Отпущение (1/2)

Ее шаги отдаются эхом по всему огромному помещению. Хантер не привыкла, что здесь так тихо. Она привыкла к чужим разговорам, к шипению баллончиков и жизни пролетающей здесь. Но тот, кто всегда здесь, обычно рисует на крыше. И хотя Хантер чертовски боится высоты, она идет решительно. Девушка садится рядом с Джоном, он перекладывает сигарету в правую руку, чтобы на нее не летел дым. Хантер любит подмечать такие мелочи, в которых проявляется забота о ней, хоть Джон и никогда в этом не признается. Солнце уже начинает садиться, а они сидят, слегка соприкасаясь коленями и руками, смотрят на тривиальные здания и заходящее за горизонт солнце. Еще несколько месяцев назад Филлипс отдала бы все, чтобы пережить такой момент, но не сейчас.

— Не думал, что ты вообще вернешься сюда. — парень бросает недокуренную сигареты вниз и какое-то время наблюдает, как она падает.

— Мне, как тебе, в детстве не вырезали инстинкт самосохранения.

— Я готов поспорить с этим, ведь ты сейчас здесь. — Джон улыбается ей снисходительно, на что девушка уже по привычке закатывает глаза.

— Просто ты заразен.

— Уже в который раз ты признаешься, что я так глубоко засел в твоих чувствах.

Их общение всегда происходит на тонкой грани. Когда Джон прекрасно знает то, что Хантер никогда и не скрывала, но они все равно об этом не говорят. Тонкие намеки, легкие прикосновения, никогда не доходящие до предела и взгляды, которые Филлипс уже перестала кидать, пока Джон не видел. То, что начиналось так бурно и ярко, потухло и закончилось слишком быстро.

— Я тебя ненавижу. — смеется Хантер.

— Я знаю. — Он заправляет волосы девушке за ухо, но у нее это не вызывает ничего из того, что было раньше.

”Я выиграла. Я больше не влюблена в тебя. Перестань снова влюблять меня в себя”. — слова, которые так и не вырываются, застревают где-то в груди прямо под ребрами. Но Джон итак это знает. Это не игра, не соревнование, это просто то, что есть между ними. Но никто не обозначал ни правила, ни границы, поэтому теперь, когда они зашли так далеко, не знают, что с этим делать. Хантер назвала их отношения передружбой и недолюбовью. Но сейчас это уже не имеет значения. Все закончилось слишком быстро, чтобы о чем-то жалеть и по чему-то скучать.

— Почему ты вернулась?

— Я не вернулась. Мне просто захотелось еще раз тебя увидеть. — девушка ему в глаза смотрит почти так, как раньше. Почти. И Джон смеется.

У него так четко выделяется кольцо посередине губы и прокол на левой брови. Хантер как-то давно просила проколоть ей нос, но парень лишь посмеялся и сказал, что не хочет ее портить. И все равно испортил. В карих глазах виден редкий блеск, когда парень становится не таким равнодушным.

— Не делай это сопливым прощанием, не порти момент. Хочу оставить тебя в своей памяти веселой, переживающей каждую несправедливость через себя девчонку.

”И как ту, что пыталась, очень сильно пыталась затронуть что-то в моей душе, но так и не смогла” — повисает между ними тяжким грузом. Но они оба сумеют это пережить.

Хантер сюда больше не вернется. Ее ресурсы истощились, девушка больше не может бросать доски в давно потухший огонь. Она хотела рисовать здесь, потому что ей нужно было хоть где-то чувствовать себя своей. Но Филлипс не может вечно оставаться в одном и том же состоянии, не может держаться за одни и те же чувства, которые приходят, когда она рассматривает все рисунки на этих стенах и рисует сама. Когда топливо заканчивается, дальше приходится идти своими силами, И Хантер теперь готова усвоить этот урок.

Только единственное жаль, что с этими чувствами приходится отпускать и людей, которые когда-то их дарили. Жаль отпускать то, что могло стать возможным, но они не захотели это проверять.

А Джон по-прежнему будет возвращаться, потому что больше ему идти некуда. Он будет вспоминать девочку с волосами, в которых отражалось солнце, как ту, которая однажды изменит мир.

— Не возвращайся сюда. Это место для будущих торчков и моральных инвалидов. Я не хочу однажды увидеть тебя здесь с иглой в вене. — Хантер его руку своей накрывает и смотрит на него так умоляюще. Она позволяет себе непростительную слабость, потому что ей до безумия нужно, чтобы хоть один человек, в котором она нуждается, тоже выбрал ее.

”Я не позволю себе потерять еще одного человека из-за того, что он считает, что не достоин любви”. Слишком. Слишком много слов, насквозь прожигающих жизненно важные органы, но которые так и не могут сорваться с губ. То, что могло бы быть возможным, разбивается, потому что им так и не хватило сил сказать. Но Джону просто не нужно другой жизни. Хантер должна идти дальше, не останавливаться и дожидаться тех, кто просто хочет остаться внизу, а парню это не нужно, иногда людям не нужно большего. Филлипс всегда будет на вершине, где и заслуживает, а Джон предпочтет остаться там, где был всегда. И лучше им разойтись сейчас, когда это не сломает их обоих, когда они смогут это пережить и идти дальше.

Тогда, однажды встретившись, они смогут пройти мимо друг друга не разрушив свои души на кусочки.

— Прости, Хантер, но я не ты. Я не поступлю в лигу плюща, не смогу однажды изменить мир, именно здесь мое место и ты должна это принять. Если хочешь уйти, уходи, но не тяни меня за собой. — он убирает свою руку и в глаза ей смотреть не может. Незажженная сигарета между пальцев ощущается еще одним доказательством, что Джон по жизни калека. С прожженными насквозь легкими, перебитыми костями и израненными руками. А Хантер высоко поднимет подбородок и пойдет дальше, как и положено хорошей девочке, которая в конце концов получит свое.

— Джон, пожалуйста. — она просит, просит его ломающимся голосом. Хантер в ноги ему падать готова, наплевав на гордость, лишь бы он снова е руку в свою взял и сказал, что все будет хорошо. Боже, как же ей это нужно. — Ты заслуживаешь лучшего. Если тебе нужна вера, то я буду верить за нас двоих.

Джон глаза закрывает. Он себе ненавидит сильнее всех за то, что ломает каждым своим словом эту солнечную девочку. Он встает, смотря, как солнце окончательно покидает его. И не только то солнце, что садится за горизонт. Он усмехается, потому что похоже закат действительно знаменует конец чего-то так и не возрожденного.

— И куда мне идти, Хантер? Меня никто не ждет, как тебя.

Наверное, девушку тянет привязываться именно к таким. Которым, кроме самих себя, никто больше не нужен, которые не верят, что заслуживают лучшего.

— Я тебя жду. — они стоят друг напротив друга на небольшом расстоянии, но чувствуется, будто разделенные тысячью километрами.

— Но ты не должна меня ждать. Ты должна идти дальше. Тебе придется отпускать людей, которые не могут идти за тобой. Держись не за людей, Хантер, а за себя.

Джон ее лицо приподнимает за подбородок, и Филлипс силой заставляет себя грустно улыбнуться. И мягкие губы, коснувшиеся ее лба всего на несколько секунд, не сокрушат это.

Внутри нее ничего не ломается, не катятся горячие слезы по щекам и ноги не подгибаются, хотя и хочется упасть. Кожа не тлеет, мечтая, чтобы он прикоснулся снова. Потому что Хантер сможет это пережить. Потому что Джон правильно сделал, когда не дал ей в себя влюбиться, ведь знал, что однажды сделает ей больно. Потому что Джон всегда знал, что Хантер для него слишком хороша, и сейчас она сможет идти дальше без него, а он в свою очередь не позволит себе вернуться ее жизнь, разрушив то, что она смогла отстроить.

— Пообещай мне кое-что. — девушка говорит тихо, но все равно слышится невероятная сила в ее голосе и душе. — Не забывай меня.

— Я бы и не смог.

Джон запомнит ее, как девочку, несущую в себе свой невероятный мир, как свое личное солнце и как человека, который подарил ему самые лучшие моменты.

Джон запомнит Хантер, как свой величайший провал.

***

На пляже в Бруклине почти никогда никого нет. Лишь несколько серферов и людей вдалеке. Эва всегда обожала этот пляж. От дома Эвы досюда — всего пара остановок на метро. Отсюда до детства девушки — тысяча километров. Прийти сюда для Олдридж было самым сложным решением за последний год. А смотреть в постаревшие глаза отца — еще сложнее. Они совсем непохожи. Глаза Эвы темные, цвета старой скошенной травы, в который грусть борется с силой. У Аарона же они карие, совсем обычные и невероятно грустные. Единственное, что девушке досталось от отца — кудрявые волосы, хотя у него они светлые и ломкие. И кожа у Олдридж на тон темнее. Каждый чертов день она словно смотрела на себя в зеркало, в котором не хотела себя видеть. Это словно ее светлое отражение, а если ее отец — свет, то Эва просто обязана быть тьмой. И сейчас она переживает все то же самое. Аарон смог сам преодолеть свое прошлое, полное боли и ошибок, а Олдридж под ним уже погребена. Она оттолкнула от себя дорогого человека, потому что ее отец сам проходил через то же, что и Эва. Вот только он ожидает от нее слишком многого. Олдридж хотела быть такой же сильной, но у нее не вышло.

Эва снимает обуви, садится на песок, делая глубокий вдох, и ощущает невероятное блаженство.

— Я так давно сюда не приходила. — ее взгляд обращается к горизонту. Олдридж пропускает через себя все: запах морской воды, легким шум волн, по-летнему теплый ветер, обдувающий волосы девушки. — Один мой...— она слегка запинается, Эва думала, что еще долго никого не сможет так называть, но оно просто вырывается, как само собой образующееся. — Друг. Да, мой друг показал мне на своем примере, кто ищет спасение в объятиях смерти. И я не хочу превратиться в этого человека.

— Я уверен: ты бы и сама к этому пришла. — мужчина порывается снова, прямо как в детстве потрепать ее по голове, но так боится нарушить этот хрупкий момент. Они оба итак чуть не сломали их отношения.

Эва усмехается совсем не весело:

— Да, я бы к этому пришла. Я бы пришла к этому тогда, когда станет уже слишком поздно. Отчаявшиеся люди всегда понимают, кем они стали только тогда, когда оказываются на другой стороне.

— Ты так повзрослела, Эва.

Лишь бы не вспоминать, лишь бы не вспоминать, лишь бы не вспоминать, но в мыслях все равно пленкой проносится то, что она так бы хотела забыть. То, что сделало ее сильнее, но при этом чуть не убило. И Эва смогла себя пересилить, она кулаки разжимает и дышит медленно. Олдридж точно знает: все было не зря. Это сделало ее такой, какая девушка сейчас. Но оставаться такой Эве помогает точно такой же океан, как тот, который бушует у ее ног и души, в глазах Мерфи. Помогают Хантер и Этан, которых ей еще предстоит узнать, пройти с ними общий путь. И Эва надеется, что поможет Аарон, за которого теперь она сможет держаться, как за якорь и точно знать, что не упадет.

— Мне пришлось. Когда я поняла, что никто, кроме меня самой, меня не спасет. — Эва оглянулась на своего отца, когда почувствовала, что он сел рядом — у него прибавилось седых волос и смотрит он на Эву уже совсем не так.

— Я знаю, что уже ничего не исправить, я и не буду пытаться. Давай признаем: человека, который скреплял нас вместе, уже нет.

— Да, ведь так легко сбрасывать ответственность на других. Мы были семьей, а теперь посмотри, что с нами стало. Конечно, легче оправдываться смерть мамы, чем работать над тем, чтобы снова стать семьей. Ты бросил меня разбираться самой со своими проблемами, но это сделало меня сильнее. И я думала, что теперь не нуждаюсь ни в ком, но этот друг показал мне, что без людей, готовых пережить вместе со мной все дерьмо этой жизни, это все не имеет никакого значения. Я не хочу больше возвращаться в пустую квартиру, не хочу снова оставаться в одиночестве. Если я буду одна, это просто уничтожит меня. — Эва сжимает прохладный песок в руке и вновь глаза поднимает на отца.

— Ты никогда не была одна. Запомни, что у тебя всегда есть ты, пусть и меня не было рядом. — Аарон запинается, проходит целая вечность, прежде чем он находит в себе силы посмотреть на девушку таким нежным взглядом. — Я всегда хотел тебе помочь, но я забыл, что ты не копия меня в молодости, что ты не я, и убедил себя в том, что ты сможешь сама себе помочь, как я когда-то. Господи, твоя мама справилась бы намного лучше, я все испортил.

Он поднимается с земли, голову запрокинув к горизонту, просто живет этим моментом, потому что девушка, которую он видит перед собой, уже не его дочь. Эва невероятно сильная, в ее словах, жестах проявляется сталь, в уголках глаз так и невыплаканные слезы. Она стала совершенной и невероятной, а его не было рядом, чтобы это увидеть. В ее глаза мужчина видит все невысказанное. То, как бегали по этому пляжу вместе с воздушным змеем, как ночевали здесь на мятом пледе, считая звезды, как Аарон вырисовывал созвездия по многочисленным родинкам на левой руке Эвы, как они рассвет встречали, зная, что дома всегда будет ждать мама со свежеиспеченным пирогом, Аарон выпьет кофе и они все вместе сядут и будут просто разговаривать. Жаль, что иногда все может разрушиться лишь в один момент.

Он подает девушке руку, и она уже не ощущается маленькой ладошкой в его руке. Он заправляет прядь волос Эве за ухо.

— Однажды ты сказала, что сможешь простить мне все, кроме моего отсутствия.

— И я все равно смогла тебя простить. Ты же мой отец.

— В этом и проблема, малышка. Ты не можешь простить меня, только потому что я участвовал в твоем зачатии. Я оставил тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего. И я сам себя за это никогда не смогу простить.

Это то и больно. Что Эва больше не маленькая девочка, которую надо защищать. Теперь Олдридж сама себя может защитить. Она справилась одна, так зачем ей теперь Аарон.

Она отворачивается, волосы скрывают ее лицо, а гордость скрывать боль на лице. Эва сама сказала, что мы сами создаем себя из кусочков тех качеств, которые хотим иметь, создавая невероятную картину своей жизни. И Аарон прав: ой ей не нужен. Его не было, и девушка смогла стать человеком, который однажды сможет побороть все свои комплексы и принять все возможности, наконец поверив, что этого достойна.

Кое-что все-таки Аарон для нее сделал: мужчина смог оставить девушку, чтобы она переписала свою историю.

Она берет его руку в свои, сжимая так крепко, словно сейчас точно не отпустит, но ей придется.

— Но еще не поздно попытаться это исправить, пап. Ты сейчас здесь, и я готова снова впустить тебя в свою жизнь, если ты останешься. — Эва открывает ему неопределенную часть своей души, надеясь, что отец это сохранит.

На секунду Аарон снова увидел свою маленькую девочку. Наверное, Аарон всегда будет вспоминать ее как самого сильного человека, с которым ему удалось пройти какую-то часть ее пути вместе.

— Но я не знаю, кем теперь могу тебе быть, Эва. Ты повзрослела, потому что в нужный момент я тебя оставил, и ты смогла справиться без меня, зачем теперь тебе я? — он улыбается Олдридж так грустно, но и одушевляюще, показывая, что справится, она со всем справится.