кучу несостыковок. Не уверена, что мы вдвоём сможем справиться за этот вечер.

– А втроём?

Как только Хёнджин вошла в комнату, сердце Хиджин забилось быстрее. Она смущённо наблюдала за тем, как Ким наклонилась, чтобы поцеловать Джинсоль в щёку, а затем села рядом с ней. Это казалось странным, – Хёнджин, судя по всему, была «крутой», а Джинсоль… Кажется, они с Хиджин принадлежали к одному типажу – людям, которые могли быть кем угодно, но только не крутыми. Их считали либо ботанами, либо фриками, либо кем-то ещё, но всегда с уничижительным оттенком. Никто «крутой», наверное, не стал бы даже говорить с ними.

– Ну, втроём у нас есть шансы, – улыбнулась Джинсоль.

– Тогда я остаюсь. Ну, какой план?

– Хиджин будет читать пункты из списка и вносить новые данные, а мы будем искать инструменты. Ты ещё помнишь, где что лежит?

– Надеюсь, – усмехнулась Хёнджин. – Можем начинать?

***</p>

К шести часам Хиджин чувствовала себя настолько уставшей, что с трудом могла шевелить языком. Они дошли почти до конца списка, но нашли целую кучу несостыковок и недостачи. Когда до конца оставалось всего пару страниц, Джинсоль вдруг остановилась.

– Я хочу пить, – сказала она. – Можем сделать перерыв?

– Да, – согласилась Хёнджин, стряхивая с бомбера пыль. – Я бы тоже была не против. Хиджин?

– Только за.

– Круто! Я схожу до автомата с напитками, куплю нам что-нибудь. Что тебе принести, Хиджин?

– Просто колы, пожалуйста