Глава 12: Охота на зло (часть двенадцатая) (2/2)

И Фэй двинулся первым. Он подошел к кровати, взял еще влажную рубашку и джинсы прямого покроя и положил их в большой пакет для улик.

— Вы здесь, чтобы арестовать меня? — спросила Ли Хунмэй. Она произнесла всего одно короткое предложение, но ее странный акцент был очевиден.

У нее был неприятный голос. Даже при нормальной громкости ее голос казался резким.

Это мгновенно напомнило Фан Юаньхану женщин в сельских деревнях, которые кричали до хрипоты, ругаясь на прохожих на улице.

— Это вы убили трех жителей комнаты 509? — спросил Минг Шу.

Ли Хунмэй не ответила. Вместо этого она медленно согнулась в талии и залезла под кровать, некоторое время пошарила там, а затем вытащила старую потрепанную картонную коробку.

— Осторожно! — рявкнул И Фэй.

Минг Шу не стал уворачиваться. Когда он увидел содержимое картонной коробки, его брови нахмурились.

Внутри лежал окровавленный нож!

— Это была я, — сказала Ли Хунмэй, доставая нож. — Вэнь Цзинцзин и остальные были убиты мной, потому что все они заслуживали смерти!

Они все заслужили смерть.

Именно эта фраза была написана кровью на стенах комнаты 509.

— Давайте я еще раз приму душ, — сказала Ли Хунмэй. Она встала и пересекла комнату, отодвинув деревянную доску, служившую дверью. — После этого я пойду с вами. У меня плохой запах тела. Все находят его невыносимым. Вы, люди, будете такими же.

***

Бюро уголовных расследований. Отдел тяжких преступлений.

Экспертиза установила, что кровь на ноже Ли Хунмэй принадлежала трем жертвам, а на рукоятке ножа были обнаружены отпечатки пальцев Ли Хунмэй. Следы на месте преступления и записи камер наблюдения, расположенных неподалеку, указывали на Ли Хунмэй как на виновницу всего произошедшего. Кроме того, она сама призналась в совершении этого преступления.

В случае с этими ужасными убийствами в общежитии не было никаких сомнений, что Ли Хунмэй была преступницей.

Минг Шу смотрел на нее с другой стороны одностороннего зеркала в комнате для допросов. В его груди, как лесной пожар, разгорался неконтролируемый клубок ярости.

Сяо Юань подошел и слегка похлопал его по плечу.

— Вы только знаете, что я убила их, но знаете ли вы о том, как они убивали меня? Это меня они убили! — заявила Ли Хунмэй. Она была удивительно спокойна, стоя перед И Фэем, Фан Юаньханом и женщиной-офицером из первой оперативной группы. — Все они были чудовищами. Они мучили меня три года. Они хотели высмеять меня до смерти. Почему никто никогда не приходил, чтобы спасти меня?

— Что они сделали с тобой? — спросила женщина-офицер.

Ли Хунмэй поджала губы и надолго погрузилась в раздумья. В конце концов, она покачала головой с беззлобным смешком.

— Как вы, люди, которые никогда не испытывали страданий, можете понять? Как вы можете поверить мне? Когда вы смотрите на меня, вы, наверное, думаете... Эта женщина все выдумала, да? Как может быть кто-то настолько несчастен, как она? Эти девушки были студентками колледжа. Как они могли быть такими плохими, как говорит эта женщина?

— Какими бы ни были ваши причины, — сказала женщина-офицер, — они не являются оправданием для жестокого убийства ваших сверстников.

— Тогда тот факт, что я уродлива, что от меня воняет, что моя семья бедна, и что у меня нет родителей — разве это достаточные оправдания для того, чтобы они меня мучили? — ответила Ли Хунмэй. Она сцепила руки вместе, крепко переплетя все десять пальцев. — Вы, люди, рожденные красивыми и превосходными, относитесь к несчастьям других как к чему-то фантастическому, что никогда не может случиться в реальной жизни. Вы думаете, что вы такие добрые? Ха! Сомневаться в жертвах таких страданий, насмехаться над их трудностями, читать им нотации со своего высокого и могущественного поста... вы думаете, это доброта? Это не так. Это не доброта, это неприемлемо. Это яд!

Лицо женщины-офицера уже раскраснелось от гнева.

— Ты..!

— Нечего сказать? — усмехнулась Ли Хунмэй. Ее обычно деревянная, скованная речь изменилась с ее пылом. Когда она была на взводе, казалось, что она может говорить довольно выразительно и без акцента.

Она продолжила:

— Ты такая красивая. Когда ты была студенткой, тебя, наверное, многие преследовали, да? А теперь ты офицер полиции, окруженная мужчинами. Не то что мы, студентки факультета иностранных языков, где куда ни глянь — одни девушки. У тебя есть все, что возможно в жизни, и нет такой привилегии, которой бы ты не пользовалась. Чтобы я тебе ни сказала, ты скажешь, что это не оправдывает мое преступление. Так позволь спросить, какое право ты имеешь спрашивать меня о чем-либо? Ты испытала все то, что испытала я? Ты, наверное, даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти.

Женщина-офицер встала, повернулась к двери и вышла из комнаты.

И Фэй и Фан Юаньхан обменялись взглядами. Им придется приостановить допрос и подождать, пока придет другая женщина-офицер.

— О? Вы не можете продолжать допрос вдвоем? — спросила Ли Хунмэй. — Почему здесь должна быть женщина, чтобы допрашивать меня? Это чтобы пристыдить и унизить меня?

Фан Юаньхан не мог понять ее логику.

— Таковы правила, мисс.

— Тогда найдите замену, которая будет такой же уродливой, как я, — потребовала Ли Хунмэй. Когда она произнесла слово ”уродливая”, ее тон стал настолько безразличным, что прозвучал почти скорбно. — Я не хочу разговаривать с красивой женщиной.

Естественно, это была сложная просьба.

Конечно, в Бюро было несколько женщин, чья внешность была довольно невзрачной. Но не было ни одной, которую можно было бы назвать уродливой, особенно в такой степени, как Ли Хунмэй.

Черты лица Ли Хунмэй любой, кто бы на нее ни взглянул, посчитал бы отталкивающими.

— Ты никого не можешь вспомнить? — Ли Хунмэй рассмеялась. — Тогда забудь. Я больше не буду говорить. Говорить с вами все равно бессмысленно, никто из вас меня не поймет...

В другой комнате для допросов на том же этаже Чжан Чуньфан достаточно успокоилась, чтобы изложить все, что знала.

Ли Хунмэй не была уроженкой города Донгье. Она приехала в университет из рыбацкой деревни на побережье — деревни Ся Бэнь. Оба ее родителя умерли, а других близких родственников у нее не было.

Поскольку она выросла в бедности, была некрасивой и страдала от неприятного запаха тела, на лечение которого у нее не было денег, с момента поступления в университет она стала объектом нападок всех в общежитии и на занятиях.

Сокурсники даже дали ей уничижительное прозвище: Саосао.

Не ”сао” от ”фэн сао”, лестного комплимента, а ”сао” от ”сао чоу”, что означает ”вонючка”. Вонючая. Воняющий мочой.

Когда общежития были распределены, Вэнь Цзинцзин попросила, чтобы Ли Хунмэй дали отдельную комнату, мотивируя это тем, что от Ли Хунмэй слишком плохо пахнет.

Но свободных комнат в общежитии не было, а кроме того, Ли Хунмэй все равно не смогла бы оплатить отдельную комнату.

Ли Хунмэй знала, что ее недолюбливают сверстники. Она редко возвращалась в свою комнату в общежитии, только чтобы поспать, а когда она не была на занятиях, то работала за пределами кампуса.

Вэнь Цзинцзин была уроженкой Донгье, родилась в семье высшего среднего класса. Она выросла с привилегией никогда ни в чем не нуждаться, и сначала она просто смотрела на Ли Хунмэй свысока. И только когда из ее комнаты бесследно исчезли фирменные духи, она действительно ополчилась против Ли Хунмэй и начала подозревать ее в воровстве.

— Это была не я, — с опаской заявила Ли Хунмэй, когда Вэнь Цзинцзин столкнулась с ней в их комнате. — Я не брала твои духи.

— А кто еще это мог быть? — огрызнулась Вэнь Цзинцзин. — От тебя воняет! Я просто купила духи и использовала их при тебе один раз, и ты захотела их, не так ли? Я уже говорила тебе, что твой бромидроз — это болезнь, и тебе нужно настоящее медицинское лечение! Ты работаешь целый день, так почему же ты не использовала эти деньги, чтобы избавиться от этого неприятного запаха? Если ты действительно не можешь накопить достаточно денег, мы организуем для тебя сбор пожертвований!

У Вэнь Цзинцзин был агрессивный характер, и она была склонна к громким высказываниям. Когда она читала Ли Хунмэй нотации во всю мощь своих легких, прошло совсем немного времени, и все девушки с пятого этажа здания сбежались посмотреть, что происходит.

Ли Хунмэй продолжала пытаться объясниться, но могла лишь повторять одни и те же фразы:

— Это не я их взяла. Я даже не знала, что у тебя есть флакон духов.

Но это только заставило Вэнь Цзинцзин еще больше взъярится.

— Ты все еще споришь со мной? Тогда скажи мне, кто взял мои духи? В этой комнате нас только четверо. Не говори мне, что ты пытаешься свалить это на Маньюэ или Цяоцяо! У них у обеих есть свои духи, какого черта они украли мои?

Цинь Маньюэ была признана самой красивой богиней на английском факультете. Она была высокой и обычно вела себя спокойно и невозмутимо. Сейчас она стояла в стороне и наблюдала за спором, не говоря ни слова.

Лиан Цяо, напротив, не стала бы терпеть такой подтекст. Она тут же поспешила поддержать Вэнь Цзинцзин:

— Я, крадущая духи? Ли Хунмэй, ты действительно позволяешь себе слишком много! Не можешь же ты всерьез пытаться испачкать меня своей грязью!

В итоге, даже после их ссоры, инцидент так и остался неразрешенным. Ли Хунмэй продолжала настаивать на том, что ничего не крала, но никто ей не верил. Новости о предполагаемой краже распространились из общежития по всему университету, и даже несколько парней начали называть Ли Хунмэй унизительными прозвищами, такими как ”Уродина”, ”Вонючка” и ”Вор”.

К следующему учебному семестру Вэнь Цзинцзин уже сплотила весь класс против Ли Хунмэй. С тех пор Ли Хунмэй подвергалась полному остракизму.

Студенты английского отделения каждый день практиковались в общении друг с другом на английском языке, но никто не хотел объединяться с Ли Хунмэй. Когда все в ее классе разделились на пары, Ли Хунмэй сидела одна в углу, бормоча про себя выученные слова.

Язвительные оскорбления и сарказм стали обычным делом в жизни Ли Хунмэй. У нее не было другого выбора, кроме как привыкнуть к такому обращению.

На втором курсе мучения Вэй Цзинцзин усилились. Она нашла какого-то парня, даже не студента их университета, и привела его в общежитие, чтобы домогаться Ли Хунмэй. Она послала его в ванную, пока Ли Хунмэй принимала душ. Когда он с силой открыл дверь, ожидающие зрители уже направляли на Ли Хунмэй камеры и мобильные телефоны.

Ли Хунмэй боролась и сопротивлялась, но безрезультатно. Мужчина схватил ее и держал в тисках, не произнося ни слова. Она плакала и кричала, пытаясь освободиться, но она ничего не могла сделать, чтобы остановить звуки щелкающих фотоаппаратов вокруг нее.

Но фотографии в обнаженном виде так и не были распространены за пределами университета. Вэнь Цзинцзин не была такой храброй.

После этого Вэнь Цзинцзин, Лянь Цяо и Цинь Маньюэ стали еще смелее и увереннее в своих домогательствах. Они поняли, что Ли Хунмэй не может дать отпор, и все в классе были на их стороне.

Ли Хунмэй продолжали домогаться снова и снова. Бесчисленное количество раз она находила окровавленные гигиенические салфетки в своих ланч боксах или бутылках с водой.

— Никто в университете не сделал ничего, чтобы остановить это? — спросил один из детективов, когда Чжан Чуньфан закончила рассказывать подробности.

— Сделал? Что мы могли сделать? — сказала Чжан Чуньфан. — Ли Хунмэй была самой несчастной ученицей на английском факультете. Те, кто издевался над ней, были в основном детьми политиков или важных бизнесменов, и большинство из них были местными жителями. Ли Хунмэй была одна, она хотела получить образование вдали от дома... она не могла позволить себе сделать что-то, что спровоцирует этих хулиганов.

Чжан Чуньфан вздохнула.

— На первом и втором курсах Ли Хунмэй обращалась за помощью к преподавателям, но никому не было до этого дела. Студенческий совет тоже закрывал на все это глаза. Ведь Вэнь Цзинцзин была заместителем председателя студенческого совета. На третьем курсе Ли Хунмэй, похоже, поняла свое положение. Она больше никому не жаловалась. Она просто старалась держаться как можно дальше от своих одноклассников. Она завела друзей за пределами университета, но у нее не было правильных друзей. В прошлом году она познакомилась с миссионером. Когда они вместе зашли в общежитие, чтобы попить воды, Вэнь Цзинцзин и остальные строго отругали Ли Хунмэй. Я жалела ее и пыталась дать ей совет. Я сказала ей, чтобы она терпела до окончания учебы, и она ответила, что понимает. Я всего лишь комендант общежития. Я больше ничем не могла ей помочь. Все, что я могла сделать... все, что я могла сделать для нее, это открыть ворота, когда она поздно возвращалась с работы!

Несколько однокурсников Ли Хунмэй выступили вперед, чтобы подтвердить все сказанное Чжан Чуньфан, но подавляющее большинство хранило полное молчание по этому вопросу.

В университете судорожно пытались устранить последствия и не допустить, чтобы их имидж разлетелся вдребезги. Куратор Ли Хунмэй упорно отрицал, что она терпела такие унижения целых три года.

На ноутбуке Вэнь Цзинцзин Сяо Мань обнаружил фотографии обнаженной Ли Хунмэй, которые были сделаны насильно, пока она была в душе.

Это было неопровержимое доказательство издевательств, которым подверглась Ли Хунмэй.

Ли Хунмэй оставалась спокойной и нераскаянной, как будто ее преступление не имело никакого значения. Покачав головой с горькой улыбкой, она сказала:

— Мне действительно следовало убить их давным-давно. Я была слишком добра к ним. Я дала им милосердный конец, позволив умереть во сне. Они были гораздо более жестокими. Они причиняли мне боль снова и снова в течение трех лет. Я страдала гораздо больше, чем они...

К тому времени, когда закончились долгие допросы, наступила ночь. Минг Шу налил себе чашку травяного чая, потер уставшие и опухшие глаза и взял пальто со спинки стула.

Ли Хунмэй призналась, но еще слишком рано говорить о том, что дело закрыто.

Куда пропала женщина по имени Чи Сяомин?