Глава 18. Золото и орихалк (1/2)

Кровь. Залившая глаза кровь успела свернуться, и слипшиеся веки теперь не разомкнуть. Да и незачем, все равно эта экспедиция была не чем иным, как отложенным самоубийством. Упомянутый в средневековом манускрипте мифический остров, о котором за сотни лет никто и слыхом не слыхивал. Ну на что они надеялись? Лучше всего так и лежать на сырой земле, глядя в багровый туман опущенных век, пока не явится его погибель.

Квиррелл точно знал, что она собой представляет, и сухое описание в базе данных Айзентурма не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который настиг беглецов от судьбы над сумрачным Тирренским морем. «Червь Байерса — трехфазный организм-колония, впервые замеченный на территории Северной Америки. Длина червя по некоторым данным достигает 800 метров. Роль его структурных единиц выполняют тесно взаимодействующие споры с рудиментарными психокинетическими способностями». Чушь. Когда рокочущая черная громадина, парящая в облаках спор, заслонила от них солнце, только тогда Квиррелл осознал, с чем они имеют дело.

Как же тут холодно… Он попытался привстать, но сил не хватило, только шум в голове, поначалу едва слышный, усилился, будто кто-то выкрутил регулятор громкости на максимум. Что с ними произошло? Последние минуты перед падением были как в тумане. Он помнил, как червь ринулся к вертолету Леманна, и когда исполинское тело скользнуло мимо них мрачной стеной, пилот ударил по нему изо всех орудий, кромсая пульсирующую чужеродную плоть. А дальше… дальше…

Глухая пустота и забвение. Перед глазами вдруг возник странный голем в помещении Штальбокса, утробным голосом выговаривающий слова на забытом языке Атлантиды. «К’аа кхуу ч’и». Каким немыслимым силам они ухитрились перейти дорогу? Квиррелл подтащил к груди налившуюся свинцом руку, сжав зубы, поднял ее и ощупал едва гнущимися пальцами лицо. Вроде цел, но кожа липкая от крови. На лбу сильный порез. Тюрбан сполз набок, но каким-то чудом удержался на голове. Он глубоко вдохнул и с усилием открыл глаза: вначале правый, потом левый. Сквозь слипшиеся, в сгустках крови, ресницы ударили лучи солнца. Это все еще было тусклое солнце Сумрака, и значит, остров — на прежнем месте. Да и мигрирует ли он до сих пор в мир Земли? Может так статься, что раз в сутки он проваливается куда-нибудь поглубже.

Квиррелл сделал усилие, перевалился набок и увидел прямо перед собой мертвое лицо — некогда смуглое, а теперь — пепельно-серое. Остекленевший взгляд, направленный куда-то сквозь него, в пустоту. Это Виктор, пилот. Молодой парень, чье изломанное тело теперь останется лежать среди обломков «Неясыти» на земле забытого острова. Обломков было много, и некоторые из них до сих пор дымились. Ствол древнего дуба неподалеку почти перерубило фрагментом лопасти. Что это там, у его подножия? Еще одно тело, закутанное в мятую мантию — совсем недавно безупречно черную, а сейчас — усыпанную песком и с зеленоватыми пятнами от удара о траву.

Он сделал еще один глубокий вдох, сосредоточился и переместился к телу, едва не свалившись в обморок от усилия. С трудом перевернул тело на спину. Просвещенная Зельда Штейн. Ужасно бледное лицо, перепачканное землей и кровью. Из-под ребер торчит обломанная стальная полоса в сантиметр шириной. Квиррелл протянул руку, нащупал сонную артерию. Пульс чертовски слабый, но заметный. Еще одно усилие — и ему удалось встать на колени. В голове шумело, как в сильный шторм, хотелось снова рухнуть на землю и отпустить ускользающее сознание. Квиррелл забрался во внутренний карман мантии, извлек флакончик, позаимствованный у Августы Кох, и попытался открутить крышку. Пальцы слушались препаршиво, так что удалось ему это лишь со второго раза. Он запрокинул голову, покачнувшись от приступа головокружения, и сделал глоток.

Когда жар привычно заполнил все тело и рассеялся, оставив после себя прилив сил и ясность мышления, он осторожно взял на руки Зельду Штейн. Ее тело было неожиданно легким, хотя, быть может, это лишь казалось ему из-за искаженного стимулятором восприятия. Нужно перетащить ее в безопасное место, а уж потом попробовать связаться с Леманном и Марси. Только бы с ними ничего не случилось. Только бы у них хватило благоразумия убраться, пока червь крошил второй вертолет. Квиррелл поднялся на ноги и обошел покалеченный дуб.

Картину, представшую перед ним, он узнал сразу, хотя ни разу не видел ничего подобного воочию. Кристально-чистое озеро, и на берегу — циклопическая ангельская фигура, поросшая зелеными нитями плюща. В рукописи Игнотуса упоминалось помещение под ней… Он переместился ближе, туда, где густой кустарник скрывал подножие статуи. Проход нашелся сразу — за сплетением темных ветвей, синеватых в призрачном свете здешнего солнца. Двери, похоже, давно не было, даже остатков. Зияющий провал в каменной кладке уже покрылся мхом, а из проема выглядывали бледные шляпки грибов. Осторожно пригнув голову, он вошел внутрь и прошептал:

— Люмос!

Одинокий стол в помещении, некогда занимаемом королевой пиратов, как ни странно, сохранился в целости. Квиррелл положил просвещенную на щербатую поверхность и быстрым движением разорвал мантию, освобождая рану. Стальная полоса вошла глубоко под кожу. Кровь успела свернуться, но теперь липкая корка лопнула, и из-под нее по-прежнему сочилась алая влага, с каждой каплей уносящая жизнь Зельды. Квиррелл вытянул руку, и запястный контейнер послушно отправил палочку ему в ладонь. Первая помощь — не самая сильная его сторона, целитель из него — так себе, потому без палочки здесь не обойтись. Но вначале… Он сконцентрировался на стальной полосе. Поверхностный слой уже вступил в химическое взаимодействие с внутренней средой организма, хотя все еще оставалась возможность отделить одно от другого. Мысленное усилие — и окровавленный кусок металла со звоном упал в углу помещения.

— Клаудере Вульнус! — произнес он, прижав края раны.

Заклятие Певереллов сработало безупречно: разорванная плоть засветилась, будто сжигаемая изнутри, и рана сомкнулась, выдавив финальную порцию крови. Кадм и впрямь был гениальным создателем заклинаний. Сколько еще тайн магии этот великий чародей унес с собой в могилу? Зельда Штейн застонала и приоткрыла глаза.

— Где?.. — хрипло пробормотала она.

— Мы разбились на острове Огигия. Виктор погиб.

— А Леманн и…

— Не знаю, — отрезал он. — Я попробую с ними связаться, но вначале нужно построить защиту. Подождите меня здесь, просвещенная.

Он вышел наружу и огляделся. Тварей еще не было. Если его гипотеза правдива, и цель чуждого разума, который управляет сумрачной фауной, — не дать им связаться с Землей, то, возможно, никто за ними и не придет. Если червь счел их погибшими, тогда… Черт! Тогда он бросится в погоню за вторым вертолетом. В зарослях поблизости захрустели ветви, и Квиррелл поспешно поднял палочку, выстраивая сферическую защиту. В глазах замельтешили красные и черные пятна, ноги стали ватными. Он покачнулся и оперся на выщербленное веками каменное основание исполинской статуи. Слишком истощен. Выжат, как лимон, и все эти замечательные стимуляторы просвещенной Кох способны лишь отсрочить неизбежное. В конце концов очередное заклинание попросту отправит его в обморок, который может стать для него последним.

И без того мрачноватый ландшафт вдруг померк. Квиррелл встревоженно задрал голову. Неужели его опасения правдивы, и вместо Земли остров мигрирует в неведомую реальность, в тот самый смертельный для человека мир тьмы, из которого тысячелетия назад явились падшие ангелы? Но солнце лишь зашло за плотную тучу — темно-сизую, уже готовую пролиться ледяным дождем. Ветер со стороны озера усилился и принес с собой россыпь колючих капель — брызг, поднятых падающими в него чистыми потоками влаги из глаз ангельского изваяния.

Квиррелл покосился на тело Виктора — оно без движения лежало на спине, голова запрокинута, сломанные шейные позвонки неприятно выпирали сквозь кожу… Странно. Он готов был поклясться, что Виктор лежал на боку, когда он его видел в прошлый раз. Надо бы похоронить парня... Но позже. Слишком мало времени. Бросив на мертвеца последний хмурый взгляд, он развернулся к нагромождению все еще дымыщихся обломков «Неясыти». Радиостанция — вот что ему нужно.

Развороченная кабина оказалась заваленной кусками обшивки. Если бы не сработала система аварийной эвакуации, телепортировавшая экипаж на землю при разрушении вертолета, сейчас бы все трое лежали там, среди истерзанного металла и стекла. Три окровавленных мешка плоти, в которых не осталось ничего человеческого. Благодаря изобретению просвещенного Крюгера двоим из них удалось выжить. Квиррелл отшвырнул скрученный кусок обшивки, перегородивший ему путь. Еще один намертво застрял в кабине, и пришлось прибегнуть к магии, чтобы вырвать его. У него ушло не меньше десяти минут, в течение которых он кромсал и трансфигурировал металл, отодвигал в сторону самые крупные фрагменты, прочие — просто телепортировал подальше.

Когда он оказался перед погасшей приборной панелью, его лоб уже покрылся испариной, а из груди вырывалось тяжелое дыхание. Перед ним вновь замаячила перспектива свалиться в обморок от истощения, и Квиррелл, остановившись, сделал глубокий вдох. Нельзя расслабляться: время работает против них. Он склонился над панелью. Все обесточено, но это не проблема. Сняв кожух, он пробежался взглядом по рядам плат. Механических повреждений нет, но шлейф питания скручен и наполовину рассечен фрагментом обшивки. Хорошо, если это не отправило питание на логику — восстановить сгоревшую электронику за приемлемое время он не сможет.

Он мельком взглянул на изотопный источник питания — все было в порядке. За него можно не беспокоиться, он выдержит и попадание ракеты. Главное — шлейф питания. Он отсоединил разъем от платы и принялся восстанавливать разорванные провода. Через пять минут кропотливой работы, убедившись, что соединение надежно, вновь присоединил разъем. Приборная панель озарилась огнями предупреждающих индикаторов. «Нарушена целостность обшивки», «повреждение главного двигателя», «нет соединения с рельсотроном 1»… На панели блока связи горел зеленый индикатор — «функционирует». Квиррелл утер пот со лба и облегченно выдохнул.

Кнопка связи мягко клацнула, и динамик взорвался треском статики. А еще — тихий, но вполне различимый вой несущей частоты. В эфире кто-то есть. Айзентурм далеко, а значит…

— Говорит Квиррелл! — проговорил он в микрофон. — Вызываю просвещенного Леманна.

Шум помех, дикие завывания, и кроме этого — ничего. Сделав паузу, Квиррелл снова заговорил:

— Это Квиррелл. Мы на острове Огигия, рядом с изваянием. Вертолет потерпел крушение, пилот погиб, просвещенная Штейн ранена. Нам нужна эвакуация. Сумрачной фауны пока не наблюдается, но будьте осторожны, червь может быть поблизости. Как слышите меня?

Шипение усилилось, и сквозь треск донеслось что-то смутно похожее на сбивчивое бормотание. Всего на пару секунд, не больше. Следом — снова шипение и вой, этот вечно звучащий голос безлюдного мира. Он не стал выключать радиостанцию: изотопного источника питания хватит лет на сто, экономить незачем. Квиррелл с трудом выбрался из развороченной кабины, повернулся ко входу в их временное убежище и вздрогнул: в проеме стояла измазанная кровью Зельда Штейн, и лицо ее выражало крайнюю степень отчаяния.

— Что случилось? — спросил он встревоженно. — Рана?

— Нет, — покачала она головой. — Я нашла…

Квиррелл решительно шагнул к ней, взял просвещенную за локоть и увлек за собой внутрь. Рядом со столом, на котором недавно лежала просвещенная, стоял массивный сундук из темной, безнадежно испорченной сыростью древесины. Впервые войдя в помещение, Квиррелл не обратил на него никакого внимания. Сейчас сундук был раскрыт, и его содержимое сверкало всеми цветами радуги в холодных лучах Люмоса. Золото. Массивные украшения, инкрустированные самоцветами: пронзительно-синими сапфирами, полыхающими огнем рубинами, темно-зелеными изумрудами, топазами цвета чистого весеннего неба, алой шпинелью, пурпурными турмалинами и прозрачными, безупречно ограненными бриллиантами.

Квиррелл никогда не был одержим богатством и не мог по-настоящему понять всех этих помешанных на деньгах маглов. Но, стоя напротив всех этих гор пиратской добычи — в происхождении сундука сомневаться не приходилось, — он поймал себя на том, что, как завороженный, смотрит, не отрываясь, на это сверкающее великолепие.

— Много золота, — сказал он наконец. — И самоцветов. Маглы были бы в восторге.

— К черту золото, — проговорила Зельда Штейн. — Вот… я нашла в сундуке.

Она взяла со стола искусно сделанное зеркало из полированного серебра в золотой оправе, изображавшей сплетенные стебли роз, и вгляделась в его поверхность. Через секунду Зельда застонала и отвернулась.

— Не могу… — прошептала она.

— Да что за черт?

Квиррелл взял у нее зеркало, в котором не ощущалось ни капли магии, и осторожно посмотрел на свое отражение, ожидая увидеть невесть что. Увидел он ровно то, что ожидал — свою перепачканную, помятую физиономию.

— Что не так? — повторил он.

— Мой макияж… кожа… Нет, не смотрите на меня, это просто ужас!

— Вы что, издеваетесь? — рассвирепел он, швырнув зеркало обратно в сундук.

Зеркало со звоном сшибло массивный браслет из инкрустированного рубинами золота. Из-под нагромождения украшений показалась миниатюрная голова из белого камня, увенчанная чем-то наподобие высокой короны. Квиррелл нахмурился: лицо показалось ему странно знакомым. Он склонился над сундуком и не без усилий извлек статуэтку. Камень, из которого было изготовлено изваяние, оказался тяжелым, очень плотным и твердым, со слабо поблескивающей поверхностью. Сколько сил было вложено в его обработку? Мельчайшие детали — вплоть до ресниц и микроскопических трещинок на губах. Лицо, буквально лучившееся нечеловеческим знанием. Легкие доспехи, схожие с ламинарными, выполненные не из камня, а все из того же серебристого металла, что и корона. Квиррелл усилил свет Люмоса, и поверхность металла вспыхнула радужным огнем. Что это за материал? Ему никогда раньше не доводилось видеть ничего подобного.

— Кто это? — заинтересовалась Зельда Штейн, к которой в отсутствие зеркала вернулось самообладание.

Он скользнул взглядом ниже, к основанию статуэтки. Буквы, выбитые на ее постаменте… Похоже на финикийский алфавит, но, вероятно, еще древнее. Смысл написанного ему был неведом, однако самая верхняя строчка — должно быть, имя, которое носил этот… правитель? Великий полководец? Квиррелл зашевелил губами, пытаясь прочесть. «Атуули-Ан ки Эк’у», — удалось разобрать ему. Чертовски странное имя. Атуули… Его познания в лингвистике оставляли желать лучшего, тут бы пригодилась покойная Эльза Фриз, не окажись она агентом врага. И все же не составляло труда заметить созвучие имени с другим, известным ему. Туле. Погибшая страна, которую древние греки называли Атлантидой.

— Я думаю, это царь Атлантиды, просвещенная Штейн, — сказал он. — Тот самый великий царь Атлант или, правильней, Атуули-Ан. Именно о нем сообщает Платон в своих сочинениях. Легендарный Атуули-Ан, первый маг Земли, правивший волею и милостью богов… богинь. Насколько ж древняя эта статуэтка! Не представляю, откуда она у каких-то пиратов.

— Наверное, они нашли ее здесь, на острове. А этот металл… — Зельда Штейн провела кончиками пальцев по сверкающим доспехам изваяния. — Неужели?..

— Орихалк, — кивнул Квиррелл.

Он попытался вспомнить, что читал о мифическом драгоценном металле Атлантиды в известных ему источниках, но на ум шли только древнегреческие мифы. Кажется, из орихалка был сделан щит Геракла. Ах да, еще «Критий» все того же Платона. Это ведь Платон некогда писал про великий акрополь Атлантиды, стена которого была облицована «орихалком, испускавшим огнистое блистание». Квиррелл был так поглощен созерцанием артефакта, что едва не вздрогнул от будничного голоса Зельды Штейн:

— Любопытно. Но для нас пока бесполезно.

Квиррелл кивнул и водрузил статуэтку в центр стола.

— Я попытался связаться с Леманном, — сказал он. — Радиостанция вроде бы работает, но ответа нет. Надеюсь, у них все в порядке.

— Наверняка. Я знаю просвещенного Леманна. Какого-то червя недостаточно, чтобы отправить его на тот свет.

— Зато едва не хватило, чтобы отправить туда нас, — пробурчал Квиррелл. — Как вы себя чувствуете? Боюсь, я не силен в целительстве.