Глава 19. Лицедей (1/2)
Гарри едва осознавал то, что происходило все эти полтора часа. Шок, наложившийся на многодневную усталость и перенесенное ранение, парализовал волю и способность мыслить. Он отрешенно смотрел, как люди Бенджамина куда-то унесли покалеченного Педро, а остальные принялись демонтировать установленную в церкви машину и заметать следы проведенных раскопок. Затем покорно пошел вместе со всеми к поджидавшему неподалеку черному внедорожнику, а после пятнадцатиминутного путешествия по ночным улицам Стратфорда — к столь же черному вертолету. Гарри помнил золотые огни города, уплывшие вниз и растаявшие в туманной дымке, и полет в неизвестность под мерный шум лопастей, и мягкую посадку на крыше уже знакомого особняка. Иногда к нему обращались, и он машинально отвечал — чаще всего невпопад.
Только когда Кэролайн — не то личный секретарь, не то служанка Бенджамина — поставила перед ними серебристый поднос, сильный аромат чая и лимона, проникший ему в ноздри, вывел его разум из мертвой петли. Гарри взял фарфоровую чашку, искусно расписанную в религиозно-аллегорическом стиле, и сделал глоток. Горячий, но не особенно крепкий чай подействовал не хуже одного из зелий профессора Снейпа. Вязкое болото из уныния, ужаса и безнадеги, в котором обессиленно трепыхались мысли, пришло в движение, и он впервые поднял взгляд на лица окружавших его людей.
Лицо Гермионы — несчастное и участливое одновременно. Лицо Чжуна Ли — спокойно-понимающее. Лицо Бенджамина — просто усталое. Гарри сделал попытку улыбнуться в ответ, но, увидев, как испуганно отшатнулась Гермиона, решил больше не пытаться.
— Что будет с Педро? — спросил он первое, что пришло в голову.
— Жив, но испытал тяжелейший шок, — сказал Бенджамин и в свою очередь пригубил чай. — Выкарабкается, конечно, у нас отличные медики. Потом протезирование. Со временем, если удастся наладить связь с вашим Айзентурмом, Педро полностью восстановится. Но сейчас… Мда.
— И все из-за моей дурацкой идеи, — прошептала Гермиона с совершенно несчастным видом.
Гарри погладил ее по руке и пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Куда ж нам теперь?
— Странный вопрос, — пожал плечами Бенджамин. — То, что случилось, — ужасно, конечно, но перед вами по-прежнему стоит та же самая задача. И, кстати…
Он раскрыл лежавшую на краю стола папку, извлек из нее лист бумаги и протянул гостям. На листе Гарри разлядел какой-то список позиций эдак на тридцать — имена, даты и короткие комментарии под каждым именем.
— Что это? — спросила Гермиона, взяв документ в руки.
— Это как раз то, что вы просили найти, мисс Грейнджер.
— Астрономы?..
— Да. Мои люди подняли статистику по смертям астрономов, отдавая предпочтение случаям насильственной смерти, а также ситуациям, когда в естественном характере смерти есть обоснованные сомнения. Паттерн, впервые проявивший себя на закате елизаветинской эпохи, обнаружился еще раз. Совсем недавно — в 1986 и 1987 годах. Самое любопытное, что впервые его обнаружили еще до нас, и сделал это писатель Сидни Шелдон. Мы лишь немного дополнили его данные.
Гарри пододвинул свое кресло и склонился над листом бумаги вместе с Гермионой. Даже вечно невозмутимый Чжун Ли проявил признаки любопытства, вглядываясь в текст. Первые же строки заставили Гарри раскрыть рот от удивления:
«Профессор астрономии Аршад Шариф — октябрь 1986 г.
Обстоятельства смерти: выехал из Лондона по направлению в Бристоль, через 60 миль пути остановился и повесился на придорожном дереве.
Профессор астрономии Вимал Дазибай — октябрь 1986 г.
Обстоятельства смерти: бросился вниз головой с Бристольского моста в Лондоне…»
— Неужели это не расследовали? — удивленно проговорил Гарри, оторвавшись от документа.
— Расследовали, конечно, — кивнул Бенджамин. — Но вы читайте дальше.
Гарри пробежался глазами про списку до конца, но закономерность стала очевидной с самого начала. Автар Синг-Гада — пропал без вести в январе 1987 года. Питер Пигегел таинственным образом погиб под колесами собственного автомобиля в феврале 1987 года. В марте того же года Дэвид Сэндс разбился насмерть в машине, врезавшись в здание кафе. В апреле погибли сразу четверо: Марк Визнер — повесился, Стюарт Гудинг — убит неизвестным преступником, Дэвид Гринхалг — упал с моста, Шани Уоренн — утопился. В мае автокатастрофа унесла жизь Майкла Бейкера. И еще — десятки имен, дат и причин смерти, среди которых преобладали самоубийства и автокатастрофы: Тревор Найт, Алистер Бэкем, Питер Ферри, Виктор Мор…
— С ума сойти! — сказал Гарри. — Что же все это значит?
— Вполне очевидно, — безучастно пожала плечами Гермиона. — Как и в период смертей в 1600 году, кто-то устраняет свидетелей… То есть людей, узнавших что-то. Какую-то тайну. Возможно, в их научных интересах тоже хватает сходства, и все они занимались исследованием комет…
— Некоторые, но далеко не все, — возразил Бенджамин. — Зато практически все они — и как раз на это обратил внимание Синди Шелдон — интересовались, гм… феноменом НЛО.
— НЛО? — удивился Гарри. — Но ведь это всего лишь…
— Да, да, я знаю, — устало проговорил Бенджамин. — Львиная доля — мистификации или ошибки наблюдения всяких самолетов, метеозондов и болидов. Заметный процент случаев, включая розуэлльский инцидент, — активность вашей чародейской братии. Кое-где наследили мои ребята. Но факт остается фактом: интерес к НЛО в среде профессиональных астрономов, похоже, опасен для здоровья и ведет к преждевременной смерти.
— Что общего между кометами и НЛО? — озадаченно произнесла Гермиона.
— Выдвигать гипотезы — это уже по вашей части, мисс Грейнджер, — развел руками Бенджамин. — Мои сотрудники тоже пытаются расследовать это дело, но, боюсь, они всего лишь хорошие специалисты по анализу данных. Чтобы свести воедино весь этот массив фактов, требуется нечто большее.
Гермиона не ответила, только покачала головой. Вглядевшись в ее лицо, Гарри увидел то, чего не замечал ранее. Потерянность — точнее не описать ее взгляд, направленный в никуда. Наверное, Бенджамин тоже обратил внимание на ее состояние, но в отличие от Гарри, он не догадывался о причинах, поэтому после короткой паузы продолжил:
— Вы можете гостить у меня, сколько пожелаете. Но если хотите, я верну вас в Хогвартс хоть сейчас.
— Наверное, лучше вернуться сейчас, — кивнул Гарри. — Профессор Дамблдор будет беспокоиться…
— Лучше в Лондон, — неожиданно проговорила Гермиона. — Я могу и одна.
Гарри от удивления даже не сразу нашелся что сказать.
— Одну я тебя не отпущу, — проговорил он наконец. — Но что тебе понадобилось в Лондоне? У тебя появились идеи?..
— Да какие там идеи! — отмахнулась Гермиона и порывисто встала. Подойдя к окну, она долго смотрела на светлеющий горизонт над черным полотном леса, а потом тихо сказала: — Я хочу увидеть родителей.
— Гермиона, но ты же… — начал было Гарри, но осекся. — Они ведь не знают…
— Я два года их не видела. Если нам всем конец, я хочу увидеть их еще раз.
Бровь Бенджамина поползла вверх.
— Что это с вами, мисс Грейнджер? Раньше я не замечал за вами такого пессимизма.
— Это не пессимизм. Я просто хочу увидеть родителей, а потом… А потом я продолжу работу. Вот и все. И не надо вертолета на этот раз. Я сама.
— Мы, — напомнил Гарри. — Ли, ты ведь с нами?
— Мы, — кивнула Гермиона и слабо улыбнулась. — Дай руку, Гарри.
***</p>
Раннее утро в Хампстед-Гарден-Саберб было тихим, туманным и холодным. Заполнившую все серую мглу прорезали темные очертания двухэтажных домов, и в первое мгновение Гарри подумал, что трансгрессия закинула их куда-то много дальше Лондона. Чжун Ли, появившийся из ниоткуда мгновением позже, казался еще более удивленным — должно быть, в Китае ему не доводилось видеть таких туманов. Гарри даже засомневался, что они смогут найти нужный адрес при такой видимости, но Гермиона безошибочно взяла направление, и через минуту они уже стояли у крыльца небольшого кирпичного дома. На втором этаже одиноко светилось окно — уютным желтоватым светом, отчего погода снаружи казалась еще более промозглой.
— Я пойду одна, — сглотнув, проговорила Гермиона. — Простите, ребята. Я недолго.
Гарри, проглотив обиду, кивнул и спросил:
— Что ты им скажешь?
— Что выполняю поручение по доставке артефактов для Хогвартса и решила заглянуть к ним. Не волнуйся. Что-нибудь придумаю.
Вспомнив их провальную встречу с Почти-безголовым-Ником, Гарри многозначительно хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, это ее родители. Для них она отправилась в Хогвартс совсем недавно, а не два года назад, и внезапный утренний визит дочери — событие удивительное, но не слишком.
— Ладно, — сказал он наконец. — Мы с Ли пока что посидим где-нибудь поблизости. Если что, звони.
Она кивнула, развернулась и взошла на крыльцо, подняла руку, чтобы нажать кнопку звонка, но так и застыла, не решаясь. Обернувшись, она сделала несчастное лицо, и Гарри за локоть потащил Ли к дороге. Уже боковым зрением он увидел, как Гермиона собралась с духом и вдавила кнопку.
Свернув на тротуар, они прошагали несколько футов вдоль улицы, пока не наткнулись на резную скамейку под навесом. Последнее оказалось как нельзя кстати — поверхность скамьи осталась сухой, несмотря на прошедший дождь. Гарри присел и похлопал ладонью рядом с собой.
— Садись, Ли. Гермиона сказала, что скоро вернется, но я знаю, как это бывает. Часа два мы тут проторчим.
Чжун Ли занял предложенное место и после короткого молчания заметил:
— Она кажется расстроенной.
— Это из-за того, что я рассказал ей тогда в церкви. Из-за пророчеств.
Ли кивнул, так ничего не ответив, и Гарри продолжил:
— Я и сам, честно говоря… сломан. Наверное, профессор Дамблдор был прав. Нельзя людям рассказывать такие вещи. Теперь, что бы я ни делал, меня не отпускает мысль, что все это тщетно. Как бы мы ни пытались, мы проиграем.
— Ты не можешь знать этого, Гарри.
— Но ведь пророчества…
— Пророчества опасны. Самая большая опасность — то, что их воспринимают слишком всерьез. Слишком буквально. Слушают о том, что случится в будущем, забывая о главном. Образ неотвратимого будущего слишком многим затмевает разум.
— Но они действительно всегда исполняются, тем или иным способом!
Чжун Ли снова кивнул и проговорил:
— Ты когда-нибудь слышал о великом маге по имени Сюй Фу?
— Никогда.
— Он служил при дворе первого императора, Цинь Ши Хуанди. Император жаждал жить вечно — быть может, не только из страха смерти, но и опасаясь распада своей империи впоследствии. Не раз он встречался с магами и алхимиками в поисках эликсира бессмертия, но каждый раз его ждала неудача. В лучшем случае очередной маг честно, не боясь императорского гнева, говорил, что не знает средства для вечной жизни — и Сюй Фу был в их числе. В худшем ему приходилось иметь дело с лжецами и шарлатанами. В конце концов кто-то из магов обмолвился о горе Пэнлай, которая высится в Восточном море — на ее вершине живут бессмертные, владеющие секретом вечной жизни. Тогда позвал Цинь к себе Сюй Фу и приказал отправиться с экспедицией в поисках этой горы.
Смутился Сюй Фу, ибо знал правду: на склоне Пэнлай располагалась школа Юнь-Бао, в которой некогда учился и сам чародей, а единственной бессмертной там была только великая Гуаньинь, да и она давно покинула те места. Но не стал маг перечить императору, а снарядил флот и отправился в нужном направлении. Глаза простых смертных не могут увидеть Пэнлай, защищенный могущественными чарами, поэтому по приказу Сюй Фу флот остановился, а сам маг отправился ко входу в Юнь-Бао при помощи магии Пустоты, которой мастерски владел. Там его уже ждали несколько шэньши — прежних его учителей, потому что незадолго до прибытия Сюй Фу главный из них, имевший дар прорицания, произнес пророчество. «Придет маг Первого Императора, — говорилось в нем, — желая постичь секрет вечной жизни для своего повелителя, но бесплодны будут его поиски. Великого императора ждет скорая смерть, а его мага — вечное изгнание».
Страшно огорчился Сюй Фу, и в печали приехал ко двору императора, сообщив ужасные новости — только не сказал, где и от кого он в действительности услышал пророчество. Цинь Ши Хуанди пришел в ярость и едва не казнил чародея. Но потом, успокоившись, приказал Сюй Фу, несмотря на пророчество, снова отправляться на поиски и не возвращаться до тех пор, пока эликсир бессмертия не будет найден. Чародею ничего не оставалось, кроме как снова во главе флота отправиться в заведомо обреченное путешествие. Вскоре после его отплытия императора посетил алхимик, уверявший, что знает и может продать рецепт чудесного эликсира. Через неделю он преподнес императору зелье, отведав которое, император умер в мучениях, ибо это был смертельный яд, а тот алхимик — подосланный врагами убийца.
Сюй Фу ничего не знал об этом и, повинуясь приказу императора, продолжал плыть, пока на горизонте не показался берег неизведанной тогда земли. Зная, что уже никогда не вернется в Поднебесную, он приказал разгрузить корабли и построить поселение. Это был первый город на берегах Японии, а сам Сюй Фу стал его правителем и правил долго и мудро. Благодаря ему дикие племена, обитавшие в тех местах, смогли постичь знания, искусства и ремесла Китая. Когда же годы жизни старого чародея подошли к концу, снова снарядил он несколько кораблей и с группой своих учеников-магов отправился на отдаленный остров, Минами Иводзима, где заложил первую японскую школу магии, ныне называемую Махотокоро.
— Впечатляющая история, — сказал Гарри, когда Ли умолк. — Но если ты хотел приободрить меня таким образом, то нужно было рассказать что-то еще.
— Разве? — улыбнулся Ли.
Словно в ответ ему, из-за крыши ближайшего дома сквозь плотную завесу тумана пробился луч солнца — неожиданно яркий и жгучий. Гарри сощурился и прикрыл глаза ладонью.
— А разве не так? — проговорил он. — Пророчество сбылось до последней буквы, как всегда и бывает. Император Цинь умер от яда, а Сюй Фу отправился в изгнание. Если и есть мораль в этой истории, то она невеселая. Как ни дергайся, как ни старайся, а напророченного тебе не избежать.
Чжун Ли, все еще безмятежно улыбаясь, покачал головой и сказал:
— Мораль этой истории совсем в другом, Гарри. Чего бы ты ни ждал от будущего, плохого или хорошего, оно все равно удивит тебя. Поэтому делай, что должен, и оставь Небесам решать, каким оно будет. Сюй Фу получил вечное изгнание, но прожил хорошую жизнь — лучше, чем мог бы при дворе императора.
— Какую жизнь мы сможем прожить, если потерпим неудачу и Врата в Атлантиду распахнутся настежь?
— Не знаю. Но одно могу сказать точно: будущее удивит нас всех, и не единожды.